home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

ПОПЫТКА КАРТЫМАЗОВА


Дворянин великого князя
Дворянин великого князя

 Симон Черный сидел в большом мягком кресле у окна. Сквозь щель между плотными занавесями, создающими в маленькой комнатке полумрак, он меланхолично наблюдал за будничной жизнью во дворе. Левой рукой Си­мон поглаживал черную кошку, дремавшую на его коленях, а в длинных белых пальцах правой дер­жал наполненный вином хрустальный кубок вене­цианской работы. Рядом стоял маленький столик, на нем — вина, фрукты и восточные сладости.

Время от времени Симон отпивал маленький глоток, не упуская ни слова из разговора, проис­ходившего в двух шагах от него за тяжелой зеле­ной шторой, которая отделяла эту маленькую комнатку от светлицы, где Елизар Бык угощал зав­траком своего нечаянного гостя.

Ян Кожух получил прозвище Кроткий благода­ря удивительному выражению своего лица, совер­шенно не вязавшемуся с его характером. Рыхлый крупный обрюзгший человек с мясистым носом и болезненными припухшими глазами, Ян Ко­жух обладал привычкой особым образом поджи­мать губы и держать голову чуть склоненной, как держат ее святые на иконах, отчего лицо его при­обретало выражение необыкновенной кротости и терпения, при этом он еще чуть косоглазил к казалось, постоянно стремился рассмотреть кон чик своего носа, что еще больше придавало ем; вид смиренного мученика и страдальца. Однакс сеточка красных прожилок, покрывающая еп большой нос, не оставляла никаких сомнений что этот святой на вид человек одержим постоян ной и неутолимой жаждой.

Если бы не щекотливое положение беглеца, Яь Кожух Кроткий, наверно, не скоро бы вышел и; дома Быка, а завтрак, постепенно превратившие! в обед, незаметно перешел бы в ужин, после чегс пришлось бы звать четырех слуг, чтобы отнеси-бесчувственное тело гостя в постель. Но, памяту* о предстоящей дороге, Кожух изо всех сил ста рался пить в меру, что давалось ему с большие трудом по двум причинам: вина были прекрасны­ми, а мера — понятием, безграничным.

— Увы, дорогой Елизар, несчастья посланы нам свыше, чтобы испытать наше смирение, — печаль* но вздыхал он, рассказывая о своих бедах, — и ес­ли бы не ты и твоя всему миру известная доброта,я подох бы в дороге от усталости и жажды.Он выпил и деловито спросил:

— Так на чем это я остановился?

— На том, что ты послал письма соседям.

— Вот-вот. Я предложил этим несчастным по­мощь. Совершенно бескорыстную дружескую по­мощь, Елизар. Ты ведь знаешь, да и все знают, ка­кой я добрый человек. Я просто места себе не на­хожу, когда вижу людское горе. Но я всегда бываю жестоко наказан за свою доброту. Жестоко! И вот = на меня нападает это чудовище, этот из­верг — Леваш Копыто. За что, Господи?! — Кожух закатил глаза и сделал вид, что помолился. — Этот кровавый злодей убил моих бедных ребят! Всех! А моя дорогая, любимая жена… мои детки… Боже мой, Боже… Есть же на свете такие убийцы! А еще перед этим я потерял своего лучшего друга!

— Какое несчастье, — посочувствовал Елизар и наполнил опустевшую чашу Яна. — А что с ним случилось?

Кожух залпом выпил и, склонив голову на пле­чо, горько задумался, машинально подставив чашу Елизару, который наполнил ее снова. Ян Кожух Кроткий с горестным выражением лица рассмат­ривал кончик своего носа и, казалось, видел там отражение минувших событий.

— Ах, какой это был человек, Елизар! Мы с ним,правда, недавно сдружились, но зато сразу и на­вечно! Какой это парень! Храбрец! Смельчак! Во­ин! И надо же мне было отпустить его к этому проклятому Медведеву!

— Успокойся, Ян, успокойся. Знаешь, ты сейчас об этом не вспоминай. Как-нибудь потом расска­жешь.

— Нет! — решительно заявил Кожух и, подняв голову, уставился на Елизара. — Нет, ты слушай, когда я говорю.

— Как хочешь, Ян. А то, может, — не надо?

— Надо! Все расскажу! Приехал это Степа от князя…

— Ага! Степан, стало быть? — уточнил Елизар.

— Да. Степа Ярый. Так его зовут. Золотой чело­век! Добрый, мягкий, совсем как я! Ну, сам посуди!

