home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2. Город фонтанов

Летят жемчужные фонтаны

С веселым шумом к облакам;

Под ними блещут истуканы...

(А Пушкин)

Можно ли не любить жемчужину ленинградских пригородов – Петродворец (Петергоф), город фонтанов, целиком сотканный из воды и света? Невозможно!

В июне 1942 года командира одной из групп нашего разведотряда Николая Кадурина вызвали в штаб.

– Петергоф хорошо знаете?

– Знаю...

– Известно вам, как враг оттуда жестоко обстреливает Ленинград?

– Известно.

– Даем вам задание: обследовать всю прибрежную линию от Ста­рого Петергофа до Стрельны. Идти только ночью, днем прятаться. В бой не вступать и без крайней нужды не выходить на берег. Никаких записей не производить, но, точно определив, запомнить места располо­жения противодесантных заграждений и огневых точек противника, чтобы при обстреле их наша артиллерия не повредила драгоценных дворцов и фонтанов. У Стрельны вас ровно через трое суток в услов­ленном месте встретит наш катер.

Конечно, с картой побережья дали ознакомиться и напомнили о маскировке противника.

– Задание ясно?

– Да.

– Выполняйте!

– Есть!

Отправились в разведку Кадурин, молодой водолаз Тимофей Забейко и я. Погрузили на катер все наше снаряжение: резиновую шлюпку, гидрокомбинезоны с маской. Кислородный аппарат не дали – тащить тяжело, путь дальний. В нагрудные карманы комбинезонов положили пистолеты и запас патронов. Наше оружие было надежным, не раз про­ходило «закалку» под водой. Продуктов взяли на три дня.

Ночью высадили нас недалеко от петергофского пляжа. «Ну, ни пуха ни пера вам, «гуси-лебеди», теперь плывите сами!» – пожелали провожающие, и катер мигом умчался обратно.

Штормило. Летел косой дождь. Мрачные тучи цеплялись за гребни волн. Маячили желтые огоньки «фонарей» – ракет, которые гитлеровцы запускали над Финским заливом. В хорошую погоду эти ракеты ярко освещают все водное пространство, и скрытно не подойдешь.

Лежа в резиновой шлюпке, мы стали пробираться вдоль берега. Грести легко, попутный ветер помогает. Смотрим, сильно гитлеровцы против наших десантников загородились: широкий ров прорыт, в три кола колючая проволока у воды и высокие завалы из срубленных деревьев. Кадурин, как увидел изуродованные стволы, даже затрясся от ярости и шепчет: «Негодяи! Варвары! Такие-то деревья погубить!»

Мы отплыли дальше, а он все успокоиться не может: «Драгоценные породы! С разных стран свозили и высаживали здесь. Ухаживали, будто за детьми. Погибнет, снова сажают. Климат суровый, почва болотистая. Лучшие земли отовсюду на телегах и баржах доставляли, а мужики в подолах рубах разносили по петергофскому парку...»

– Вот гады, – вздохнул Забейко и вытащил из резинового кармана маленькую книжечку, чтобы оторвать от нее листок для цигарки. – Покурю в рукав, потихоньку.

– Нельзя, – шепчет Кадурин, – дым поднимется, демаскирует нас. Что за книжка?

– Старый путеводитель по Петергофу.

– Прочитал бы сначала, а ты рвать... Ведь и города, наверно, как следует не знаешь?

Действительно, Тимофей не бывал в Петергофе, а я, признаться, приезжал только в праздники открытия фонтанов.

Держа в руке путеводитель, Кадурин рассказал нам историю этой приморской жемчужины, захваченной теперь врагами. Никогда не забуду, как, тесно прижавшись друг к другу, мы слушали взволнован­ный шепот Кадурина. Забейко даже про курево забыл.

Закончил Кадурин стихами поэта Державина:

«Прохладная страна! Места преузорочны!

Где с шумом в воздух бьют стремленья водоточны,

Где роскоши своей весна имеет трон,

Где всюду слышится поющих птичек тон,

Где спорят меж собой искусство и природа

В лесах, в цветах, в водах, в небесном блеске свода.

И, словом, кто Эдем захочет знать каков,

Приди и посмотри приморский дом Петров».

– А Эдем – это рай, – пояснил Кадурин.

– Значит, гады в рай забрались! – сказал Забейко, бережно пряча маленькую книжечку. – А как по-древнему ад?

– Тартар!

– Правильно назвали. В тартарары их...

– Начинается самый трудный путь, ребята, – сказал Кадурин. – Сюда гитлеровцы не доходят, только укрепления выставили. А дальше сплошные вражеские посты в темноте, в каждую щепочку на воде стреляют.

Молча миновали петергофскую пристань. Прошли Монплезир, о ко­тором нам рассказывал Кадурин. Со всего света люди приезжали, чтобы посмотреть на это чудо старинного русского искусства. Что-то теперь с ним?

Скоро рассвет. Надо укрытие искать.

В полутьме береговые очертания обманчивы. Гребем, думаем – вот камыш. Подошли, а это голый берег. Набежавшая волна обнажила скрытые под водой заграждения, на которых висели маленькие бом­бочки.

Острый кол, вбитый в грунт, распорол резиновый борт шлюпки. Теперь она не годится, но не кинешь. Выбросит на берег волной, и гитлеровцы сразу начнут искать нас. Бредем в гидрокомбинезонах и свернутую шлюпку за собой тянем.

Уже совсем рассвело, когда, наконец, наткнулись на камыши. Не поставлены ли здесь вражеские «секреты»? На всякий случай вытащили пистолеты и осторожно, без единого всплеска, вошли. Спрятались в са­мой гуще. Изрезали лодку в лапшу и утопили. Только трос с нее сняли да резиновый карман с продуктами вырезали.

