home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая

«ГОСПОДЬ ЗНАЕТ ИМЯ ТВОЕ!»


Дворянин великого князя
Дворянин великого князя
Дворянин великого князя

Никогда прежде Медведев не видел девушки, которая так хорошо владела бы луком и так уверенно держалась в седле. В своем детстве до гибели отца, пока они жили в малень­кой степной крепости, он вообще не видел деву­шек. Позже, когда с небольшим отрядом сорван­цов он рыскал по степи, охотясь за убийцами от­ца, было не до того, хотя девушки тогда встречались часто — то отбивали у татар плен­ниц, которых те везли в орду, то благодарные жи­тели степных селений устраивали веселые празд­нества в честь своих защитников с вином, пляска­ми и весельем, и ребята из его отряда развлекались как следует, а один даже женился и остался жить в таком селении, хотя Медведев уго­варивал его не делать этого и был прав — через два года парень погиб и оставил жену без гроша с двумя детьми-сиротами. Этот случай сильно по­влиял на Медведева, и он решил было, что мужчи­не, посвятившему свою жизнь воинским подви­гам, не следует иметь семью, хотя, с другой сторо­ны, образ матери, которая всегда была рядом с его отцом — воином, во всем ему помогала и вос­питывала при этом двоих детей (младшая сестра Василия умерла в младенчестве от мора), остался в его памяти самым светлым воспоминанием дет­ства, так что он не мог до конца определиться, как же все-таки правильно. Кроме того, Медведева почему-то всегда смущали как веселые, разгуль­ные степные красотки, так и до смерти перепу­ганные несчастные пленницы, спасенные от та­тар, а с обычными, скромными и порядочными девушками ему удалось познакомиться до сих пор только дважды. Первый случай произошел про­шлой зимой в Новгороде. Юная и краснощекая Любаша, дочь новгородского купца, несла в бере­стяных ведрах на коромысле воду из единственно­го незамерзшего колодца, отстояв перед этим пол­дня в длинной очереди. Было очень морозно и скользко, она упала, пролила воду и стала горько плакать, и тогда проходивший мимо Медведев по­мог ей встать, взял ведра, набрал воды из колодца без очереди (попробовал бы кто-нибудь хоть слово сказать против московита в уже захваченном горо­де, хотя и роптали глухо) и проводил девушку до­мой. Он встретился с ней еще несколько раз, но лю­тые февральские морозы и метели не очень спо­собствовали свиданиям, а пригласить его в гости девушка не решилась, опасаясь гнева отца, кото­рый, будучи вдовцом, воспитывал дочь в большой строгости, хотя души в ней не чаял. Потом Медве­дева срочно вызвали в Москву, и он даже не успел попрощаться с этой девушкой, хотя думал о ней всю дорогу, однако, впрочем, не дольше, так как в Москве его поселили в доме знатного боярина, у которого тоже была юная дочь. И пока Медведев дожидался дальнейших приказов, не имея ни ма­лейшего понятия, зачем сам полковой воевода боя-рин Щукин его сюда отправил, отношения с бояр-ской дочерью начали потихоньку развиваться, и если бы дело двигалось в таком же темпе, то года через два-три они, быть может, и развились бы до какой-нибудь определенности, потому что моско-витка, в отличие от новгородки, оказалась деви­цей необычайно робкой, стеснительной, малораз­говорчивой, постоянно краснела, смущалась и опускала глаза на свою вышивку, которой только и занималась ежедневно с утра до вечера. Через не­делю перед Медведевым внезапно возник наивыс­ший воевода московский Иван Юрьевич Патрике­ев и велел немедля собираться в Кремль для воз­можной встречи с самим великим князем (буде он того пожелает). Дальнейшие события заставили Медведева на время забыть о девушках, пока не произошла сегодняшняя встреча.

Откуда появилась в этом лесу и кем могла быть такая необычная девушка? Медведев никогда и ни от кого не слышал о чем-либо подобном. Правда, грек Микис как-то рассказывал ему, что была в од­ной стране непорочная девица, по имени Иоанна, которая в мужских доспехах возглавила целое войско и победила врагов, хотя, кажется, все это для нее неважно кончилось, но, наверно, это был лишь красивый вымысел. Девушки на Руси ткут, прядут, рукодельничают, но не разъезжают по чу­жим лесам с саблей на бедре и боевым луком в ру­ках! А лицо, каким прекрасным было ее лицо, ко­гда она повернула к нему голову! Как ловко она подхватила свою шапку, оставаясь в седле, и Мед­ведев сразу узнал этот прием татарских степных наездников, — уходя от погони, когда в спину стреляют, ты соскальзываешь под брюхо коня и, неожиданно вынырнув оттуда, повернувшись на­зад, посылаешь стрелу прямо в грудь ближайшему преследователю, который думает, что враг уже вы­бит из седла. Василий сам учился этому приему, упорно тренируясь несколько лет, а это значит,что девушку обучали верховой езде, как, впрочем, и стрельбе из лука, отменные учителя. Одним сло­вом, девушка была необычной, загадочной, захва­тывающей, и Медведев дал себе обещание во что бы то ни стало разыскать ее.