С дороги, уставший, немедленно взял отряд и поехщт нстаогать этому Медведеву. А я ведь говорил ему

— Медведеву?

— Да нет же, Степке! Говорил ему: «Не надо, от­дохни, завтра поедешь». Не послушал. Пошел. Бед­няга… Верно, голову сложил за свою доброту.

-—Да что ты!

— Конечно! Ведь этот Медведев — он же голо­ворез и убийца! Взял, да ни за что ни про что по­убивал половину моих людей, а бедного Степу, го­ворят, протащил на веревке двадцать верст! Зверь,а не человек! Боже мой, какие люди меня там ок­ружали! Ужас! Одни убийцы! Нет-нет, я даже рад,что все так обегжулось, и больше туда — ни за ка­кие деньги!

— Постой, а за что же его, Степана-то, этот Медведев?

— Да просто тай Для удовольствия! Ты не зна­ешь этих московитов. Хуже татар! Разбойники!Особенно Медведев. Вот тебе пример: две недели назад он за одну ночь своими собственными ру­ками перебил тридцать человек безобидных му­жиков. А за что? Да ни за что! Бедняги просто жи­ли в его лесу — им негде было приютиться. Во как!

— А ты уверен, что Степан погиб?

— Кто его знает! После такого зверства с арка­ном… Но если он даже выжил, я знаю — этот Мед­ведев каждый день мучает его люхыми пытками! С него станется! Да-да. Они все там такие. Вот, к слову скажем, Картымазов. Поехал я это две неде­ли назад к нему в гости. Исключительно по-дру­жески. Так что ты думаешь? Тут же набросился на меня с оружием в руках! Убийца!, А что за тип мой сосед— Бартенев! М-м-м-м! Вот- такого роста —громила* Палач! Изверг! Можешь себе предста­вить, как мне там жилось среди них!

. Да, бедный Ян, — вздыхал Елизар, подливая Кожуху вина. -Не повезло тебе крепко, да и Сте­пана жалко. Как, ты сказал, его фамилия?

— Ярый! — выпалил Кожух, опрокинул очеред­ную чашу и прошептал доверительно: — Но это кличка. На самом деле он — Полуехтов. Беглец из Москвы. Его папаша жуткий изверг. Ежедневно из­бивал мальчонку палкой, а ведь знатный, сукин сын, — какой-то дьяк, чуть ли не самого великого князя…

Елизар удовлетворенно отпил глоток вина, а глаза Симона расширились, и он застыл на секун­ду с поднятым бокалом, потом задумчиво пригу­бил.

Неизвестно, за что пил Кожух, но двое его слу­шателей — видимый и невидимый — поздравили себя с неожиданной удачей в поисках пропавшего сына Полуехтова. Впрочем, Елизар не случайно завел разговор об этом. Было ясно, что такой за­бияка, как Степан, мог найти себе пристанище и службу только у самых лютых ненавистников Мо­сквы, а на всем западном рубеже трудно было найти более подходящих людей, чем князь Семен и его слуга Кожух.

Симон Черный, слушая Кожуха и делая поправ­ки на его характер, довольно точно восстановил для себя истинный ход событий на Угре. Остава­лась еще не совеем ясной история с пленницей.

Размышляя о появлении в Березках Медведева, Симон по-прежнему глядел во двор, и хотя мозг его был занят решением неожиданно возникших проблем, глаза продолжали следить за тем, что там происходило. Симон видел, как- в  калитку с улицы прошел Иванец, распахнул волюта и про­пустил во двор карету, запряженную четверкой крепких коней. На козлах сидели молодой парень и бородатый мужик Иванец вернулся и йритво рил ворота, не закрывая их, однако, на щеколду Как только карета остановилась прямо под окно** Симона у самого крыльца, мужик и парень соско чили с козел. Они открыли дверцы кареты, выта щили оттуда какой-то инструмент, полезли по; колеса и, улегшись на земле, стали усердно что-тс чинить. Иванец скрылся в доме.

Симон где-то в глубине ума осознал, что вс всех этих обыденных действиях, которые про изошли сейчас на его глазах, есть что-то стран­ное, неестественное и непоследовательное,' и возможно, в другое время он понял бы, в чем де­ло, но сейчас мысли его были заняты иным.