Прислушиваемся к каждому звуку. То выстрел раздастся, то голоса доносятся. Весь день так и просидели в воде, почти не двигаясь.

Снова целую ночь воду ногами месили, осматривая побережье. Вода уже чертом пахнет. Гидрокомбинезоны воздуха не пропускают, резина же на тебе. Сырость внутри скапливается, жарища. Тело совсем не дышит. Просто пытка. Не только в воде, в сухой комнате посиди закупоренный в этом мешке – взвоешь! А мы вторые сутки уже не сни­маем, негде. Чувствую, что не выдержу больше. Захотелось на сушу. Забейко говорит:

– Помню, в детстве слышал: мальчика покрыли бронзовой крас­кой для красоты, чтобы людям показывать. А он и умер. Все поры на коже оказались закрытыми...

– Отставить! – строго сказал Кадурин. – Терпи!

Он сам чуть не падает от усталости. Вскоре заметили заросли, прямо в воду спускаются. Заграждений никаких нет.

– А ну, «гуси-лебеди», выйдем здесь, – говорит Кадурин. – Это Александрия. Передохнем.

Прокрались сквозь кусты на крошечную полянку и сразу оттянули воротники костюмов, хоть немножко воздуха впустить, охладить раз­горяченное тело. Спать потянуло, но опасно. Кто знает, куда забрались.

Светает. Забейко толкнул меня в бок: «Гляди!» Поднял голову: батюшки, у самого носа замаскированные орудия: одно, другое, третье! Сверху сетка протянута, а на ней пучки мочала, раскрашенные в раз­ные цвета, чтобы наши самолеты не разглядели неприятельскую батарею.

Кадурин у куста лежит. И за ним тоже ствол торчит, ветками завален.

Ну и попали!

Какой-то стук раздался. Оглянулись – землянка рядом. Дверь от­крывается, и оттуда выходит громадный рыжий фриц с заспанной мор­дой. В руке котелок держит. Направился прямо к Кадурину. Стал мыть над ним котелок, старательно трет. Мы так и замерли: вдруг догадается, что у его ног не камень, а человек лежит? Забейко сделался белее по­лотна. Выхватил пистолет и навел на фрица. А тот кончил мыть и вы­плеснул грязную воду на Кадурина. Выстрелил бы Забейко, едва успел его за руку схватить. Он только зубами заскрипел.

Еще двое в касках вышли из землянки, тоже с котелками, по тро­пинке побежали. Рыжий что-то крикнул им и кинулся догонять.

Тут Кадурин переполз к нам, и мы, как ящерицы, юркнули в гущу зелени. Теперь ни назад ни вперед. Хорошо, что костюмы зеленые, с ли­стьями сливаются. Пистолеты на курке держим, сквозь ветки на дорож­ку поглядываем. Фрицы вернулись в землянку. Напряжение у нас спало.

– Ох, что со мной было, – говорит Кадурин, – когда он подошел, я будто окаменел и даже дышать перестал.

– Так и хочется заложить гранату в их берлогу, – сказал Забей­ко, – да в каждый ствол по парочке закатить! Эх, и рвануло бы их во все стороны!

– Петергоф оберегаем, давно бы Кронштадт из всех орудий ударил.

– Ничего, теперь-то уж точно наши артиллеристы в этом месте их кокнут и Петергоф не испортят!

Неприятельский лагерь проснулся. Неподалеку запиликали на губ­ной гармошке. «Возле Нижнего дворца играют, – говорит Кадурин. – Развлекаются!»

Запах душистых сигарет донесся и обеда. Вспомнили, что голодны. Осторожно вскрыли ножом консервы. Одной рукой едим, а во второй пистолет зажат. Вдруг какой-нибудь фриц вздумает в кусты сунуться? Сейчас бы и рады в воду, да не выбраться отсюда. По тропинке гитле­ровцы снуют. Рассматриваем орудия, что вокруг нас стоят, даже солдат пересчитали, которые мимо проходят...

С наступлением темноты сползли в воду. Шли очень тихо, чтобы не нарваться на вражеские «секреты». В одном месте Кадурин стал пристально разглядывать кусты. И говорит: «Определенно, здесь они ни­когда не росли». Вдруг послышался негромкий разговор. По берегу замелькали тени. Мы сразу же опустились на дно и дышим через ка­мышинки, которые несли с собой на всякий случай.

Через некоторое время поднялись. Голоса замерли вдали. Забейко подплыл к берегу. У него зрение острое, видит – земля свежая, гитле­ровцы недавно вкопали здесь кустики, чтобы прикрыть свое пулеметное гнездо. Кадурин сверился по компасу и точно засек эту вражескую точку.

Прошли еще с полкилометра. У берега громадный валун лежит. Посмотрели на карту побережья – не было раньше этого камня. За ним могли укрываться вражеские дозоры. Забейко хотел идти пощупать подозрительный валун, не из фанеры ли сделан, но Кадурин не раз­решил. Стрелка на голубоватом циферблате компаса бешено вращалась, чувствуя поблизости металл.

– Заминировано! – сказал нам командир.

Пришлось проползти под водой опять с тростинками во рту.

Под утро оказались у Стрельнинской пристани. Старинный синий домик на берегу, двухэтажный, с балконами, и там гитлеровских сол­дат битком набито. После завтрака бегают посуду мыть. Через несколь­ко дней наша разведгруппа связками гранат уничтожила их всех до единого.



1. Первая разведка | Рыба-одеяло | * * *