home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

«В МИРЕ НЕТ НИЧЕГО СЛУЧАЙНОГО…»

Дворянин великого князя

Должно быть, чуткое ухо коня первым уловило этот звук, и Малыш осторожно потрогал хозяина копытом. Медведев, еще не ус­певший как следует уснуть, сразу открыл глаза и напряг слух, хотя по привычке не шевельнулся, чтобы ничем не выдать своего пробуждения и об­мануть возможного противника, совсем забыв, что он не в открытой степи, а в четырех стенах бревенчатой баньки, где его снаружи и днем-то никто не увидит, а ночью тем более.

Прошла целая минута; прежде чем и он услы­шал странное редкое постукивание, и еще одна, прежде чем догадался, что оно означает: кто-то, стараясь не шуметь, пробирался к дому, но не со стороны дороги, а с противоположной — от неви­димого берега Угры, который находился где-то внизу за крутым обрывом, причем пробирался очень осторожно, ощупывая дорогу впереди себя палкой, и вот когда палка натыкалась на корягу или камень, тогда и раздавался этот короткий глу­хой звук

Приникнув к щели между рассохшимися брев­нами, Василий разглядел едва заметную в холод­ном лунном свете тропинку, ведущую от развалин дома к обрывистому берегу, и врытую в землю лавку у самого спуска к реке в дальнем конце тро­пинки.

И вот там-то, возле лавки, вдруг неожиданно, словно из-под земли, появился обтрепанный ни­щий с посохом в руке и грязной сумой через пле­чо: вид убогий, одежонка жалкая, старые истоп­танные сапоги, длинные космы белых волос сви­сают из-под рваной шапки на плечи, седая борода и усы скрывают все лицо, и на вид кажется, что это человек немолодой, хотя фигура у него строй­ная, гибкая, плечи не сутулятся, а поступь осто­рожна и упруга…

Поравнявшись с банькой, нищий повернулся к ней спиной и остановился, прислушиваясь.

Медведев не мог видеть его лица, и ему ничего не оставалось, как разглядывать посох, который сжимала рука нищего.

Покрытый богатой резьбой набалдашник в ви­де змеи, обвившейся вокруг суковатого ствола, на самом деле служил рукояткой клинка, спрятанно­го в деревянные ножны, украшенные узорчатой полоской меди. Но странным было не это — по­добные изделия Медведев видел не раз; удивляла тяжесть посоха — рука нищего всякий раз напря­галась, когда он поднимал его, а тупой наконеч­ник оставлял в мягкой почве глубокий след.

Оглядевшись, нищий уселся под березой невда­леке от колодца и стал наблюдать за дорогой.

Небось, ждет кого-то, леший меня разорви!Ну, что ж, подождем вместе!

Нищий сидел неподвижно, Медведев, опасаясь выдать себя, тоже не шевелился, и так прошло около четверти часа, прежде чем на дороге у до­ма, бесшумно вынырнув из лесу, появился чело­век.

Это был мужчина средних лет, одетый, как за­житочный горожанин: теплый полушубок, на го­лове меховая шапка, на ногах добротные сапоги, а с кисти руки свисает нагайка, — стало быть, прие­хал сюда верхом, а лошадь оставил где-то непода­леку, чтобы добраться до места встречи незамет­но. В отличие от нищего, он казался пугливым — постоянно озирался и вздрагивал от криков ноч­ных птиц и обычных лесных шорохов — ясно, что не часто ему приходилось блуждать по ночам в незнакомых местах.

Задрав голову и почесывая густую черную Го­роду с легкой проседью, он долго разглядывал ло­шадиный хвост на воротах, потом нерешительно двинулся в глубь двора, боязливо обходя сторо­ной сожженный дом, и вдруг испуганно окаменел, увидев неподвижную фигуру в тени.

Нищий негромко рассмеялся, шагнул навстречу и обнял чернобородого.

— Здравствуй, дорогой брат, — ласково сказал он. — Рад тебя видеть. Давай прогуляемся вон там, по дороге, и обо всем поговорим.

Они удалились и некоторое время прохажива­лись по дороге взад и вперед, едва видимые на фоне леса, беседуя так тихо, что ни одно слово не долетало до Медведева.

