home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Мне повезло с погодой. На следующий же день после поездки в Енишары опять начался сильный прибой и взбаламутил всю воду у нашего берега. Следовательно, можно со спокойной совестью заниматься животными.

Ряды сосудов с рыбами и беспозвоночными заняли целый угол комнаты. Моллюсков и червей, как всегда, рисует Николай. Остальное поручено мне.

Я не начинала работу с беспозвоночными, торопясь скорее в первую очередь нарисовать рыб. Для этого у меня была крайне уважительная причина. На биостанции есть отличный громадный бассейн и несколько аквариумов внутри здания. Но морского водопровода до сего года еще нет, и воду для своих животных приходится таскать мне самой.

Вот когда я пожалела, что биостанция расположена на живописном холме. К концу дня после многочисленных путешествий вверх по лестнице с ведрами воды мне казалось, что мои бедные руки свисали ниже колен, как у обезьяны. И все эти бесконечные ведра уходили на смену воды у рыб. В жаркую погоду в небольших аквариумах рыбы скоро начинают задыхаться. Пока я меняла воду в последних аквариумах, наступало время менять ее в первых.

Рисовать рыб одно удовольствие. Особенно мила коровка, рыбка величиной с бычка с коричневой сеткой горизонтальных полос на теле и с рожками на голове. У нее забавная выразительная морда, с глазами, обращенными прямо вверх. Коровка может таращить глаза, похожие на пуговицы от ботинок, или втягивать их в орбиты, как ей удобнее в данный момент. По-латыни морская коровка называется ураноскопус — то есть звездочет. Это имя дал ей Линней, который не мог не обратить внимание на странные, обращенные к небу глаза этой рыбки.


Волны над нами

Из книг я знала еще об одной интересной особенности коровки и, чтобы убедиться в этом своими глазами, насыпала к ней в аквариум толстый слой песка. На другой день коровки в аквариуме почти не было видно. Она зарылась в песок, и из него виднелись только глаза и самая «маковка». А перед носом коровки на песке плясал бойкий алый червячок. Казалось, он роется в песке и вот-вот в него закопается. Я схватила альбом и нарисовала зарывшуюся коровку и червячка. Это приманка, которую коровка выпускает, сидя в засаде. Алый отросток-червячок прикреплен у нее изнутри на нижней челюсти и обычно не виден.


Волны над нами

У меня не было рыб, чтобы посмотреть, как они будут реагировать на приманку, но, что они часто попадаются на нее, сомневаться не приходится. У моей коровки долго толпились студенты, с интересом наблюдая за ее методом рыбной ловли. Они, конечно, сразу же уморили своих рыб в формалине и теперь каялись, что поспешили.

Коровки часто встречаются и на песке, и среди камней, но обычно их принимаешь за бычков и не обращаешь должного внимания.

В Черном море, кроме морской коровки, есть еще одна рыба, которая ловит свою добычу на приманку. Это морской черт, крупная (до полутора метров) донная рыба такого причудливого и безобразного вида, что даже скорпена кажется по сравнению с ней красивой золотой рыбкой. Первый луч спинного плавника расположен у морского черта на носу и имеет вид длинной и гибкой удочки с утолщением на конце, напоминающим раздвоенный листик.

По-видимому, зарываясь в грунт, морской черт приманивает рыбу движениями своей удочки. Питается он различной донной рыбой: бычками, скатами, триглами и т. д. Морской черт встречается у берегов в летние месяцы. По побережью Атлантики ловится в промысловом количестве. В Черном море не промышляется.


Волны над нами

После коровки наступила очередь серой рыбешки с остроносой мордой. Это действительно была морская мышь, животное довольно обычное, но мне до сего времени еще не попадавшееся. Она оказалась очень скучным существом, неподвижно лежала на дне целыми днями, и никаких интересных свойств я за ней так и не могла заметить, кроме способности далеко вперед выдвигать верхнюю челюсть. Правда, у нее есть еще одна особенность, несразу бросающаяся в глаза, — это отсутствие обычных жаберных щелей; вместо них на верхней части головы находятся просто круглые отверстия.