…Березки заселены… Судя по всему, новый хозя­ин человек незаурядный, он легко отразил напа­дение Кожуха и взял в плен его друга, который, должно быть, еще тот головорез… Итак, Сте­пан Ярый, столь нужный нам сын Полуехтова, находится сейчас на Угре в плену у Медведева…

Тем временем разговор за зеленой шторой продолжался;

— Князь, конечно, оценит мои заслуги, — гово­рил Кожух, — хотя будет очень и очень зол за то,что я не удержал Синий Лог. Но ведь я не мог спа­сти даже любимую жену! И моих несчастных ма­люток! Долг перед князем всегда был для меня вы­ше долга перед семьей! Я, рискуя своей жизнью,вынес на своих руках и увез эту паршивую дев­чонку! Теперь в ней моя последняя надежда!

В дверь постучали.

— Войди, Олекса, — крикнул Елизар.

 Флекса появился на пороге и доложил:

— Там Иванец. Он хочет видеть пана Кожуха.

— Впусти.

Алеша вошел и низко поклонился.

—  Может, поешь с нами, — ласково пригласил его Елизар, — ты ведь встал раньше всех и, навер­но, не завтракал, заботясь о делах хозяина.

—  Такое уж мое дело — печься о господине, —весело ответил Алеша, — а поесть я всегда успею!

Пан Ян! — почтительно обратился он к Кожуху. —

Посмотри карету. На вид она тяжеловата, но очень быстроходна — я проверил. И еще: я привез двух мастеров, там задняя ось ослабла, надобно подтянуть. Через полчаса они закончат, и можем ехать.

—  Почему же ты, щенок, взял карету со слабой осью? И почему не мог починить ее на месте у ка­ретника? — К Кожуху вмиг вернулась его подозри­тельность.

—  Я взял лучшую из двух, что были. А ось обна­ружилась уже в дороге. Мне на нее указали два ка­ретных подмастерья, что случайно проходили ми­мо и взялись починить всего за двугривенный.

Я не хотел возвращаться обратно в мастерскую, чтобы не терять времени, и не рискнул чинить ка­рету на улице, чтобы не привлекать внимания.

—  Гм. Может, ты и прав, щенок! Неглупый вол­чонок?! — восхищенно спросил Кожух у Елизара.

—  Я сразу обратил внимание на мальчика. Он превосходный слуга. Куда это ты, Ян, мы еще не позавтракали…

—  Одну минуту, я должен увидеть эту колымагу своими глазами! Хоть я и доверяю мальчишке, но дело есть дело. Олекса пока может сходить в по­греб за парой тех бутылок, которые мне так по­нравились. Как ты назвал то, что в 4шх налито…Бож… Божна…

—  Божансийское!

— Во-во!

И пока Елизар отдавал соответствующие прика­зания Олексе, Ян Кожух Кроткий, опираясь на плечо своего верного слуги, нетвердой походкой спустился по лестнице и вышел на крыльцо, возле которого стояла карета.

— Ты что, болван? — спросил он у Алеши. — Не мог взять чего-нибудь полегче и поновее?

Алеша встал на цыпочки и зашептал Кожуху на ухо:

— Я отдал за нее только половину денег, что дал купец. А для вас сэкономил вторую — вот возьмите. — Он сунул в руку Яна мешочек с день­гами. — А чем плоха? Настоящая карета!

Кожух хмыкнул, сунул мешочек за пазуху и, от­ворив дверцу, заглянул внутрь. Две высоких ска­мьи, одна напротив другой, были покрыты ковра­ми, спускавшимися до пола.

— Ковры бесплатно, — пояснил Алеша, — никто не видел, что они уехали с каретой.

— Ах ты, воришка, — восхищенно воскликнул Кожух и, захлопнув дверцу, влепил Алеше добро­душный подзатыльник. — Ты небось и у меня во­руешь?

— Ну что ты, хозяин! Ни копейки не взял, кро­ме двугривенного для них, — Алеша указал на двух человек, лежащих под каретой.

— Долго вы там еще? — спросил Кожух.

—   Через полчаса все будет готово, — почти­тельно ответил бородатый.

—   Молодец! — похвалил Кожух Алешу. — Как девчонка?

 —Лежит. Похоже, заболела. Не может встать.

— Тем лучше. Меньше риска. Лишь бы не по­дохла. На, возьми ключ, да приглядывай за ней сам — я не доверяю чужим людям! А наши еще не отдохнули перед дорогой.

— Уж я постерегу, хозяин! Не тревожься и не торопись. Я все сделаю, соберу людей и тогда тебя позову. Только сперва надо будет испытать карету.

Когда мастера закончат, я вместе с ними выеду за ворота и проедусь по улице, ладно? Если все в по­рядке, я их отпущу и вернусь!