Наверняка этот ряженый нищий сроднитем, с постоялого двора в Медыни, что недавно про­скакали мимо теперь уже в другом облике,на­стоящие бедняки не крадутся по ночам с посоха­ми работы дорогих мастеров и не обсуждаютсвои дела < братьями на большой дороге присве­те луны. Ну, ничего, нищий будет возвращаться,вот тогда-то и надо будет с ним поговорить, ауж в том, что он расскажет всю правду, можноне сомневаться — если в донских степях даже от самых стойких и мужественных татарских вои­нов удавалось получить нужные сведения, то ужот какого-то ряженого,..

И тут произошло нечто странное. Нищий вне­запно передал посох чернобородому, который тут же юркнул в чащу леса, а сам, вместо того чтобы вернуться обратно через двор, быстрым шагом стал удаляться от дома по дороге, ведущей вдоль реки.

Медведев выскользнул из баньки, добежал, при­гибаясь, до колодца и, прячась в тени обгорелых зубьев ограды, несколькими прыжками достиг до­роги.

В тот же миг прямо напротив него в глубине леса негромко заржала лошадь, и послышался глу­хой, быстро удаляющийся стук копыт. Ветки не трещали, а копыта ступали по твердой почве — значит, в глубине леса проходила дорога или утоптанная тропинка.

Бородатый с посохом ушел, и его уже не дог­нать. Нельзя упустить ряженого.

Уже не прячась и не скрываясь, Медведев выбе­жал на дорогу и бросился вдогонку; нищий резко обернулся и, увидев Василия, нырнул направо, в заросли вдоль дороги — должно быть, там был крутой склон, потому что затрещали под тяже­стью тела сломанные кусты и где-то внизу плесну­ла вода — наверно, посыпались в реку земля и камни; Медведев, не раздумывая, ринулся следом, но, в отличие от нищего, который, по-видимому, хорошо знал местность, Василий лишь предпола­гал, что там, внизу, находится река, но где именно, на каком расстоянии от дороги и насколько здесь крутой склон — не имел ни малейшего по­нятия; в результате он очутился в непроходимо густом ивняке, где было совершенно темно, и когда наконец удалось проломиться сквозь него и выбраться на узкую тропинку у самой воды, где-то поодаль впереди послышался характерный плеск вёсел, но он все еще верил в успех, и, лишь пробе­жав еще сотню саженей вперед и оказавшись на открытом изгибе, с которого противоположный берег неширокой Угры в ярком и холодном свете полной луны был виден как на ладони, Медведев понял, что потерпел поражение.

Три человека находились в лодке, только что причалившей к противоположному берегу ре­ки, — на землях Великого Литовского княжества. Двое из них были, очевидно, простые слуги-греб­цы, которые ожидали в лодке возвращения своего хозяина, а третий…

Если бы не длинные белые волосы, Василий, возможно, не узнал бы только что скрывшегося от него позорным бегством грязного оборванного нищего в этом изящном, стройном, одетом в бо­гатое европейское платье дворянине, который вы­глядел по меньшей мере как какой-то иноземный посол, которого Медведев видел однажды в Моск­ве, перед самым походом в Новгород.

Дворянин заканчивал начатое в лодке переоде­вание и теперь перекидывал через плечо расши­тую золотом портупею со шпагой. Один из слуг проворно выпрыгнул из лодки и, втащив ее на бе­рег, скрылся в зарослях, второй с поклоном про­тянул хозяину широкополую шляпу, украшенную страусовыми перьями; дворянин взял шляпу, пере­шагнул через борт лодки и, поднявшись по тро­пинке на крутой берег, оглянулся. В это время из зарослей выехала карета, запряженная четверкой лошадей; кучером был первый из двух слуг, а вто­рой распахнул перед хозяином дверцу.

Дворянин осмотрел противоположный берег Угры, который только что покинул, и увидел мок­рого, грязного, запыхавшегося Медведева, стояще­го на узкой песчаной косе у самой воды. Некото­рое время они напряженно вглядывались друг в друга, но расстояние и слабый лунный свет не по­зволили ни одному из них разглядеть черты лица другого. Наконец дворянин отвернулся и в глубо­кой задумчивости сел в карету, подав рукой едва уловимый знак Слуга захлопнул за ним дверцу, прыгнул на скамеечку позади, кучер гикнул и щелкнул бичом, карета тяжело развернулась и ис- чезла, выехав на невидимую дорогу за крутым бе­регов.

