home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Много морей омывает берега нашей родины. Северные моря, не всем хорошо известные (за исключением, быть может, Балтийского), моря Дальнего Востока, Аральское, Каспий, Черное и Азовское, все они имеют особый облик, свою фауну, свои особенности. Каждое из них прекрасно по-своему. Но наиболее любимы всеми и всем доступны наши южные моря — Черное и Азовское.

На свете, вероятно, еще не было человека, побывавшего на их берегах и оставшегося равнодушным к ласковому голубому простору. Встречаются иногда упрямцы, уверяющие, что они ездят на юг ради фруктов или солнца. Но попробуйте пригласить такого любителя южной природы в Среднюю Азию, куда-нибудь в район Ферганской долины, где и солнца и фруктов значительно больше, чем в Крыму. Упрямец посмотрит на вас с возмущением и поедет в Ялту или Сочи, к тому самому морю, к которому он, по его словам, совершенно равнодушен.

Но если для отдыхающих Черное море — это прозрачные теплые волны, набегающие на берег, позолоченные загаром тела, горячие камни пляжа, кипарисы и розы пышных садов на побережье, то для людей, изучающих проблемы моря, оно представляет неисчерпаемый источник интереснейшей работы.

С давних пор человек изучает это море, его течения и берега, флору и фауну, дно моря и толщу воды над ним, но еще многие поколения ученых будут искать в его сияющей синеве ответы на тысячи неразрешенных вопросов.

Вот уже четыре года мы собираем и рисуем беспозвоночных животных и растения южных морей нашей страны. Эти рисунки послужат материалом для альбома, где будут изображены и описаны все главнейшие представители животного и растительного мира Черного и Азовского морей (кроме рыб и млекопитающих, альбомы которых уже выполнены).

Имея такой альбом, любой человек, интересующийся жизнью морских организмов или работающий в областях науки или промышленности, как-то связанных с жизнью моря, даже не будучи ученым-специалистом, сможет легко определить пойманное им животное.

Многочисленные морские беспозвоночные, а также растения служат основным кормом рыб и китообразных, многие используются как сырье для промышленности. Некоторые, казалось бы, совсем безобидные и маленькие, приносят большой вред человеку, разрушая портовые сооружения, покрывая днища кораблей толстым слоем обрастаний, замедляющих во много раз их ход, или, как хищный моллюск рапана, уничтожая полезных промысловых животных.

Большая часть животных после фиксации их в формалине или спирте совершенно теряет первоначальную окраску, которая иной раз бывает так характерна, что помогает без труда определить животное. Поэтому рисовать для альбома-определителя нужно с экземпляров, только что пойманных в море.

Нас было двое — Николай и я. Николай — зоолог и художник. Я состояла у него в художественных «подпасках», как назвал меня его приятель, по совместительству была лаборантом и подсобным рабочим, в свободное от творческой работы время исполняя «завидную» роль стряпухи.

В мои обязанности входила ловля морских животных, уход за ними, кормление и (самое главное и основное в нашей работе) рисование их с утра до вечера под руководством Николая. Он был придирчив и требователен, заставлял меня добиваться полной документальности изображений, необходимой для точного определения животных.

Чем больше в процессе работы я знакомилась с обитателями моря, тем чаще возникала мысль о том, как велика, вероятно, разница между поведением и даже внешним видом некоторых из них, сидящих в тесных аквариумах, и теми же животными на свободе в привычной для них естественной среде. Чем крупнее было животное, тем сильнее менялось его поведение после поимки. Особенно это было заметно у рыб, которых приходилось рисовать дополнительно к основной, плановой работе над рисунками беспозвоночных.

Окраска таких рыб, как барабуля, бычки, собачки, зеленушки, камбалы и многие другие, значительно изменяется от степени возбуждения рыбы или характера дна.

Поэтому, даже только что привезенная рыба, находившаяся час в пути — от невода до лаборатории — в ведре с водой, зачастую уже не могла служить образцом, по которому можно судить об ее окраске в естественных условиях.

Ошалело мечущаяся по аквариуму, испуганная и часто помятая при поимке и перевозке, рыба недолго выживала в наших небольших походных аквариумах.