Волны над нами

Насколько морская мышь была серенькой и незаметной, настолько морской язык обладал, безусловно, яркой внешностью. Стоило только поглядеть на его кривую физиономию с крохотными глазками и кислым выражением «лица», как становилось ясным, что назвать его простой рыбой и равнодушно проплыть мимо невозможно. Разумеется, если только вы сумеете его заметить на песке. Как и все остальные черноморские камбалы, морской язык отлично подражает окраске фона, на котором он находится.

Черноморские языки невелики, но по своим вкусовым качествам уступают только камбале-калкану.


Волны над нами

В последующие поездки к отмели я встречала еще несколько раз этих интересных рыб. Рассчитывая, вероятно, на свою способность сливаться с фоном, языки, как и камбалы, подпускали меня совсем вплотную.

В этом случае очень трудно удержаться от соблазна цапнуть его руками. На их счастье, мне попадались только такие мелкие экземпляры, что я без труда подавляла в себе охотничий инстинкт. Другое дело, когда на дне неподвижно лежит рыба величиной в чайный поднос. Это калканы, самые крупные камбалы Черного моря. Они достигают веса в 10 килограммов и метровой длины. Я видела такой экземпляр в музее рыбстанции. В уловах часто попадаются экземпляры в 50–70 сантиметров длины и более.

Калкан — это и есть знаменитое тюрбо, неоднократно упоминающееся в художественной литературе, особенно французской, и считающееся величайшим деликатесом у всех гурманов. Слава калкана заслужена по достоинству, мясо его замечательно нежное и вкусное.

От остальных камбал калкана легко отличить по крупным коническим костяным бляшкам, усеивающим его голову и тело. У крупных калканов они величиной в пятачок. Между ними сидят более мелкие бляшки. Цвет калкана, как я уже говорила, может сильно изменяться в зависимости от фона. Но его все же можно описать как серовато-желтый с черными и белыми пятнами у молодых и более темный, серо-бурый — у взрослых. Лежащего калкана заметить бывает трудно, так как края плавников он присыпает песком, бледно-розовая правая сторона тела, на которой лежит рыба, — не видна, а верхняя подобрана по цвету под окраску грунта.

На Черном море во время подводных экскурсий мне не приходилось встречать крупных калканов, но подводные охотники показывали фотографии убитых ими экземпляров более 70 сантиметров длины. Как ведут себя крупные камбалы при встрече с человеком, я наблюдала в следующий год на Азовском море.


Волны над нами

Кроме морского языка и калкана, в Черном море чаще всего встречается камбала-глосса, не очень крупная, окрашенная в грязно-зеленый или бурый цвет с темными пятнами, окаймленными более светлым ободком.

Камбалы-глоссы встречались на песчаном грунте против санатория. Очень скоро я потеряла к ним интерес. Чтобы наблюдать за ними, надо адское терпение. Эти камбалы часами лежат совершенно неподвижно и только изредка вращают по сторонам выпуклыми глазами. Они тоже присыпают края плавников тонким слоем песка.

У взрослых камбал оба глаза находятся на одной глазной стороне, рядом друг с другом. Благодаря этому, лежа на «слепом» боку, камбалы удобно смотрят вверх в оба глаза. Но при выходе из икры мальки камбаловых имеют нормально расположенные глаза — на правой и левой сторонах головы. Подрастая, мальки переходят к донному образу жизни, и глаза у них постепенно перемещаются на одну сторону. Соответственно появляется некоторая косоротость и несимметричная окраска тела.


Волны над нами

Нарисованных рыб надо обязательно фиксировать в формалине. Я очень не люблю это делать, потому что быстро привыкаю к животным и в каждом из них нахожу какие-то индивидуальные черты, после чего совать их в формалин становится просто невозможно.

Мне так их жаль, что я украдкой выпустила часть в море. Строго говоря, они нам и не нужны, так как все эти рыбы есть в институте в фиксированном виде, а кроме того, ни коровка, ни морская мышь никогда особенно никого не интересуют. Но таков порядок: нарисованное животное должно иметься в сборах.

Для беспозвоночных это совершенно необходимо, потому что многих из них будут определять специалисты в Москве и Ленинграде. Точный рисунок формы тела со всеми деталями можно ведь делать с фиксированного материала и зимой, не торопясь. И только окраска, которая совершенно изменяется от формалина или спирта, должна быть нарисована с живого и здорового экземпляра.

В самый разгар работы появился Виталий. Он ездил на несколько дней работать в Судак и в Никитский ботанический сад. Разумеется, он выбрал достаточно времени и для того, чтобы там поплавать.

Виталий захлебывался от восторга, описывая подводные скалы, гроты и пещеры. Меня одолела зависть, и я добилась разрешения на поездку туда в ближайшее время. Впрочем, при трезвом и детальном опросе, когда с рассказов Виталия был счищен толстый слой красочных описаний и восторженные вопли сменились прозаическими, но полезными сведениями о глубине, прозрачности воды и рыбах, мой пыл несколько охладился. Выяснилось, что все эти места более или менее похожи на наши, но менее грандиозны по масштабам, рыбы те же, что и у нас, но только там их меньше.

Зато у нас на берегах почти никого нет, кроме случайных групп проходящих туристов, а рассказы Виталия о розовом лесе человеческих ног под водой на пляжах Судака и Ялты звучали уже совсем не соблазнительно. В конце концов поездку я отложила, тем более что надо было докончить работу с енишарскими животными. Но все же Виталий сильно подпортил мне рабочее настроение. В тот же день, бросив начатый рисунок, я сбежала на море.

Волнение несколько утихло, но волны цвета жидкого кофе все еще грохотали галькой у нашего пляжа. Надо было по сути дела идти к Кузьмичу и там выплыть подальше от берега, но у меня в душе еще теплился слабый огонек чувства долга и совесть мешала убежать на целый день. Я пошла на компромисс, кривя душой и уверяя себя, что через час буду сидеть за бинокуляром. Но, как всегда, войдя в воду, я очутилась в другом мире, оставив на берегу все благие намерения и интересы мира наземного.

В мутной воде передо мной мелькали обрывки водорослей и мельчайшие частицы песка и грязи. Дна вообще не было. Подо мной могла быть глубина и метр и три метра, все равно я ничего не видела, кроме густого желтого тумана, в котором неожиданно возникали у самого лица то развеваемые волнами пряди цистозиры на вершине камня, то нежный купол медузы. Но и водоросли, и медузы, и камни казались бледными грязно-желтыми призраками. Дальше от берега стало чуть прозрачнее, но, кроме стайки каких-то мелких рыбешек, никто не попадался мне на глаза.

Я уже возвращалась обратно, когда прямо перед моей маской мелькнуло длинное змеевидное тело рыбы. Я невольно отшатнулась, а испуганный сарган вылетел из воды и, сабельным клином сверкнув на солнце, скрылся в мутных волнах. Я проплыла несколько раз в надежде встретить еще сарганов, но так никого и не нашла.

Можно спокойно продолжать работу, пока не уляжется волнение и хотя бы немного прозрачнее станет вода. Среди беспозвоночных, привезенных из Енишар, было странное создание, в котором не сразу можно было угадать краба. Это была макроподия — краб-фаланга. Ее панцирь похож на комочек грязно-желтых водорослей, забитых илом. Из клубка торчали длинные и тонкие членистые ножки-стебельки. Я вооружилась большой пипеткой с резиновой грушей и долго возилась, смывая ил и грязь с панциря макроподии. Она вышла из душа почти такая же грязная и лохматая, как и была. Кое-что из обрастаний на ее теле мне удалось отодрать пинцетом, но большая часть как бы составляла одно целое с панцирем. Я еще не видела такого заросшего краба.


Волны над нами

Все это далеко не случайно. Мне рассказал наш приятель Олег, как линяла макроподия у него в аквариуме. Она довольно ловко и быстро сбросила панцирь и вытащила из старой шкурки тонкие ноги. Дня через два, когда новый панцирь окончательно еще не затвердел, макроподия занялась маскировкой своего тощего тела. Она подбирала со дна аквариума различные растительные кусочки и ловко втыкала их в панцирь. Ей показалось недостаточно этих украшений, и макроподия дополнила свой наряд, сорвав несколько маленьких веточек живой цистозиры. Очень скоро она опять превратилась в грязный комочек, неотличимый на фоне водорослей и песка.

Позже, когда панцирь совсем затвердел и водоросли прижились на нем, поднявшись пышным кустиком, гидроиды покрыли и водоросли, и панцирь между ними; потом все забили частицы песка и ила. Маскировка была закончена до следующей линьки.

Когда макроподия стоит на дне, слегка покачиваясь на тонких ножках среди леса водорослей, она практически становится невидимкой.

Наша макроподия не выражала желания линять, сколько мы ее ни держали. Вообще крабы начинают линять в момент, когда они подрастают и старый панцирь становится им тесен, как становится тесно платье толстеющему человеку. Тогда происходит следующее: панцирь лопается и расходится по шву, соединяющему спинную его часть с хвостовыми сегментами. Он немного приподнимается, как крышка у коробки, и в эту щель вылезает краб, понемногу вытаскивая ноги из старых чехлов.

Новый панцирь, которым одет только что слинявший краб, еще совсем мягкий, и краб начинает бурно расти в нем, пока через несколько дней не закончится процесс затвердения нового панциря. До следующей линьки краб сохраняет прежние размеры.

Линька — процесс сложный, и иногда крабы гибнут при этом, не в силах освободиться от старой одежды. Особенно часто это происходит в неволе, когда условия содержания не совсем соответствуют условиям на воле. Только что слинявший краб — легкая добыча для врагов. Поэтому линяющие ракообразные стараются спрятаться в какое-нибудь укромное место, под камень или в расщелину.

У меня собралось довольно много каменных крабов. Я хочу привезти их в Москву для аквариумов в институте и для тех из моих знакомых, у которых есть время возиться с разведением морской воды из покупных химикалиев. Крабы — грязнули: когда их кормишь, они разбрасывают и расщипывают корм, вода портится, и надо ее менять. Я нашла превосходный выход из положения: пересаживаю каменных крабов для кормления в отдельный аквариум, а после обеда — обратно в их помещение. В результате ежедневных пересадок полудюжины крупных крабов, у меня выработался точный и машинальный жест, которым я беру их за спинки, избегая угрожающих клешней. Но, как пишут дрессировщики-профессионалы, небрежность и самоуверенность при обращении со зверями часто служила причиной гибели укротителей. Я стала самоуверенна и небрежна. Почти не глядя опускала руку в аквариум с крабами и хватала их за спинки.

Возмездие было близко.

Я занималась очередной пересадкой, а за моей спиной слышались тихие голоса экскурсантов и громкие объяснения экскурсовода. Пионеры из Артека приехали на биостанцию, и теперь им показывали музей. Меня отделял от них только шкаф с протянутой от него к стене веревкой, ограждающей наше рабочее место.

До сих пор не понимаю, как я могла так промахнуться. Зато не промахнулся краб и что было силы вцепился мне в палец. Он воинственно растопорщился, готовясь отстаивать у меня свою добычу. Из-под ногтя, зажатого в железные тиски, выступили капли крови. Я только было открыла рот, чтобы завопить на весь музей, как меня привели в чувство голоса экскурсантов. Позориться перед ребятами было совершенно невозможно. Я подавила нормальный порыв и, чуть слышно подвывая от адской боли в полураздавленном пальце, стала отдирать от себя «милое» животное.

В этот весьма неподходящий момент экскурсия очутилась рядом со мной. Экскурсовод неторопливо и обстоятельно объяснял ребятам, что, мол, перед вами товарищ работает с беспозвоночными. Сейчас происходит пересадка крабов из одного аквариума в другой и т. д.