— Добро! Ну, я пошел, Олекса, вижу, уже тащит бутылки. Ты тут того… сам распоряжайся…

Пока шел этот разговор, Елизар заглянул за штору.

— Не скучаешь?

— Нет: Осталось только выяснить, что это за пленница, которую ты мне показывал в чулане, пока Кожух спал. Это настолько гнусный негодяй,что мне от души жаль бедную девушку… Она очень мила и выглядит такой несчастной, что, ес ли бы кто-нибудь взялся ее выручить, клянусь че­стью, не я был бы тем человеком, который этому помешает…

— Кожух идет. Сейчас все узнаем.

И Елизар вышел из-за шторы, с улыбкой протя­гивая руки навстречу показавшемуся на пороге Кроткому, * ,

— Ну, вот и ты, дорогой друг! А с тобой Олекса и вино, которое нам о^юим пришлось по вкусу!

Давай же не будем терять времени и выпьем за то,чтобы дорога твоя была счастливой! Ну а в том, что она пролетит незаметно, я не сомневаюсь: с такой попутчицей ты не соскучишься; я ее, прав­ да, не видел, но, надо полагать, она очень хороша,раз ты бросил жену и все остальное, но ее не ос­тавил..? 

Елизар игриво подмигнул Кожуху и поднял чашу. Кожух выпил, отер рукавом губы и причмокнул.

— Вот тут-то ты ошибаешься, Елизар, хотя девка и вправду недурна Но — нельзя!

— А-а-а! Понимаю! Для князя?

— Не в этом дело… Она…— Кожух застыл с протянутой рукой, потом мотнул головой и опустил руку. — Елизар, я доверяю лишь тебе одному.

Ей-богу! Клянусь! И только тебе я открою эту тайну..

— Тайну? — смущенно воскликнул Елизар. -

Не надо! Ради Бога извини меняг что я коснулся этой темы, но я не знал, что это тайна.

— Это большая тайна, — свистящим шепотом сообщил Кожух. — И если бы я не знал тебя много лет и не знал бы, как ты любишь меня и князя Семена, я бы ни за что на свете…

— И не надо! И не надо, Ян! Ни в коем случае! Ни за какие сокровища! Я не хочу ничего знать. Спроси у кого хочешь в Рославле — все как один скажут тебе, что я никогда не интересуюсь чужими тайнами и ничего слушать о них не хочу! Боже сохрани! Давай поговорим о другом.

Кожух нервно выпрямился.

— Елизар —ты меня обижаешь!

— Нет, нет и нет! — решительно воспротивился Елизар. — Я отказываюсь слушать. Я купец, человек, далекий от всяких таинственных дел, и для меня всего дороже спокойствие…

Елизар плотно заткнул уши и, отрицатель» мотая головой, приговаривал:

— И ничего не говори — я все равно не слышу

Ян Кожух Кроткий побагровел.

Не спуская глаз с Елизара, он отхлебнул огромный глоток прямо из горлышка плетеной бутыли потом схватил руки купца и с силой оторвал их от ушей.

— Ты меня уважаешь? — Его голос прозвучал с такой угрозой, что Елизар заколебался.

— Послушай, Ян…

Лицо Кожуха приняло вдруг обычное страдаль­ческое выражение. Он вынул из-за пояса нож, приставил к горлу купца и кротко спросил:

— Нет, ты честно скажи, ты что, меня не уважа­ешь? .

— Послушай, Ян, дорогой…

— Нет, это ты послушай! — перебил Ян. — А то мне показалось, что ты не желаешь слушать, когда я хочу доказать, что я тебе доверяю…

— Но, Ян, подумай сам, зачем мне чужие тайны?

— Ах, вот как! Значит, я для тебя чужой?! — проговорил Кожух, и смертельная обида прозву­чала в его голосе. -*- Вот ведь как оно бывает: си­дишь и пьешь с человеком за одним столом, а как до дела доходит, получается — ты чужой!

— Конечно, Ян, конечно, говори, — примири­тельно сказал Елизар.

Кожух медленно спрятал нож, сел и сипло про­изнес:

— Эта девчонка — заложница. Ты понял? Как.