Обо всем этом он размышлял, обедая на своем дворе мясом зажаренной над костром косули, но рассиживаться было некогда, потому что дел на сегодня запланировано еще много.

Медведев по обыкновению аккуратно затушил остатки костра, подвесил остаток косули на чер­даке баньки (на ужин) и второй раз в этот день выехал со двора своего дома, но теперь свернул не налево, как утром, а направо, направляясь в ту сторону, откуда в полночь долетел удар колокола.

Дорога, совершенно безлюдная на всем пути, тянулась по-прежнему вдоль берега Угры сквозь однообразный сосновый лес, и спустя полтора ча­са неторопливой езды Медведев поднялся на до­вольно высокий холм, с которого открывался вид на ближайшую округу.

Внизу змеился ручей, именуемый Черным, ~ граница имения Березки. Чуть правее он впадал в Угру, и недалеко от этого места через него был переброшен крепкий мостик, за которым дорога, продолжаясь, поднималась на противоположный холм, а там, окруженный глубоким рвом и обне­сенный высоким прочным частоколом, стоял до­вольно большой монастырь, очень похожий на хорошо защищенную крепость; за прочной сте­ной частокола торчали бревенчатые крыши, и сверкала над ними золотым православный кре­стом- высокая и стройная маковка церкви. По ту сторону холма до самого горизонта тянулись ров­ные зеленеющие луга, рассеченные, уплывающей вдаль серебристой змейкой Угры. Лес в этом месте уходил далеко влево, и оттуда, с московской стороны, к монастырю тянулась дорога из Меды­ни. Отросток от этой дороги вел к широким воро­там монастыря, а сама дорога бежала дальше к Уг­ре, где на берегу стоял большой паром, и, продол­жаясь по ту сторону реки, уже на землях Великого Литовского княжества, уходила в густой бор, ярко . синеющий голубыми елями.

Где-то там находится имение Вельских, и те­перь понятно, почему оно. называется СинийЛог.

Медведев спустился к ручью, пересек границу своих владений и стал подниматься на противо­положный холм, направляясь к воротам мона­стыря.

Слева по дороге, ведущей из Медыни, к мона­стырю приближался, опираясь на посох, какой-то монах, но был еще далеко.

Подъехав ближе, Медведев спешился.

В дубовых, крепко запертых воротах он обна­ружил калитку, а в калитке небольшое окошко, ря­дом с которым висел засаленный шнур — Васи­лий осторожно потянул его — где-то во дворе звякнул маленький колокол, послышались неторо­пливые шаги, окошко в калитке распахнулось, и в нем появилось сонное, заплывшее жиром лицо толстого рыжего монаха. Монах недружелюбным взглядом окинул Медведева с ног до головы и, сильно «окая», неприветливо спросил:

— Чего надо, родимый?

—. Я ваш сосед, новый владелец Березок. У меня там покойник. Я хотел бы схоронить его, как по­ложено по христианскому обычаю.

Монах сладко зевнул:

— Братья молятся, а я должен стоять тут на

страже. Так что сейчас не могу. Но, ежели зайдешь под вечер да проводишь к усопшему, пожалуй, уважу.

Он протянул через окошко пухлую руку с ко­роткими толстыми пальцами и сложил ее лодоч­кой:

— Оплата вперед — два золотых. За свершение обряда.

Медведев секунду поколебался, потом вынул зо­лотой великого князя, пожалованный «на развод», и протянул монаху:

— У меня сейчас больше нет, но я доплачу, как только войду во владение.

Монах взял золотой, осмотрел его со всех сто­рон, попробовал на зуб и сунул под рясу.

— Когда будет второй, тогда и придешь, — ска­зал он и захлопнул окошко.

Медведев, прищурившись от яркого солнца, глянул вверх.

Очень просто: надо встать на седло, дотя­нуться до верха ограды, оттуда можно прыг­нуть во двор, приставить этому жирному нагле­цу меч к горлу и…

— Спокойнее, сын мой, — прозвучал за его

спиной мелодичный и странно знакомый го­

лос. — Тот, кто гневается, теряет мудрость и со­

вершает грех, — полагайся на Господа, и он не

покинет тебя в нужде.

Медведев обернулся, и в путнике, который шел из Медыни, сразу узнал высокого монаха, что ны­нешней ночью беседовал на скамейке во дворе Березок со своим крестным с того берега Угры — отцом Леонтием. Старик называл его Иосифом.

«В мире нет ничего случайного… » — вдруг вспомнилось Медведеву.

— Сейчас все уладится, —- мягко сказал Иосиф и подошел к калитке.

Звякнул колокол, и толстый привратник сразу же отворил окошко.

— То-то же, — брюзгливо проворчал он, — веч­но все на дармовщинку норовят. Давай-ка второй золотой! — и он протянул в окошко руку, но, уви­дев перед собой Иосифа, остолбенел, разинув от

изумления рот.

Иосиф склонился и быстро шепнул ему не­сколько слов, которых Медведев не расслышал.

Лицо толстяка в один миг из багрового стало се­рым. Сперва он застыл с открытым ртом и протя­нутой рукой, затем исчез.

Иосиф обернулся.

— Прости нерадивого служителя — его нака­жут, а твоя просьба будет исполнена безвозмезд­но.

Медведев кивнул головой в знак благодарности и, ожидая, что будет дальше, взглянул в окошко.

Оправляя на ходу рясу, во двор выбежал пол­

ный седобородый игумен. Сверкая на солнце лы­

синой и смешно подпрыгивая из-за небольшой

хромоты, он бегом бросился к калитке, делая ко­

му-то, кого не было видно, какие-то знаки руками

и корча угрожающие рожи. Широко распахнув ка­

литку и низко кланяясь, игумен, едва переводя ды­

хание, пролепетал: ,

— Прости, Бога ради, брат Иосиф… Проходи…

Не ждали…

—   Это хорошо, что не ждали, — зловеще сказал

Иосиф и добавил, обращаясь к Медведеву: — Сле-

дуй за нами.

—   Он решительно вошел и быстрым, широким шагом направился через двор; рядом, тяжело сопя и вытирая пот с лысины, семенил игумен, а за ни­ми следовал Медведев, держа Малыша за повод.

Иосиф стремительным шагом подошел к церк­ви и, жестом указав Медведеву место поодаль, рез­ко бросил игумену:

— Всех сюда!

Затем он нырнул в распахнутую дверь одного из бревенчатых строений, которые окружали цер­ковь с трех сторон. Между церковью и воротами находилась просторная площадь, которую Медве­дев только что пересек.

На колокольне тревожно и неритмично загудел колокол, и все пришло в движение.

Игумен, задрав голову, носился по площади и' сиплым голосом кричал что-то, напомнив Медве­деву сотника Дубину, призывающего своих людей брать приступом купеческий дом; из всех строе­ний начали выбегать сонные, растерянные мона­хи, бранясь и сквернословя не хуже великокняже­ских ратников; совершенно неожиданно откуда-то вдруг донесся пронзительный женский визг, и из распахнутой двери стрелой вылетела полураз­детая крестьянская девушка, за ней, спотыкаясь, молодой монах в одной рубахе, а следом Иосиф с длинным кнутом в руке. Ловко настигая бегущих, он молча и хладнокровно хлестал их по спинам, прогнав так до самых ворот, где девушка про­скользнула в калитку, а монах, выбившись из сил, упал на землю. Ошеломленные монахи, оглушен­ные колокольным звоном, стали собираться тол­пой на площади перед церковью. Тем временем Иосиф, указав на огромные висячие замки на две­рях строений и погребов, расположенных вокруг церкви, коротко приказал:

— Открыть!

Ключник бросился к нему и дрожащими рука­ми стал отпирать по очереди все замки.

— Огня! — свирепо потребовал Иосиф и ри­нулся вперед. Тотчас из монастырских строений и погребов стали вылетать рулоны тканей, шубы, сапоги, кафтаны, огромные окорока и целые коп­ченые туши. Иосиф метался между строениями, отдавая короткие приказы, и скоро перед церко­вью выросла высокая гора из всевозможной одеж­ды, продовольствия и бочек. Воинственно разма­хивая факелом, Иосиф вернулся к толпе и подал знак, чтобы перестали бить в колокол.

Наступила зловещая тишина.

Иосиф воткнул горящий факел в гнездо у две­рей церкви и, заложив руки за спину, молча и не-торопливо обошел вокруг громоздившуюся перед папертью гору. Монахи, опустив головы, молчали, некоторые начали быстро креститься с преувели­ченной набожностью.

Иосиф заговорил очень тихо, но постепенно голос его нарастал и креп:

— Господь надоумил меня посетить эту даль­нюю обитель. С утра я брожу по вашим землям, где бедные, но истинные христиане приютили меня на ночь. И что же я слышу от них? Жалобы на притеснения и разорение, на лихоимство и прелюбодеяние! Отнимаете последний кусок хле­ба у ближних ваших, растлеваете жен и дочерей их, творите зло и горе на земле, которую Господь и святая церковь дали вам, чтобы, трудясь в поте лица своего, вы могли прикрыть наготу и утолить голод, но не для того, чтобы разбой и беззаконие чинить на ней! Ведомо мне, что многие из вас не по своей воле в иночестве здесь живут: государь наш великий князь милостив — за тяжкие грехи и проступки он не наказал вас лишением жизни, но дал возможность постом и тихой молитвой иску­пить глубину прегрешений ваших. Так вы благодарите государя вашего за милость? Так благодарите вы Господа нашего за милосердие??