Я стояла спиной к любопытным пионерам и, потеряв всякую осторожность, попыталась разжать левой рукой впившуюся в палец клешню. Краб только этого и ждал. Его вторая клешня немедленно сомкнулась на ладони левой руки, и я очутилась в плену. Первый раунд решительно выигрывал краб. У меня дух захватывало от непереносимой боли в пальце, и на разрезанную ладонь я уже почти не обратила внимания. Но лишь когда я догадалась положить краба на спину и нажать свободными еще пальцами ему на брюшко, он отпустил мои руки.

Все это происшествие заняло не более двух минут, хотя я могла бы поклясться, что прошло не менее получаса. Краб отбежал в угол окна и занял позицию обороны, прижавшись спиной к стенке и растопырив клешни. Он самодовольно пыжился, пускал изо рта пузыри и всем своим видом выражал полную готовность повторить схватку. Я не приняла вызова и вооружилась большим пинцетом.

А все это время монотонный голос экскурсовода бубнил за моей спиной, излагая в популярной форме сведения о жизни и повадках ракообразных вообще и крабов в частности. Когда ребята начали задавать мне вопросы, я была почти уже готова к этому и, спрятав в карманы халата пострадавшие руки, со своей стороны дала им несколько полезных советов относительно ловли крабов и содержания их в аквариуме.

Можно было наглядно продемонстрировать им результаты неосторожного обращения с этими живыми тисками, но запугивать детей, может быть будущих натуралистов, было просто непедагогично. Как только пионеры отошли, я немедленно засунула в рот пострадавший палец, на котором ноготь принял цвет спелой сливы. Впрочем, эта мера не спасла меня от долгих и неприятных переживании, пока сходил ноготь и заживали разрезы.

Горячка работы по рисованию животных, привезенных с песчаного грунта, понемногу утихла. Утихло и волнение на море. Появились хамса и черноморские шпроты. Они небольшими стайками подходят к нашим берегам, а вслед за ними идут хищники. Следовательно, встреченный в мутной воде сарган не зашел случайно, как я думала. Виталий тоже встретил несколько штук. Потом сарганы начали часто встречаться у берегов, где они охотились за мелкой рыбой. Эти типичные пелагические хищники, рассчитывающие при охоте исключительно на скорость, которую они могут развить, преследуя жертву.


Волны над нами

В прозрачной и тихой воде еще издали видны серебряные стрелы змеиных тел и искры рассыпающейся перед ними хамсы. Пока доплываешь до них, обычно оказывается, что все давно уже умчались — и охотники, и их добыча. Интересно наблюдать эту охоту вблизи. Глядя на узкую голову с тонкими, как иглы, челюстями, на стройное змеевидное туловище саргана, трудно представить себе, с какой быстротой и легкостью исчезает в его пасти крупная черноморская хамса или шпрота.

На Азовском море, где ловилось довольно много сарганов, в ставных неводах можно было иной раз видеть, что из пасти крупного экземпляра торчит наполовину проглоченный другой сарган. И надо сказать, что разница в их размерах часто была очень невелика. Как они умудряются заглатывать своих собратьев, не протыкая острыми иглами их челюстей себе пищевод, мне не очень ясно. Это примерно то же самое, что заглатывать шпагу, как это делали когда-то шпагоглотатели к великому удивлению публики.

Плавают сарганы изгибаясь всем телом, делая быстрые и крутые повороты. Когда, нырнув в маске, поднимаешься к поверхности воды, потолок над головой представляется состоящим из непрерывно изменяющих форму прозрачных линз со струящимися темными пятнами отражений глубины или дна и с серебряной, живой, как ртуть, сеткой бликов. Если всплываешь близко от берега, то уже у самой поверхности На потолке появляются зыбкие контуры прибрежных скал, которые кажутся склонившимися над водой. Игра волн, вызывающая непрерывную смену света и теней на потолке, отлично маскирует сарганов, идущих у самой поверхности, особенно если смотреть на них снизу, с рыбьей точки зрения. Змеиные тела извиваются, брюшко и бока блестят серебром, а сине-зеленая спина совершенно повторяет цвет теней. Заметив всплывающего под ними человека, сарганы сейчас же обращаются в бегство. Значительно спокойнее они реагируют на фигуру, неподвижно висящую в воде. Так мне удавалось наблюдать за их охотой с очень близкого расстояния.