только я приеду к Семену, князь тут же выбьет из

своих земель Леваша — у нас там есть еще три-че­

тыре сотни воинов! А потом мы сразу же перей­дем Утру! Картадмазов — на крючке! Ему никуда не деться! А уж с Медведевым я сам посчитаюсь. Да заодно и Бартенева прижмем: дёвица-то его не­веста! Ловко?, И тогда, Елизар, вся земля на той стороне Угры — моя, понимаешь! Князь обещал мне это! Ничего, ничего! Я еще вернусь! А пока налей, Елизар, и помни…

— А я ничего не слышал, — улыбаясь, сказал Елизар, отнимая руки от ушей. — Я свазу почуял, что тут политика, и заткнул уши! У меня прави­ло—никогда не вмешиваться в политику. И все это знают.

Алеша перекрестился и вылез из кареты.

В ту минуту, когда Ян Кожух Кроткий открыл Елизару тайну своей пленницы, Симон Черный понял, что смущало его ум, когда он наблюдал за невинными событиями во дворе внизу.

Он вспомнил подозрительную верность Иван-ца, подозрительных мастеров, приехавших с каре­той, и подозрительно незапертые ворота.

Симон быстро встал и подошел к другому окну.

За углом на улице два хорошо вооруженных всадника мирно беседовали, не спуская глаз с до­ма Быка. В одном из них Симон сразу узнал Мед­ведева и в одно мгновенье разгадал абсолютно все, что здесь происходит.

И тут его осенила великолепная мысль. Он улыбнулся этой мысли, схватил перо и быстро на­бросал несколько строчек, поглядывая через окно во двор. Он еще не кончил писать, когда Иванец вышел из кареты, незаметно* кивнул мастерам и направился в дом. Бородатый тотчас забрался на козлы, а молодой скрылся в. доме вслед за Иванцом.

Симон Черный, не переставая улыбаться, взял хрустальный бокал, допил остатки вина и, разжав пальцы, уро*нйл бокал на каменный пол. Хрусталь со звоном рассыпался сотней блестящих оскол­ков, перепуганная кошка рванулась под зеленый занавес и пролетела мимо сидящих за столом.

— Проклятая тварь! Что-то разбила. — Елизар встал.— Советую тебе откупорить вот эту бу­тыль, — сказал он захмелевшему Кожуху и вышел за штору.

С-имон молча протянул ему написанное. Ели­зар прочел и взглянул на него с изумлением. Си­мон, по-прежнему улыбаясь, сделал жест, приглашая Елизара к окну. Елизар выглянул в щель зана­весок и увидел, как один из мнимых мастеров, тот молодой, быстро вывел из дома пленницу Ко­жуха, провел ее к карете, и когда дверца кареты распахнулась, было видно, что внутри ее кто-то уже есть и девушка бросилась в объятия этого че­ловека.

Елизар быстро вернулся в светлицу и распах­нул окно, выходящее во двор.

— Послушай, Ян, ты действительно очень доро­жишь своей заложницей?

— Я же сказал, что сейчас она для меня — доро­же жизни!

— Тогда я спасаю сейчас нечто большее, чем твою жизнь!

— Что ты сказал? — Кожух побледнел, вскочил с места и в два прыжка очутился у окна.

— Взгляни туда, — спокойно кивнул Елизар, — один из людей, которые якобы чинили карету, как видишь, открывает ворота. Второй уже сидит на козлах. А в карете — твоя пленница.

— Не может быть! — прошептал Кожух. Он мгновенно протрезвел.

— Я сам видел, как она только что села в нее.

Егор открывал ворота.

— Стой! — диким голосом крикнул Кожух и вы­прыгнул из окна второго этажа на клумбу с цвета­ми.

Он упал, но тут же вскочил, выхватил саблю и бросился к воротам с воплями:

— Иванец! Люди! Ко мне! Измена!

Егор бросился к карете, когда Кожух настиг его. У Егора не было оружия и не было выхода. Тогда^Картымазов выпрыгнул из|кареты с обна­женной саблей и бросился ему на помощь, оклик­нув Кожуха сзади. Кожух обернулся, и это спасло безоружного Егора, прижатого к воротам  - он выскользнул на улицу.

Из глубины двора бежала толпа людей.

— А-а-а! Это ты, Картымазов! — крикнул Кожух и бросился на Федора Лукича.

— Гони, Аким! — приказал Картымазов, и Аким тронулся в надежде выехать со двора раньше, чем добегут люди Кожуха.

Но Кожух проявил завидное проворство. Он метнулся мимо Картымазова и разрубил саблей кожаные постромки, крепившие упряжь лошадей. Лишив карету возможности двигаться, он ловко* уклонился от удара Акима и снова бросился к Картымазову. Аким предупреждающе крикнул, Картымазов оглянулся и, нечаянно поскользнув­шись, упал прямо под ноги Кожуха.