Кроме того, вести наблюдение и рисовать в «естественной обстановке» аквариума можно было только небольших рыб, правильнее сказать, совсем маленьких. Крупный судак или кефаль требовали уже громадных аквариумов с проточной водой, да и то говорить с уверенностью, что их поведение в этих условиях совершенно соответствовало поведению на воле, было бы слишком смело.

Нам часто приходилось рисовать картины из жизни моря, когда на фоне подводного пейзажа, типичного для данного моря или даже определенного его района, изображались рыбы и беспозвоночные в естественных и характерных для них позах. В этих случаях мы невольно вкладывали в рисунки изрядную долю фантазии, и, разумеется, нередко отклонялись от истины.

С каждым годом все чаще возникала острая необходимость рисовать подводные пейзажи с натуры и делать наброски животных в их родной среде.

По Дальнему Востоку материал у нас был. Николай работал там несколько месяцев с корейскими ловцами трепангов. Он много раз спускался под воду вместе с ними в тяжелом водолазном снаряжении и писал под водой этюды. Эти подводные рисунки служили нам основой для работы, когда надо было изображать дальневосточные моря.

Но у каждого моря свое, особое лицо, свои подводные пейзажи, и даже Черное и Азовское моря, такие, казалось бы, близкие, соединенные проливом, сильно отличаются одно от другого характером дна, растительностью, цветом воды и т. д.

Попытки рассматривать подводный мир глазами, не защищенными от непосредственного соприкосновения с водой, почти ничего не давали. Все окружающее имело вид зыбких призраков с размытыми контурами.

Дело в том, что изображения предметов становятся отчетливыми только тогда, когда лучи света преломляются хрусталиком глаза и изображение попадает на сетчатку. Коэффициенты преломления оптической системы глаза и воды практически равны. Поэтому, переходя из водной среды непосредственно в глаз, лучи света почти не преломляются и изображение падает за сетчатку. Глаз видит предметы не в фокусе, как если бы водолаз страдал сильнейшей дальнозоркостью, а предметы были бы у него перед самым носом. Для того чтобы отчетливо видеть в воде, надо иметь прослойку воздуха между глазами и водой.

Иногда, в редкие дни абсолютного штиля или при слабом ветре, когда пологие волны, как бы облитые маслом, медленно вздымали воду, на некоторое время немного приоткрывалось окно в заветный мир. С борта судна или с высоты прибрежных скал можно было видеть блестящие стройные тела рыб, проходящих в толще воды, непонятную возню в зарослях водорослей или зеленый блеск в густой тени у подножия подводного утеса.

Но малейший порыв ветра, легкая рябь на поверхности воды — и все исчезало за непроницаемой завесой.

Я наслушалась рассказов о так называемом корейском окне, или подводном бинокле, ящике или трубке со стеклянным дном. Во время одной из поездок я сделала такой бинокль, вмазав кусок стекла в консервную банку с вырезанными донышками. Результат был не слишком хорош. Острые края банки врезались в лицо, волны захлестывали через ее край, поле зрения было очень ограниченно. Тем не менее, то, что я увидела, заворожило меня на всю жизнь. Это происходило на Азовском море, где подводные пейзажи довольно бедны и однообразны, а мои первые знакомства с рыбами в естественной среде невольно ограничивались только бычками, наиболее часто встречающимися у берега. Лежа на камне и глядя в свой убогий бинокль, я ломала голову над конструкцией очков или маски, которая позволила бы свободно плыть в воде, глядя на подводный мир. Было решено к следующей поездке достать маску от противогаза и при помощи ее разрешить все проблемы. Предполагалось привязать гофрированную трубку к куску пенопласта или пробки, чтобы можно было дышать, лежа в воде вниз лицом.

Если бы я более внимательно следила за литературой, мне не пришлось бы ломать голову над конструкцией подводного снаряжения.

Осенью после возвращения с Азовского моря я просматривала в библиотеке института журналы прошлых лет. Рассеянно листая толстые глянцевитые листы, я неожиданно увидела фотографию человека в овальной маске, закрывающей глаза и нос, с баллонами за спиной и странными, лягушачьими лапами на ногах. Человек плыл среди разноцветных кораллов, над его головой вились полосатые рыбки. Подпись гласила: «Дюма исследует кораллы Красного моря».

Я внимательно прочитала статью. Оказалось, что прекрасная идея проникнуть в подводный мир была новой только для меня. В литературе на эту тему, отобранной в библиотеке, подробно рассказывается о двух возможных путях, по которым можно было идти.

Первый путь — сложной и дорогой аппаратуры — акваланга. Это прибор, состоящий из одного или двух баллонов (пять-семь литров каждый), в которых находится воздух, сжатый до 150–200 атмосфер, и легочного автомата, регулирующего подачу воздуха в легкие водолаза под давлением равным давлению воды. Запас воздуха в зависимости от глубины и выполняемой работы может обеспечить дыхание под водой от нескольких минут до часа с лишним.

Чтобы наполнить акваланг воздухом, надо иметь компрессор и сложную систему фильтров. Эти фильтры очищают воздух, поступающий в баллоны акваланга, от пыли, масла и вредных примесей, но не могут очистить его от угарного газа, самого страшного врага. Примесь угарного газа в 0,15—0,20 процента уже смертельна для человека, а под водой опасны даже 0,05 процента. Надо, чтобы зарядка баллонов происходила там, где нет работающих двигателей внутреннего сгорания, и желателен компрессор с приводом от электродвигателя.

Акваланга у меня не было. Судя по описаниям, зарядка его требовала множества приспособлений, и практически все это было пока недоступно. Пришлось идти по второму, простейшему пути, то есть довольствоваться маской, ластами и дыхательной трубкой. Их у меня тоже не было. Но сделать маску и трубку было бы не очень сложно.

Имея их, можно плыть у поверхности воды, дыша через трубку (шноркель, как его называли в инструкции), а при нырянии оставаться под водой столько времени, сколько позволит запас воздуха в легких.

Инструкции и советы начинающим проглатывались мной вперемежку с описаниями увлекательных приключений под водой. Я наизусть знала «катехизис» ныряльщика и упражнялась в задерживании дыхания. Переломный момент наступил в тот день, когда в институте демонстрировали кинофильм «Голубой континент». Желание увидеть подводные чудеса приняло масштабы навязчивой идеи и толкнуло меня на решительные действия.

Первая выкройка маски, сделанная по образцу виденных на экране и на фотографиях в книгах, скорее всего напоминала намордник для очень злобной собаки. Следующий вариант был уже несколько лучше, и, несомненно, рано или поздно маска была бы сделана, если б в самый разгар конструкторских мучений к нам не зашел наш приятель Олег.

— Как поживают ваши выкройки? — спросил он снисходительно.

Я охотно поделилась с Олегом новыми затруднениями — я не знала, как укрепить в резине смотровое стекло.

Безропотно выслушивать рассуждения о подводных делах входило в обязанности всех наших друзей. Но Олег слушал без обычного интереса. На новый вариант выкройки он даже не взглянул. Наконец, я выдохлась и только тогда обратила внимание на выражение лица своего собеседника, весьма загадочное и непроницаемое.

Зная Олега, можно было не сомневаться, что у него есть какие-то важные новости.

В ответ на мои расспросы он только посмеивался. Я не любопытна, но не выношу, если слишком долго испытывают терпение, и уже готова была взорваться, когда Олег молча открыл портфель и выложил на стол превосходную маску и странно изогнутую трубку с резиновым загубником.

Сумасшедшая надежда, что это все предназначено мне, на мгновение лишила меня дара речи.

— Вам надо достать себе такую же маску, а не фантазировать с выкройками, — сказал Олег, совершенно не замечая моих переживаний. — Трубка изогнута назад, что очень удобно… — Он объяснил мне еще что-то, но я уже не слушала.

Резина на маске была довольно толстой и плотной у стекла и к краю становилась все более тонкой. Когда я надела маску, она сразу плотно легла на лицо; вдох носом — и она прижалась, не пропуская ни одной струйки воздуха внутрь.

Олегу, видимо, ни на минуту не приходила в голову мысль предложить мне свое снаряжение. Он только разрешил снять выкройку с его маски и сделать чертеж трубки. Теперь мне стали ясны все ошибки в собственной конструкции, но легче от этого не стало.

Тогда я не знала, как, постепенно наклеивая резину слой за слоем, можно сделать отличную эластичную маску. Довольно грубая и жесткая резина моей заготовки плохо лежала на лице, больно врезалась в кожу и от сравнения с маской Олега казалась еще хуже.

Не буду подробно рассказывать, как мне удалось раздобыть настоящую маску, ласты и трубку. Но настал, наконец, счастливый день, когда все эти предметы лежали у меня на столе. Ласты, тяжелые лягушачьи лапы с рубчатой подметкой казались предметом роскоши, без которого можно легко обойтись в подводном плавании. Я еще не отдавала себе отчета, как важно было их иметь.

Вероятно, у меня был достаточно идиотский вид, когда я, надев маску и ласты, со шноркелем во рту расхаживала по комнате. Прозрачные волны смыкались над моей головой, пестрые крабы ползали по ковру, голубь на подоконнике обернулся голубой рыбой…


Волны над нами

Николай весьма хладнокровно отнесся к блестящим перспективам исследования подводных загадок Черного моря. С его точки зрения, это было нужно для работы, не более того. Конечно, после дальневосточных морей с их трепангами и осьминогами, гигантскими крабами и подводными лесами, где водоросли достигают величины нескольких десятков метров, бедные воды Черного и Азовского морей не представляли для Николая особого интереса. Что ж, когда-нибудь и я буду вспоминать со снисходительной улыбкой пейзажи наших южных морей. Только до этого было еще очень далеко.

Я с новым рвением принялась за чтение инструкций. Потом начались дни спешной и важной работы, когда на время надо было забыть о подводных мечтах.

Только иногда я тайком утаскивала в ванную маску и трубку и практиковалась там в задерживании дыхания. Получалось совсем неплохо: при полной неподвижности, почти полторы минуты без смены воздуха в легких.

Знакомые на все лады изощрялись в остротах и предсказаниях моей судьбы. Большинство сходилось на том, что увлечение скоро пройдет и все кончится благополучно, другие уверяли, что покупать для меня билет на юг придется только в одну сторону, прозрачно намекая, что из экспедиции мне не вернуться, третьи предсказывали расширение легких — эмфизему. И все они ошибались.

Заглянув в подводный мир, человек навсегда остается там душой, как будто он побывал в сказочной стране фей. Утонуть, имея маску, ласты и трубку, значительно труднее, чем без них. Разумеется, могут быть непредвиденные случаи — скажем, меня хватит в воде инфаркт. Но это может также легко случиться и в комнате, что даже вероятнее. Во всяком случае, переходить в Москве оживленную улицу, не глядя на светофор, много опаснее, чем заниматься плаванием. Насчет эмфиземы еще ничего не могу сказать, слишком мал мой подводный стаж.

Я с нетерпением отсчитывала дни. Следовало бы подумать о камере для подводного фотографирования, но, совершенно не представляя себе ее конструкцию, я была уверена в необычайной сложности изготовления такой камеры.

Вместо нее была заказана столяру деревянная рамка с ручкой — подводный мольберт.

Назначен день отъезда. Спешная работа заставила отложить его еще на две недели. Истек новый срок, а мы еще были в Москве. Ящики с оборудованием стояли посередине комнаты и всем мешали. Оборудования было значительно меньше, чем обычно. На Карадагской биостанции, куда мы едем, для работы дадут бинокуляр и аквариумы. Но надо брать с собой палатку и все необходимое для трехмесячной жизни под сосной. Директор биостанции обещал нам в письме самую лучшую сосну в их парке, самую густую и развесистую.

К сожалению, другого помещения на биостанции нет. Десятки студентов и ученых съезжаются сюда летом, а помещения для приезжающих недостаточно. Что ж, поживем под сосной. Главное, что рядом будет море.

Мы выехали на Карадаг в конце июня.



Глава 1 | Волны над нами | Глава 3