Медведев все еще стоял, прислушиваясь к уда­ляющемуся рокоту копыт и скрипу рессор.

И тут его осенило.

Каким же последним дураком надо быть, что­бы позволить так просто себя провести! Конеч­но же, нищий прекрасно знал, что я прячусь в ба­не: разумеется, он давно наблюдал за мной с то­го берега и видел все мои передвижения. Но вполночь у него была назначена встреча с черно­бородым, которому следовало передать посох, икакой-то нежданно появившийся здесь Медведевне должен был помешать. Он перехитрил меня, как младенца. Он заранее предусмотрел все моидействия и потому пришел со стороны реки, на­рочно постукивая посохом, чтобы разбудить изаставить следить за ним, а затем, спокойнодождавшись того, кого ждал, увел чернобородогоподальше, откуда я ничего не мог услышать, об­судил с ним, не торопясь, все дела, передал посох и наверняка велел уезжать, не медля ни секунды,а сам, хорошо понимая, что я подстерегаю егона обратном пути, направился к своей лодке самой короткой, хорошо ему знакомой дорогой, неоставляя мне никаких шансов.

Кто эти люди? Зачем встречались? Что этоза посох?

Ничего путного в голову не приходило.

И тут Медведев вспомнил слова, которые часто любил повторять его отец:

«В мире нет ничего случайного, ибо всеимеет свои причины, а все люди на светесвязаны тайными невидимыми нитями, кон­чики которых держит в своих руках Гос­подь».

Луна ярко сияла на безоблачном небе, зарево за лесом угасало, по-прежнему было тихо, и толь­ко со стороны пайсара снова доносился лай собак, которому иногда тоскливым воем вторили из лесу волки.

Медведев решил не подниматься по крутому,поросшему густым кустарником склону на дорогу,а вернуться домой по тропинке, бегущей вдоль берега реки, и неторопливо двинулся в обратный путь.

Вскоре он увидел высоко на берегу, справа, свою лавку над обрывом — тропинка, по которой он шел, поднималась прямо к ней — значит, этим путем добрался до его дома от оставленной поза­ди лодки ряженый нищий.

Медведев уселся на один из гладких валунов у воды и глядел на лунную дорожку, искрящуюся в быстром течении, разбухшей от весеннего павод­ка порубежной Угры.

Еще прошлым летом, наверно, полоскали бельена этих валунах женщины из Березок, а здесь, па песчаном полумесяце, плавно уходящем под воду,с визгом и хохотом весело резвились дети… «На­следников не осталось»,сказал великий князь…

Что же здесь произошло?

Почему они все погибли?

Кто убил зятя перепуганного мужичка, встре­ченного у границ Березок?

Кем были двое бродяг, остановивших его у мостика?

Кто напал на соседей сегодня ночью?

Откуда-то справа, со стороны его двора, донес­ся приглушенный звук человеческих голосов.

Медведев соскользнул с валуна, присел за кус­том и осторожно выглянул.

На его лавке, вкопанной над обрывистым бере­гом реки, спокойно сидели два монаха в черных рясах и мирно беседовали, будто находились у се­бя в монастыре и вышли перед сном подышать свежим воздухом.

Один — лет сорока, стройный, высокий, худо­щавый — внимательно слушал, другой — низень­кий, полный старик — оживленно о чем-то рас­сказывал. До Медведева долетали лишь отдельные бессвязные слова. Монахи сидели спиной к обры­ву, и Медведев спокойно пересек освещенное лу­ной открытое место у воды, затем быстро и бес­шумно поднялся по круче слева, проскользнул за обломками частокола к баньке и теперь, спрятав­шись за ее углом, оказался совсем близко от мона хов, так что мог хорошо разглядеть их и отчетли­во слышал каждое слово,..

— … Ну и, разумеется, все, о чем я доложил, под­

робно описано здесь, — сказал толстяк и протя­

нул свернутый в трубку свиток пергамента.

— Господь наградит тебя за труды на благо на­ шей церкви, отец Леонтий. — Высокий монах взял свиток и, пряча его за пазухой, спросил: — А мо­ жем ли мы рассчитывать на Вельского и его братьев?