— А! Попался! Вот тебе! — крикнул Кожух и за­нес саблю.

Безоружный Аким прыгнул прямо с козел и сбил с ног Кожуха, спасая жизнь своего хозяина.

Люди, набежавшие со двора, распахнули дверцу кареты, схватили Настеньку и потащили в дом, другие бросились к воротам.

Картымазов, вскочив на ноги, кинулся выручать Акима, но Кожух уже нанес ему сокрушительный удар.

В это мгновенье двое всадников с громким сви­стом и гиканьем ворвались во двор, заставив оше­ломленную толпу на секунду остановиться. Этой секунды было достаточно, чтобы Филипп успел подхватить, тяжело раненного Акима, а Медведев-Картымазова, и когда толпа, опомнившись, бросилась вперед, всадники уже скрылись за во­ротами.

 Куда, болваны!? — заорал Кожух на своих людей. — Назад! На коней! В погоню! Их только пятеро!

Во дворе началась страшная неразбериха, и только тогда из дома, пошатываясь, вышел Алеша с окровавленной головой и разрезанными остат­ками веревки на запястьях рук.

— Хозяин, — закричал он Кожуху. — Меня уда­рили! Забрали ключи! Связали… — и, не добежав,упал ничком посреди двора.

— Какая великолепная сцена! — воскликнул Си­мон Черный и рассмеялся своим беззвучным сме­хом.

Он по-прежнему невозмутимо сидел в кресле у окна и с большим интересом наблюдал за собы­тиями, развернувшимися внизу.

— Да, это было хорошо задумано, — согласился

стоящий рядом Елизар. — И не будь тебя здесь,остроумный план удался бы на славу. Однако мне помнится, ты говорил, что тебе жаль бедную де­вушку и что не ты был бы человеком, который по­мешал бы ей бежать…

— Видишь ли, Елизар, если бы в этом деле не участвовал Медведев, о котором мы сегодня так много узнали, я и не подумал бы спасать от гнева князя Семёна прогнившую шкуру этого Кожуха…

Но если сегодняшняя попытка не удастся, Медве­дев будет и дальше преследовать Кроткого. Он ведь не оставит своих друзей — это ясно. А пока Медведев будет двигаться в глубь Литвы — я поеду к Медведеву. Во-первых, в его отсутствие мне го­раздо легче будет пересечь рубеж, а во-вторых —и это главное, — я наконец смогу оказать неоценимую услугу Полуехтову, выручив его сына, если этот Степан еще жив… Великокняжеский дьяк нам очень нужен.

— Тонкое и дальновидное решение, — одобрил Елизар.

Глядя, как слуги Быка уносят в дом бесчувствен­ного Алешу, Симон снова рассмеялся.

— Больше всего меня восхищает этот юный хитрец. Посмотри, как ловко он все проделал и остался при этом вне подозрений Кожуха. Мы с тобой не ошиблись относительно истинных при­чин его преданности мнимому хозяину. Мальчиш­ка далеко пойдет! У этого Медведева и его друзей верные люди. Я убежден, что не довезти Кожуху пленницы! Но это — не наше дело. И потом, ты ведь знаешь: сильные люди — это моя слабость. Я от всего сердца желаю им победы! Нам нужно бы­ло всего лишь придержать здесь Медведева, и мы это сделали. Больше они ничем нам не мешают — не будем же и мы мешать им! Раньше, чем в Гоме­ле, девушку не вызволить. А мне этого времени вполне достаточно.

Симон взглянул в окно и встал.

— Я убежден, что погоня вернется ни с чем. Ку­да Кожуху угнаться за такими молодцами. Нам очень не хватает людей, подобных этой тройке.

Но, боюсь,лшкто из них никогда не пойдет с на­ми, — с грустью улыбнулся он.

— Ты не прав, Симон. Они служат великому князю, и если на Московском троне воцарится ве­ликий князь, который будет служить нам…

— Думаешь, удастся?!

— Отбрось сомнения, Симон! Разве ты забыл небесный знак, под которым родились мы оба?

Ты ведь не хуже меня знаешь астрологию. Мы все­го добьемся — ибо людям, рожденным под знаком Быка, принадлежит мир.

Поздним дождливым вечером того же дня в глу­хом лесу под Рославлем четыре человека, опустив головы, стояли перед свежей могилой.

— Пришлось мне все же, хозяин, вернуть свой долг — теперь мы квиты, — сказал Аким перед смертью и слабо улыбнулся. — Вы поезжайте… