home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Но с этого времени он стал быстро седеть. Белые, как искры, волоски выступали по всей поверхности его черной гладкой шкуры, и месяц от месяца их становилось все больше. Седина усиливалась к голове и особенно густой была на морде. Через год морда стала совсем седой.

Начал меняться характер собаки. Появилась злая угрюмость, которой не замечалось прежде. Вера уже не рисковала отпускать его на улице без намордника. Джери перестал позволять соседским ребятишкам, как бывало прежде, дергать себя за хвост, за уши, отвечая на их заигрывания сдержанным, но достаточно выразительным рычанием. Прежде он к ребятишкам благоволил.

Джери стал больше спать и меньше гулять. Он мог лежать целыми днями у кровати Алексея, полузакрыв глаза и чутко ловя ушами малейший шорох на кровати. Но он не изменился в одном: по-прежнему ходил в урочный час к калитке, и, хотя ждать было больше некого, Вера не мешала ему.

Джери сделался надежным помощником в уходе за больным. Даже самые слабые движения больного немедленно вызывали ответную реакцию собаки. Джери бежал к Вере и тянул ее за собой.

— Что бы я стала делать без тебя! — говорила Вера и гладила твердую шишку на затылке дога, которая считается признаком ума у собаки. Вера удивлялась себе. Откуда взялись у нее силы, чтобы пережить все это? Как она в порыве отчаяния не покончила с собой в ту страшную ночь, вернувшись от Алексея? Как не сошла с ума?

В сущности, Вера не была сильным человеком. Она привыкла жить за широкой спиной Алексея, привыкла чувствовать его твердую, надежную руку, во всем полагаться на него. Эгоистичная в своем счастье, она даже не всегда замечала повседневные трудности жизни. Знала: у нее есть друг, друг, который выручит, придет на помощь. Она чувствовала себя за ним как за каменной стеной.

И вот этого друга — опоры ее жизни — не стало. Теперь она должна заботиться о нем, она стала ему отцом, матерью, сиделкой — всем!

Но Вера не жаловалась. Война перевернула ее душу, искалечила жизнь, но не сломила ее. Раньше, первые месяцы без Алексея, она часто плакала; теперь слезы точно иссякли. Она стала строже, сдержаннее. Это была другая Вера, у нее нашлись силы, о существовании которых она даже не подозревала.

Ее перестали интересовать безделушки, к которым она была неравнодушна раньше: она изменилась даже внешне: строже стали ее платья. Прежняя, хрупкая и несколько беспечная красота ее сделалась иной — более сдержанной и зрелой.

Эта перемена коснулась и любви к Алексею. Вера не перестала любить мужа. Но прежняя нетерпеливая и горячая любовь жены уступила место материнскому чувству. Как мать выхаживает больного ребенка, недосыпая ночей, забывая о себе, так и Вера ходила за Алексеем. Такой маленький, занимавший на постели места не больше, чем надо десятилетнему ребенку, он не мог без ее помощи принять пищу, не мог сам сказать, что голоден. Все свои желания он выражал лишь слабым поворотом головы или чуть заметным движением губ.

Порой ее охватывало отчаяние. Это так страшно — видеть, когда на твоих глазах угасает жизнь. Сколько бессонных ночей провела она вот так, сидя у его изголовья и держа свою ладонь на его плече, ощущая, как под кожей бьется пульс, тонкая ниточка, еще связывающая его с жизнью и с ней, с Верой. Вот когда она поняла взгляды врачей и медсестер в госпитале и тон, в каком они вели разговоры с ней. Действительность оказалась намного страшнее, чем она думала и представляла себе. Намного. Но она не сдастся, нет, нет! Она примет безропотно все, что уготовила ей судьба, и не уступит, не сдастся! Не сдастся, не сдастся, не сдастся!..

А разве не такой же стойкостью и терпением обладали те, что сражались в огненном аду войны… И что значат ее страдания и муки в сравнении с тем, что пришлось пережить им! Сейчас она видела не одного Алексея — за ним стояли тысячи, миллионы таких же, как он, молодых, любимых, красивых, жизнерадостных, принесенных в жертву беспощадному молоху войны…

И все-таки это было очень тяжело, тяжело…

Первое время в состоянии больного словно наметилось улучшение. Но потом опять стало хуже. Контузия не проходила; разрушение, раз коснувшееся когда-то сильного молодого тела, продолжало свою страшную работу. Алексей никак не реагировал на разговоры Веры. Казалось, разум его начинал угасать.

А Джери?… Его привычка, ходить к калитке, сохранившаяся даже после возвращения Алексея, причиняла Вере боль. Зачем он ходит туда, когда ждать уже больше некого? Иногда он ложился, как ложатся собаки, когда они тоскуют, — поджав под себя задние ноги и положив на передние голову, — и подолгу смотрел на хозяйку такими глазами, как будто хотел что-то сказать.

«Собаки могут дать нам пример преданности», — часто говорил Алексей. Он любил рассказывать трогательную историю о собаке, которая умерла с тоски на могиле своего хозяина. Временами Вера думала, что и она должна делать все возможное для больного, пока в нем есть хоть искра жизни.

— Ты героиня, — говорили ей сочувственно подруги.

— А как же иначе? — Нет, она просто не представляла, как может быть иначе. Только так!

Но иногда, при виде других молодых женщин, идущих под руку со своими мужьями, страшное отчаяние, которое никогда не проходило, а только затаилось где-то в глубине сердца, прорывалось наружу. Только Джери знал об этих минутах. Забившись куда-нибудь в уголок, Вера сетовала на свою жизнь. За что послана ей такая жестокая доля!.. Ведь она тоже боролась за победу, как могла; пусть она сделала немного, меньше других, но в меру своих сил и она помогала общему делу. Почему же к другим женщинам вернулось счастье в дом и только у нее не осталось никакой надежды!..

Она смотрит на себя в зеркало: как изменилась, постарела, подурнела. Нет, это не она, а кто-то другой. Потом, когда приступ отчаяния проходил, она ругала себя за малодушие и старалась окружить больного еще большим вниманием.

А иногда ей начинало казаться, что все это происходит не с ней, что лежащий на кровати — не Алексей, а совсем чужой, незнакомый человек, по ошибке попавший сюда. Та мысль, что родилась у нее, когда она в первый раз шла в палату к Алексею, не оставляла ее. Это было нелепо — думать после всего того, что произошло, что с Алексеем не может что-либо случиться, но эта мысль давала отдых измученной душе Веры. В такие минуты она готова была поверить, что где-то далеко существует другой Алексей, существует таким, каким он был всегда… Но доносился шорох с кровати, Джери подходил и, тычась носом, звал хозяйку к постели больного, и действительность вступала в свои права.


предыдущая глава | Рассказы о потерянном друге | cледующая глава