Медведева поразил его голос — низкий, бархат­ный, прямо завораживающий.

—  За князя Федора ручаюсь, — ответил Леон­

тий, — поскольку я его духовный наставник, он

доверяет мне и прислушивается к моим советам, а

вот что до его братьев… Не уверен, но сделаю все,

что будет в моих силах. Однако, должен заметить,

брат Иосиф, некоторые слова твои смущают ме­

ня. Уж слишком часто слышу я подобные от слу­

жителей латинского закона там у нас, — Он кив­

нул головой в сторону Угры. — Тебе, думаю, из­

вестно о кострах в Испании и Франции, в огне

которых сжигают тех, кого подозревают в ереси?

—  Внимательно изучая этот опыт, я как раз и прихожу к выводу, что наша церковь слишком ми­лосердна к внутренним врагам своим. Это ведет к ее ослаблению. Что уж говорить о простых миря­нах, если в монастыре подчас трудно отыскать благочестивого инока. Я обошел больше двух де­сятков обителей — и что же?! — лишь глубокие старцы богобоязненны, юные же служители по­грязли в грехах: молятся кое-как, едят и пьянству­ют, словно бояре, хуже того — оскверняют себя общением с нечестивыми блудницами! Можно ли долее терпеть это? И заметь, отец, как только на­ чалось послабление — сразу открылись пути для ужасных ересей, самая опасная из которых — уче­ние Схарии. Ты хорошо знаешь, как ширится оно у вас, а мне доподлинно ведомо, что корни его проникли и в нашу землю! Как перед лицом такой напасти не печься о защите нашей веры? Как не искать строгих мер для искоренения страшной заразы?! — Горечь в тоне его голоса перешла в ярость: — Я не пожалею сил, здоровья и даже са­мой жизни, не зря дарованной мне Господом, что­бы поразить эту гидру, и если для этого понадобится огонь — ну что ж! — пусть запылает русская земля тысячами костров, и да развеет ветер пепел еретиков!

Он умолк, перекрестился и отвернул лицо в сторону.

Леонтий вздохнул и мягко заговорил:

— Кто знает, брат Иосиф, может, ты и прав в своем рвении, но я хочу, чтобы во всех делах сво­их во славу Господа нашего ты помнил о мило­сердии и о том, что Всевышний учил нас прощать и любить врагов наших. И еще хочу, чтоб не забы­вал ты о том, что греческая церковь всегда была милостива к заблудшим и тем спасла много душ.

Мой многолетний опыт говорит, что добром и убеждением можно добиться большего, чем казня­ми и гонением…

Они помолчали, потом Иосиф сказал:

— Ну что ж — пора. Пойдем, крестный, »я про­вожу тебя до брода — здесь, говорят, опасные мес­та.

Он бережно взял старика под руку, помогая ему подняться с лавки, но тот ласковым жестом от­странил его.

— Благодарю тебя, дорогой мой крестник, но мне нечего опасаться. К тому же, ты ведь сам хо­рошо знаешь — все и так в руках Господа. Про­щай, и храни тебя Бог…

Он, поднявшись на цыпочки, поцеловал Иоси­фа в лоб, а тот, склонившись, почтительно при­коснулся губами к его руке.

Старик Леонтий, несмотря на возраст и полно­ту, быстро зашагал по дороге в ту сторону, где не­давно полыхало зарево. Иосиф посмотрел ему вслед, затем так же решительно направился в про-тивоположную сторону.

Дождавшись* пока они скроются из виду, Мед­ведев вышел из своего укрытия.

И почему они все выбирают мой двор для своихдел? Впрочем ~— понятнозаброшенная, ничей­ная земля на рубеже двух княжеств… «В миренет ничего случайноговсе имеет свои причи­ны…»

Василий направился к колодцу, не торопясь, за­черпнул воды, наклоняя скрипучий журавель, с наслаждением напился и некоторое время сидел на срубе, задумчиво глядя, как вытекают из рас-сохшейся берестовой бадьи тонкие журчащие струйки, пока наконец бадья не опустела, а у ног не образовалась маленькая лужица.

Небо на востоке стало светлеть, весенняя ночь медленно таяла и растворялась, белые волны ут­реннего тумана поползли над Угрой, и первые легкие порывы утреннего ветерка донесли мер­ный скрип, позвякивание железа и монотонное, липкое чавканье копыт по размокшей весенней земле.