Иосиф помолчал, оглядел присмиревшую толпу и, убедившись в ее полной покорности, продол­жал

— Я приближаюсь к воротам обители вашей и что вижу?, Человек просит оказать последнюю ми­лость усопшему рабу божьему. Чем ему отвечают на эту просьбу? Требуют золота! — Его красивый, глубокий голос зазвенел в праведном гневе. —А что застаю внутри обители? Обжорство вместо святого поста! Пьянство вместо усмирения плоти!! Блуд вместо молитвы!!!

Внезапно Иосиф схватил валявшийся под нога­ми бочонок с порохом и с такой неожиданной для его худощавого телосложения силой швырнул его на самый верх громоздившейся перед ним ку­чи, что бочонок разбился вдребезги, а серые струйки пороха потекли вниз со зловещим шоро­хом, отчетливо слышимым в мертвой тишине.

— Кому служите? — громовым голосом крикнул

Иосиф. — Богу или дьяволу?

Некоторое время он стоял, не шевелясь, потом резким движением схватил горящий факел. Толпа в ужасе отшатнулась. Иосиф швырнул факел к подножию груды. Огромный столб пламени по­лыхнул к небу.

Стоя перед толпой на фоне огня, Иосиф воздел руки.

— На колени, безумцы! Кайтесь, говорю вам —

иначе вечно гореть будете в геенне огненной, и

сатане достанутся ваши грешные души!

Монахи упали на колени и начали молиться, истово крестясь. Помолившись вместе с ними, Иосиф встал с колен и снова заговорил спокой­ным, строгим и властным тоном:

— Отныне, во искупление тяжких грехов ва­ших, будете есть черствый хлеб и пить ключевую воду. Три месяца ни один из вас не покинет этих стен, ни под каким предлогом, и никто не войдет в эту обитель. Отец Сергий, прикажи выдать из монастырской казны всем тяглым людям на ва­шей земле по одному, а вольным по два золотых, чтобы они могли скорее забыть обиды, нанесен­ные погрязшими в грехах иноками. И, наконец, каждые три часа в течение дня и ночи все как один будете на коленях молить Господа о проще­нии тех грехов ваших, которые еще не ведомы мне, но ведомы вам и Ему. Прежде чем я покину обитель, этот нечестивый инок — он указал на молодого монаха, все еще лежащего на земле у ворот, — получит пятьдесят плетей за оскверне­ние святой обители, а тот, что стоял на страже у калитки, — он сурово взглянул на Медведева, — получит столько же за лихоимство и нарушение заповедей Господних.

Услышав в толпе легкий ропот, Иосиф нахму­рился и закончил строгим предупреждением:

— В скором времени я снова навещу эту оби­тель и, если хоть одно из моих указаний не будет выполнено, предстану перед лицом митрополита московского, дабы просить его доложить велико­му князю о ваших тяжелых проступках. Гнев и строгость государя вам хорошо ведомы. Вы знае­те, как он с вами поступит.

Иосиф сказал несколько слов игумену, тот не­громко отдал какие-то распоряжения. Затем к ним привели толстого рыжего монаха, который стоял на страже у калитки. Иосиф с игуменом строго о чем-то его расспрашивали, монах отвечал, затем что-то передал Иосифу, и, продолжая рассказы­вать, несколько раз указал жестом на даром и на противоположную сторону Угры, а один раз в сторону Березок; Иосиф хмуро слушал его, кивая головой, потом оставил монаха с игуменом и по­дошел к Медведеву.

— Мне сказали, что ты живешь где-то по сосед­ству:

Медведев показал ему свою жалованную грамо­ту. Иосиф внимательно прочел ее и вернул.

— Государь поступает мудро, укрепляя рубежи

молодыми и достойными дворянами. Тут непро­

стые места и опасная жизнь, но для такого чело­

века, как ты, Василий, именно здесь и сейчас от-,

крываются большие возможности добиться славы

и почестей на службе государю и отечеству. Что

до меня, то я с юных лет отдал себя служению

Господу в монашеском чине. Ты можешь звать ме­

ня просто Иосиф, а в миру мое имя Иван Санин. Я

прибыл сюда по поручению митрополита, кото­

рый интересуется состоянием дел в дальних пору­

бежных обителях Здешние иноки совершили

много серьезных проступков, и Господь моей ру­

кой покарал нерадивых грешников. Что же каса­

ется исполнения обряда, о котором ты просил, —

подожди немного, пока мы с игуменом побеседу­

ем о наших монастырских заботах, а после этого

я охотно пойду с тобой и сам отслужу заупокой­

ную службу по усопшему. —1 Он протянул Медве­

деву золотой великого князя. — Я возвращаю тебе

незаконно взятую мзду и прошу простить несча­

стного грешника. Пусть этот золотой. сослужит

тебе лучшую службу и приумножится стократно,

дабы ты и твои близкие не знали нужды.

Медведев принял монету, легким поклоном скрывая улыбку.

Кто-то уже произносил похожие слова.

Иосиф остановил проходившего мимо монаха.


— Позаботься, брат, чтобы вашему соседу был оказан достойный прием, пока я буду занят. — И, кивнув Медведеву, направился к игумену.

Монах предложил Василию отобедать, но он отказался, попросив взамен накормить коня.

Монах провел его по тропинке вокруг одного из строений — по ту сторону оказался целый скот­ный двор, — открыл один из сараев, предложил мешок овса и, сославшись на дела, ушел. Василий отсыпал полмешка овса в ясли и, отстегнув подуз-док, подвел Малыша. Из соседних сараев доноси­лись похрапывание лошадей, визг свиней, мычанье коров, и можно было не сомневаться, что убыток, нанесенный Иосифом, быстро возместится.

Напротив сараев тянулась тыльная бревенчатая стена одного из строений, окружающих церковь, с узкими длинными окнами, многие из которых были открыты. Василий впервые в жизни оказался в монастыре, он никогда не видел монашеских ке­лий, поэтому, привстав на цыпочки, стал с инте­ресом разглядывать сквозь узкое распахнутое окошко внутреннее убранство. Его постигло неко­торое разочарование — ничего особенного — обыкновенная маленькая комнатка, жесткая, ши­рокая лавка у стены, в углу маленький иконостас, Грубо сколоченный стол у окна — на столе боль­шая чернильница, свитки бумаги и десяток гуси­ных перьев; на единственном табурете лежала по­душка.

Дверь, расположенная прямо напротив окна, резко распахнулась, и Медведев невольно отшат­нулся в глубину сарая. В келью вошли игумен с Иосифом. Они продолжали какой-то разговор, вернее, Иосиф говорил, а игумен внимательно слушал, время от времени вытирая вспотевшую лысину рукавом рясы.


— …Вот почему я должен был пресечь это зло в корне, — решительно закончил Иосиф.

Игумен стоял спиной и не видел Медведева, но Иосиф, стоящий лицом к окну, увидел его сразу. Он улыбнулся, кивнул Василию головой — дес­кать, коня кормишь — ну-ну, корми дальше — и продолжал говорить, даже громче, чем раньше, будто хотел, чтобы Василий хорошо расслышал его слова.

— Да, отец мой, распустил ты братию до невоз­

можности… Понимаю, у тебя здесь очень трудная

служба, но нельзя же допускать такие безобра­

зия — не для того тебя сюда послали.

Отец Сергий дрожащими от волнения рука­ми подвинул Иосифу табурет, а сам сел на лавку. Иосиф взял с табурета подушку, повертел в руках, неодобрительно покачал головой и протянул игу­мену. Смущенный игумен сунул подушку под лавку.

— Это еще не все, — продолжал Иосиф. — Я не

хотел при всех говорить о пароме.

— А что случилось? — испуганно спросил игу­

мен.

— Тебе известно, что иноки, которым ты пору­

чил перевозить путников, переправляют по ночам

через реку в обе стороны целые обозы грабите­

лей, получая за это солидную мзду?

Игумен побледнел.

— Этого не может быть, — прошептал он. —

Паром всегда заперт, а единственный ключ хра­

нится у меня. Ведь это — рубеж. Редкие путники

пользуются нашей дорогой — она в стороне от

прямых торговых путей, и все, кто переправляет­

ся здесь, проезжают днем, а я сам всегда прове­

ряю, кто они, куда и зачем едут, имеют ли надле­

жащие грамоты, затем аккуратно записываю все

сведения и тут же отправляю их особым гонцом в Боровск великокняжескому наместнику, а дру­гую копию тому человеку, которого ты…

— И правильно поступаешь, — перебил его Ио­сиф, — однако это все же происходит, и довольно часто. Так было, например, сегодня ночью. Стало быть, злоумышленники изготовили второй ключ, а ты слишком крепко спишь.

Иосиф строго и пристально смотрел на игуме­на. На глазах старика выступили слезы, игумен сполз с лавки и опустился на колени перед Иоси­фом:

— Я больше не могу… — горячо зашептал он, утирая слезы. — Батюшка, голубчик, заступись пе­ред митрополитом — я уж сам просил, молил, три грамоты посылал… Пусть меня переведут куда по­дальше — хоть к пермякам на север — не могу я здесь больше! Это же не иноки — дьяволы в обли­ке человеческом! Думаешь, они испугались сего­дня? Только прикинулись! Ты уедешь, и завтра начнется то же самое. У нас ведь не монастырь, а темница — сам знаешь — одни тут сынки боярские да дворяне опальные, бывшие заговорщики да из­менники, плаха по ним плачет, но государь пожа­лел-помиловал, не весть зачем. Ну какие из них служители? Они меня тут уж сколько раз чуть бы­ло насмерть не зашибли, вроде ненароком — то крыша часовни неведомо от чего рухнула как раз, когда я рядом стоял, то гадюка ядовитая откуда ни возьмись в мою келью заползла, а то в погреб глу­бокий лестницу кто-то ночью убрал — одним лишь промыслом и чудом Господним уцелел я… Не на кого положиться, некого призвать в помощ­ники… Всего три старца у нас благочестивых, ис­кренне раскаявшихся и Богу верно служащих — да что они? — слабы, немощны… Всякую ночь: бо­юсь — уморят бояре окаянные, уже раз отравить пробовали — Бог помиловал… Заступись, батюш­ка — до конца дней молиться за тебя буду!

Иосиф поднял с колен старого игумена, усадил обратно на лавку и заговорил ласково и мягко:

—  Господь послал это суровое испытание не

для того, чтоб ты бежал от него, а дабы окреп дух

твой. Уже семь лет ты служишь Господу на этом

месте, и все мы хорошо знаем, каково тебе прихо­

дится. Никто на твоем посту не сумел бы добиться

большего, и митрополит не раз говорил, как вы­

соко ценит твой христианский подвиг. Эта оби­

тель стоит на рубеже — она нужна нашей церкви.-

Вспомни, сколько богомольцев из соседних ли­

товских земель, где нет поблизости греческих

храмов, съезжаются сюда на праздники или даже

в будни, просто помолиться. Нельзя оставить их в

искушении принять латинскую веру. А то, что

иноки здесь… — Иосиф замялся, — ну, скажем,

особенные, так это, с другой стороны, даже непло­

хо. Вспомни, как ты радовался несколько лет на­

зад, когда порубежная война была в разгаре и вер-

ховские князья, ссорясь между особой и переходя

на службу то к Литве, то к Московии, что ни день

нападали на эти земли — как хороши оказались

для этого случая твои иноки!

—  Как же, как же! — горько оживился игумен. —

Этому их не учить, к дракам они с малолетства

привыкли. И надо сказать, с тех пор, как отбили

мы четыре нападения, никто нас больше не тро­

гал. Я так, радуясь, молитвы творю, чтобы и даль­

ше мир да покой был, а они все сожалеют, что

больше это не повторяется. Правду сказать, рань­

ше, когда воевать чаще приходилось и в опасно­

сти; жили, так вроде и пили меньше, и молились

больше, а сейчас разжирели, распустились, ни мо­

литвой, ни делом не заставишь заняться…


—  Вот видишь… А были б они смиренными

иноками — что осталось бы от Преображенской

обители? Конечно, надо стремиться, чтобы те­

перь, в сравнительно мирное время, иноки боль­

ше отдавались, служению Господу, но не все сразу

делается! Терпение, отец Сергий, терпение — че­

рез него все великие чудеса творятся… Сейчас, я

думаю, тебе надо переменить свое отношение к

ним — подумай об этом на досуге. Напуганные

моей угрозой, они на несколько месяцев притих­

нут. Заметь — твоих иноков пугает только одно:

если государь узнает о ком-то из них что-либо,

предосудительное, немедля бросит в темницу, а

некоторых, пожалуй, и плаха не минет. Этим ры­

чагом и действуй, сочетая его с поощрением за

добрые дела. Обещаю тебе свою помощь и под­

держку, а ты по-прежнему сообщай обо всем, что

здесь случается, известным тебе путем. Я доложу

митрополиту, что служишь ты исправно, и буду

просить о переводе тебя в тихое и спокойное ме­

сто, как только подыщу достойную замену.

—  Благослови тебя Бог, — воскликнул игумен,

припадая к руке Иосифа, — и да продлит Он дни

твои, и да поможет во всех делах твоих во славу

нашей церкви! .

Оба, встав на колени, перед иконостасом сотво­рили короткую молитву, затем Иосиф поднялся:

— Мне пора в обратный путь, а перед тем я

обещал помочь вашему новому соседу, который

меня ждет. — Он взглянул через окно на Медведе­

ва, который отвязывал Малыша и, казалось, был

полностью поглощен своими заботами. Иосиф

улыбнулся кончиком рта и направился к выходу в

сопровождении игумена. — Советую тебе позна­

комиться с ним поближе. Я видел его жалованную

грамоту и думаю…

С этими словами он вышел, пропустив вперед игумена и плотно затворив дверь.

Мог бы и здесь сказать что это он такое ду­мает…

Медведев вскочил в седло и выехал на площадь перед церковью в тот момент, когда Иосиф с игу­меном выходили из дверей.

Остатки огромного костра догорали перед па­пертью, угрюмые монахи делали вид, что усердно трудятся, убирая замусоренный двор, игумен от­дал какой-то приказ — притащили большую коло­ду и несколько крепких кнутов, двое провинившихся разделись до пояса; дождавшись, когда первый из них лег на колоду, Иосиф попрощался с отцом Сергием и подошел к Медведеву.

— Я готов. Можем идти.

Они направились к воротам. Позади раздался первый удар и приглушенный крик. Медведев обернулся.

— Ничего страшного,— сказал Иосиф, проходя

в калитку. — Это еще малое наказание за их про­

ступки. — Потом вздохнул и добавил:— Тем более

что один только делает вид, что сильно бьет, а

другой — что сильно страдает. Я их хорошо знаю.

Брат брата не обидит.

Через час они были в Березках.

Картымазов выполнил просьбу соседа — посре­ди двора стоял грубо сколоченный гроб, от кото­рого пахло душистой сосновой смолой, а в нем кирка и лопата.

Иосиф огляделся с видом человека, который никогда здесь не был, и удивленно спросил:

— Неужели это и есть твое имение? Оно выгля­дит заброшенным, и кажется, нога человека давно не ступала здесь…

Очень естественно и убедительно.


— Ступала. И не раз! -невозмутимо ответил

Медведев. — Похоже, тут всякую ночь проезжает

сотня людей. Вчера, например, мне оставили ни­

кому не известного покойника. Имение было со­

жжено в прошлом году, а все обитатели убиты. Те­

перь великий князь пожаловал его мне, Я только

что приехал и еще не. успел ничего привести в

порядок,

— А-а-а… Понимаю. — Иосиф пристально гля­дел на Медведева, но говорил спокойно и ласко­во. — Мне кажется, я тебя уже встречал где-то… Ты, случайно, не провел прошлую ночь в Медыни?

Ничего не выйдет.

— Нет, — спокойно ответил Медведев, — я про­

вел эту ночь здесь.

Иосиф сочувственно вздохнул:

— Должно быть, тут опасно ночевать, не выста­

вив надежную охрану…

И это не пройдет. Медведев пожал плечами.

— Возможно. Но я с детства привык к опасно­

сти. В доме лежал покойник, поэтому я спал с ко­

нем в старой баньке, а поскольку приехал один,

никто меня не охранял. Со мной ничего не случи­

лось, и я прекрасно выспался,

Василии спешился.

Иосиф сделал последнюю попытку:

— Должно быть, ты не только мужественный,

но и честный человек, ибо только люди с чистой

совестью всегда спят спокойно.

— Обычно я засыпаю сразу и сплю очень крепко.

Медведев улыбнулся и повел Малыша «на ко­

нюшню» — в бывшую баньку.

Иосиф, задумчиво склонив голову, остался сто­ять у гроба. Вернувшись, Василий взял лопату и направился к березовой роще. Иосиф прихватил кирку и пошел следом. Между рощей и домом стояла одинокая молоденькая березка.

— Здесь, — сказал Медведев и воткнул лопату в землю.

— Если усопший не был тебе родным, почему

ты намерен схоронить его так близко от дома? —

осторожно спросил Иосиф.

— Не знаю, — пожал плечами Медведев, — но мне почему-то кажется, что между ним и этим до­мом есть какая-то связь…

Они молча вырыли глубокую могилу, молча от­правились за гробом и отнесли его в дом.

Увидев изуродованное тело, Иосиф лишь пере­крестился, но ни один мускул не дрогнул на его лице, и Василий понял, что монах на своем веку повидал многое.

Иосиф снял свой простой монашеский крест и приготовился к молитве, но Медведев жестом ос­тановил его, тоже перекрестился и, обращаясь к покойнику, тихо заговорил:

— Я не знаю, кто ты и как тебя звали. Я не

знаю, хорошо ли ты прожил свою жизнь и дос­

тойно ли встретил смерть. Я не знаю, есть ли у те­

бя родные и будет ли кто-нибудь вспоминать о те­

бе. Но я знаю, что ты не умер светлой, покойной

смертью в своем доме, окруженный любящими и

близкими, не пал смертью воина на поле брани, и

не злая болезнь сразила тебя во время странствия.

Подлым и коварным ударом убили тебя неведо­

мые злодеи без чести и совести. Стоя над твоим

безжизненным телом и веруя, что душа твоя, еще

не отлетевшая к всемогущему Господу, слышит

меня, я,даю тебе клятву отыскать твоих убийц и

покарать их ради торжества порядка и справедли­

вости.