Волны над нами

У саргана кости зелено-голубые, как старая бирюза. Некоторые старые жители рыбацких поселков на берегу Азовского моря считают сарганов «погаными» на том основании, что они «похожи на змею» и у них зеленые кости.

Из моих знакомых охотников только двое хвалились, что смогли подстрелить саргана. Это понятно: попасть стрелой в узкую, стремительно движущуюся рыбу можно, пожалуй, только случайно. Сарганы достигают 55–60 сантиметров длины и обладают исключительно вкусным мясом.

Очень похожа на маленьких сарганов песчанка, или пескоройка. Это небольшая рыбка около 15–17 сантиметров длины с таким же змеевидным туловищем, как у саргана. Окраска ее с серебристыми боками и зеленоватой спинкой, а также манера плавать извиваясь всем телом ввели меня в заблуждение, и я, сознаюсь, приняла было первую встреченную стайку песчанок за молодых сарганов. Но меня удивило, что все эти мнимые сарганчики плыли стройной колонной под углом к поверхности, как бы стоя на хвосте. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в отличие от сарганов у них спинные плавники шли почти от головы до хвостового стебля. Но самое важное отличие заключалось в том, что хотя у этих рыб были довольно заостренные морды и нижние челюсти несколько выдавались вперед, однако до характерных иглообразных челюстей саргана с особо длинной нижней иглой было еще далеко.

Песчанок, как правило, встречаешь стаями, и иногда стаи бывают громадных размеров. Самое большое скопление этих рыб, типичных обитателей песчаного грунта, я встретила примерно в километре от берега. Накануне этого дня мы отправились со старшим ихтиологом биостанции, Георгием Петровичем, в небольшой рейс на «Вяземском». Мы должны были пройти вдоль берега с донным тралом.


Волны над нами

Глубина была небольшая, около 25–30 метров, и, как это было отлично известно и Георгию Петровичу, и капитану, знающим этот район как свою квартиру, на дне был песок. Вероятности зацепов трала почти не было. Тем не менее, к великому удивлению всех участников, на первом же заходе трал зацепился за что-то, и трос моментально лопнул.

Капитан Иван Анкудинович, человек опытный и весьма хладнокровный, рассчитал по стравленному тросу примерное место потери и приказал спустить небольшой якорь-кошку, надеясь подцепить им потерянный трал. Через несколько минут кошка тоже зацепилась за нечто весьма основательное (возможно, это был большой камень) и решительно не желала отпускать свою добычу. Мы поставили над якорем буй и вернулись домой с пустыми руками. В тот день было небольшое волнение, и для дальнейших поисков погода была не очень подходящая.

Через сутки, однако, ветер почти упал, и только небольшая рябь морщила воду. Мысль искать потерянный трал при помощи нашего несложного подводного снаряжения возникла как-то сама собой.

Владельцев масок (нас было трое в то время) погрузили на «Вяземского» и за десять минут доставили к месту потери.

Мы должны были плыть параллельными курсами, просматривая площадь в несколько сот квадратных метров, в центре которой на мелких волнах подпрыгивала круглая голова буя.

Я медленно поплыла, время от времени сверяя свой путь с береговыми ориентирами, указанными капитаном. Солнце стояло почти в зените. Его лучи пронизывали воду, собираясь где-то далеко внизу, у дна, в ослепительный клубок светящегося тумана. Только повернувшись спиной к солнцу, мне удалось избавиться от подводного светила, заставлявшего до предела напрягать зрение в напрасных попытках увидеть что-нибудь за световой завесой.

Опустив лицо в воду, я пристально всматривалась в сине-зеленую глубину, где временами вспыхивали серебристые искры рыбьей мелочи. Иван Анкудинович возлагал большие надежды на белые поплавки трала, которые должны быть издали видны в прозрачной воде.

Каждый из нас лелеял надежду найти трал и стать героем дня. Больше всего я боялась услышать призывные крики, означавшие конец поисков и славу для другого. Теперь смешно вспомнить, как у меня радостно замирало сердце, когда в зеленом тумане, появлялись большие белые диски. Я каждый раз готова была позвать дрейфующее неподалеку судно и каждый раз, нырнув поглубже, вместо поплавков находила несколько медуз-аурелий, лениво следующих куда-то в нижних слоях воды.

Дно просматривалось временами довольно отчетливо. Иногда на светловатом фоне песка или ила возникали призрачные темные пятна не то водорослей, не то камней. В поисках я несколько отклонилась от заданного курса и выплыла на глубину, где не было никаких признаков дна, даже в виде темных и светлых пятен. Подо мной было только голубовато-зеленое сияние воды, лишающее той иллюзорной связи с сушей, которая придает полную уверенность в своей безопасности. Это совершенная нелепость, когда подумаешь о том, что в общем безразлично, где начнешь тонуть: на глубине 20 или 30 метров.

Но даже твердо зная, что, когда на ногах ласты, а во рту дыхательная трубка, шансы утонуть сводятся к ничтожной доле процента (практически к нулю), а разница в десять метров не имеет ни малейшего значения, невольно ощущаешь себя в большей безопасности, когда где-то далеко внизу мерещится дно.

Я только собиралась повернуть обратно, как у меня в глазах начало рябить и немного закружилась голова. Я внимательно всматривалась в воду, не понимая, что же со мной происходит, и все отчетливее видела, как в синем светящемся полумраке глубоко внизу медленно и непрерывно вращаются какие-то полосы и круги, пересекая друг друга в непрерывном движении. Нет, это не был обман зрения. Через минуту я поняла причину странного явления: со дна поднималась громадная стая песчанок.

Насколько видел глаз, вода была заполнена сотнями тысяч движущихся рыб. Стая разбивалась на отдельные слои, и каждый слой шел в плоскости, параллельной другим слоям, но в несколько ином направлении. Кроме того, все эти легионы песчанок извивались, как змейки, почти вертикально стоя в воде. Создавалось впечатление такой ряби и мелькания в глазах, что пока стая не окружила меня вплотную, я не могла разглядеть отдельных рыб.

Я очутилась в середине стаи, почти неподвижно лежа на воде и во все глаза глядя на интересное зрелище. Как ни много их было, но распределение рыб в стае было удивительно равномерным. Они ни на минуту не нарушали свой строй, совершенно игнорируя мое присутствие. Однако все время вокруг меня, примерно на расстоянии вытянутой руки, было пустое пространство. Казалось, я нахожусь в прозрачном сосуде, а за его стенками плавает вся масса рыбы. Никаких переплываний перед самым моим носом или суеты за моей спиной, что позволяют себе небольшие стайки атерины или хамсы, я не видела. Даже, когда я неожиданно вытянула руку, вместо панического метания или прыжков в сторону песчанки расступились, и вокруг вытянутой руки сразу образовалось пустое пространство.

Песчанки проходили довольно долго. Мои товарищи продолжали свои поиски, я ждала, когда пройдет стая, а с «Вяземского» уже доносились нетерпеливые возгласы. Нас вызвали на судно и приказали обогреться и отдохнуть. Мы искали трал еще некоторое время, все чаще возвращаясь на судно, чтобы немного согреться. Наконец, у капитана лопнуло терпение, и он приказал отправляться домой.

В наше оправдание надо сказать, что поиски трала были безрезультатны даже тогда, когда этим занялись подводники, вооруженные аквалангами. Вероятно, место потери было установлено недостаточно точно. А в этом деле даже сто метров имеют значение.

Зато мы нашли несколько потерянных якорей, благополучно поднятых с нашей помощью. Это несколько реабилитировало нас в глазах капитана: эти якоря, лежавшие на дне моря, числились за ним.


Глава 13 | Волны над нами | Глава 15