Ну вот, только этого еще не хватало: похоже,сюда движется целый обоз. Должно быть, все са­мое важное в этих местах случается ночью. Ачему я, собственно* удивляюсь .'— разве на дон­ской засеке было не так?

Медведев решил, что, поскольку светает и во дворе укрыться будет трудно, да и неизвестно, че­го можно ожидать от обоза из трех-четырех тяже­лых повозок и по крайней мере шести всадни­ков — это он легко определил по звуку, — следует основательно укрыться и быть готовым ко всему.

Обоз двигался медленно, времени оставалось достаточно, и Василий, не торопясь, забрался на чердак баньки, осторожно разгреб полуистлев­шую солому кровли, так, чтобы хорошо видеть двор, а в случае необходимости легко выбраться на крышу.

Странное зрелище представлял собой этот обоз, когда он выплыл наконец из утренней дым­ки и показался на дороге, ведущей к дому с восто­ка — с той стороны, куда умчался вечером изра­ненный отряд, оставивший Медведеву изувечен­ного покойника.

Первая из трех тяжело груженных телег пред­ставляла собой гору набросанной кое-как домаш­ней утвари, где золотая и серебряная столовая по­суда виднелась вперемешку с рулонами дорогих тканей и наспех связанными узлами — то там, то тут торчали носки и голенища новеньких и уже ношенных сапог, полы кафтанов, связки беличьих шкурок и даже женские платья; вторая телега — целый арсенал: бочонки с порохом, сабли, шпаги, мечи, топоры, колчаны с луками и пучки стрел, даже старинные копья и алебарды, и, наконец, за­мыкала обоз третья телега, на которой стонали раненые: их было пятеро, из них двое лежали не­подвижно, окровавленные и наспех перевязан­ные. Охрану составляли четверо хорошо воору­женных всадников, которые, свесив головы, дре­мали в седлах. Рядом с первой телегой, изредка лениво погоняя кнутом двух впряженных в нее лошадей, шагал могучий бородатый мужик в рос­кошной собольей шубе и растоптанных опорках, а за ранеными приглядывал сутуловатый карлик в рваной, засаленной рясе, надетой поверх полу­шубка — он неимоверно суетился, то спрыгивая с телеги, где лежали раненые, то снова залезая на нее, постоянно при этом что-то бормоча и приго­варивая, хотя никто его не слушал, не обращал на него никакого внимания, и его суетливость — полная противоположность сонной вялости остальных — еще больше подчеркивала причудли­вую нереальность этого фантастического шест­вия.

Должно быть, карлик в рясе давно ждал этого момента, потому что, завидев издали медведев-ский дом, радостно закричал визгливым пронзи­тельным голосом, нарушая мирную предрассвет­ную тишину:

—  Ну, наконец, слава тебе Господи, этот чертов

колодец! Епифаний! Сворачивай-ка немедля — Да-

нилка-то совсем кончается — водицы ему надо!

—  Ежели кончается, так на то воля Божья, и во­

дица ему не поможет, — меланхолично произнес

мужик в собольей шубе, но телегу все же повер­

нул.

Обоз медленно въехал в медведевский двор сквозь пролом в частоколе и остановился у колод­ца.

—  Злой ты стал, Епифаний, — неодобрительно

сказал карлик и, подбежав к первой телеге, стал

рыться в вещах.

—  Я не злой. Я — рассудительный, — уточнил

Епифаний и присел отдохнуть.

Всадники охраны проснулись.

—  Ну, чего опять стали? — хриплым голосом

спросил один.

—  Воды надо, — деловито ответил карлик в ря­

се и с огромным серебряным ковшом, выуженным

из груды вещей, ринулся к колодцу.

Взявшись за ведро, он вдруг застыл неподвиж­но, потом резко присел за срубом, озираясь по сторонам.

—  Ты чего это? — удивленно спросил охран­

ник.

—  Т-с-с! Тихо! свистящим шепотом возбуж­

денно заговорил карлик. — Здесь кто-то был; Совсем недавно. Видишь — лужа у колодца, да ведро не успело просохнуть!

—  Ну и труслив ты, однако, Илейка, — насмеш­

ливо сказал охранник, — мало ли всякого сброду

по ночам тут шастает!

—  Так-то оно так, — настороженно оглядыва­

ясь, отвечал Илейка, — да только засадит тебе кто-

нибудь стрелу в задницу, вон, к примеру, с черда­

ка той баньки, — вот тогда и посмеешься, а я тя,

дурака, лечить не буду, Богом клянусь!

—  Тьфу на тебя, малявка! — возмутился охран­

ник. — Да ты видал хоть одного человека в округе,.

кто бы нас со страху за десять верст не обходил!

Эй ты, там, на чердаке! — вдруг заорал он во всю

глотку. — А ну-ка стрельни, коли такой смелый, —

вот она, моя задница!

И поднявшись на стременах, показал.

Большого труда стоило Медведеву удержаться от соблазна — он даже тетиву натянул и ведь, без всякого сомнения, попал бы куда надо, да только не хотелось себя прежде времени обнаруживать…

Неужто это и есть те самые «люди тяглые, данники и слободичи, что на воле сидят»?.. Воттак подарочек от великого князя!

-— Не-е, робяты, так не годится, — шумно вздохнул Епифаний. — Сколько раз говорил — да­вайте сколотим мосток через ручей у монастыря, а то ведь каждый раз, как назад с обозом едем, всю ночь мучаемся по кружной дороге. Осталь­ные наши, кто на конях, поди, давно уже дома!

—  Что ты с нами тут рассуждаешь — хозяину

скажи, — отозвался хриплый.

—  Да уж не раз сказывал…

—  Ну и что?

—  А ничего. «Не надо, говорит, скоро будем из

этих мест уходить».


— Да ну?! — оживился хриплый. — И куда?

— Не сказал. Но я мыслю — на ту сторону…

— Хорошо бы! Эх, красота — славно там погу­

лять можно!

Хриплый выудил из кучи барахла маленький бочонок, ловким, привычным ударом выбил за­тычку и, легко вскинув бочонок над головой, дол­го переливал его содержимое в широко открытый рот. Епифаний с явным неодобрением следил, как пустеет бочонок, потом щелкнул кнутом.

— А я уже сыт по горло этими гулянками! Так

куда ж тут денешься…

— Тьфу! — с отвращением сплюнул хриплый и

отбросил бочонок далеко в сторону. — Какую, од­

нако, дрянь пьет этот Иуда Вельский!

Ясно, откуда они возвращаются. Интересно, апочему «Иуда»?

— Э, братцы! — изумленно воскликнул кар­лик. — Данилка-то помер! — И, растерянно огля­нувшись, по-детски удивился: — Я воды ему при­нес, а он — помер…

Все столпились у последней телеги и, сняв шапки, молча перекрестились.

— Но! Поехали! — угрюмо скомандовал рассу­

дительный Епифаний и громко щелкнул кнутом.

Обоз тронулся и, мерно поскрипывая, исчез в предрассветной мгле так же призрачно, как и поя­вился — казалось, он даже не останавливался — по-прежнему дремали, свесив головы, всадники, по-прежнему ритмично скрипели колеса и побря­кивало железо, по-прежнему суетился, что-то по­стоянно бормоча, карлик в рясе, будто не случи­лось ничего особенного, будто не покинул этот мир минуту назад какой-то безвестный грешник Данилка, о котором, быть может, никто никогда больше и не подумает, кроме разве что вездесущего Господа нашего, который один только помнит и знает всех самых малых и сирых рабов своих…

Василий спустился с чердака и привалил изнут­ри дверь толстым бревном.

Все. На сегодня хватит. Довольно тайн и по­койников, довольно вельмож, переодетых нищи­ми, довольно монахов, похожих на бродяг, и бро­дяг, одетых в монашескую рясу! Пусть сегоднябольше ничего не случится. Утро вечера мудре­нее,

Медведев с наслаждением вытянулся на про­гнившем сене и закрыл глаза. Он начал читать про себя «Отче наш» и сразу уснул, как засыпают очень молодые, сильные и здоровые люди.

В те времена ему еще не снились страшные сны.



Глава вторая «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДОРОГОЙ ХОЗЯИН!» | Дворянин великого князя | Глава четвертая «ПРЕКРАСНЫЙ ВЫСТРЕЛ— ПРЯМО В СЕРДЦЕ!»