Медведев отступят на шаг, и тогда Иосиф тор­жественно и печально начал читать заупокойную молитву.

Красное солнце садилось за рощей, длинные тени стройных берез прочертили землю беско­нечными радами темных полос, и в густой вечер­ней тишине чистый голос Иосифа звучал таинст­венной, грустной музыкой, величественной и не­постижимой, как сама смерть; лицо Иосифа, строгое и красивое, похожее в эту минуту на лица святых мучеников с икон, сияло возвышенной одухотворенностью — казалось, на нем лежала печать глубокой скорби об ушедшем человеке, и в то же время скорбь эта была светлой и успокои­тельной, будто он, Иосиф, видел или знал нечто такое, что никому из живущих недоступно и что наполняло душу трепетом и волнением.

Медведев не мог отвести взгляда от лица мона­ха, очарованный странной и необычной силой, которая исходила от этого человека.

Закончив молитву, Иосиф сказал:

— Упокойся в мире и не тревожься, если неве­

домы нам добрые деяния твои, ибо они хорошо

известны Всемогущему, который видит с небес ка­

ждый наш шаг. И даже если навсегда останется

тайной для нас, кем ты был, спи спокойно — Гос­

подь знает имя твое!

Когда могила была засыпана теплой и влажной весенней землей, Медведев срезал тонкую березку и, соорудив простой крест, укрепил его на мо­гильном холмике.

Они медленно пересекли двор и остановились у ворот.

— Мне по душе сказанные тобой слова, — ска­

зал Иосиф. — Я уверен, что Господь благословит

твои начинания. Для того чтобы укрепить и защитить землю, понадобятся люди, и ты, верно, вско­ре поселишь их здесь. Построишь дома…

К чему это он клонит?

— … Ну и, конечно, рано или поздно ты поста­вишь для себя и своих людей церковь. Когда это случится, дай мне знать — я пришлю тебе хоро­шего служителя. Он не будет похож на тех, кого ты сегодня видел — поверь, наша церковь имеет более достойных слуг. И хотя добрый священно­служитель в наше время редкость — я постараюсь подобрать человека, который во всех делах будет тебе помощником и советчиком.

Ясно. Он хочет поспать сюда попа, который,подобно игумену, будет доносить обо всем, что здесь происходит. Зачем ему это нужно? Впро­чем, если он так решил, то все равна это сдела­ет, и тогда я даже не буду знать, кто шлет емувесточки. Так уж пусть лучше будет хорошийпоп, который всегда на виду.

—  Я с поклоном принимаю твое предложение

и благодарю за все, что ты сделал для меня сего­

дня. Как только дойдет до закладки церкви, я не­

медля дам знать. Вот только опасаюсь, что на пер­

вых порах здесь будет горячо и, возможно, проль­

ется немало крови…

—  Я знаю, какой человек здесь нужен. Ты бу­

дешь доволен им. А теперь прощай, и благослови

тебя Бог. — Иосиф осенил Медведева крестным

знамением и шагнул на дорогу.

Он быстро зашагал в сторону монастыря, а Ва­силий вернулся в свой дом.

Обгоревшая черная скамья мрачным напоми­нанием стояла посреди бывшей горницы.

Где-то на дороге со стороны Картымазовки по­слышался быстро нарастающий топот копыт.

Ну, вот и наминается ночная жизнь. Пока это какой-то одинокий всадник. Может, от Карты-мазова?

Выйдя на полуразрушенное крыльцо, Медведев остановился в дверном проеме.

Начал моросить мелкий дождь, и быстро тем­нело.

Силуэт всадника черным пятном скользил на фоне леса. Напротив ворот всадник на всем скаку развернулся, выхватывая лук.

Медведев отшатнулся вовремя.

Короткий свист и глухой удар — тяжелая стре­ла вонзилась в дверной косяк, за которым стоял Василий, а всадник помчался обратно.

Чего-то похожего следовало ожидать. Посла­ние с предупреждением. Это хорошо. Значит, бо­ятся,иначе напали бы без всяких предупреж­дений. Он вышел и осмотрел стрелу. Возле само­го наконечника была намотана ленточка бересты.

Медведев осторожно снял ее, не торопясь от­правился в баньку, зажег там лучину и с трудом разобрал нацарапанные на бересте каракули. За­тем рассмеялся и сказал Малышу:

— Нам предлагают завтра на рассвете навсегда покинуть эти места. Это значит, что до утра ниче­го особенного не случится. Ну, что ж, постараемся выспаться как следует — завтра у нас будет очень веселый день!



Глава четвертая «ПРЕКРАСНЫЙ ВЫСТРЕЛ— ПРЯМО В СЕРДЦЕ!» | Дворянин великого князя | Глава шестая «ТЫ БУДЕШЬ ПЕРВЫМ, КОГО Я ПОВЕШУ…»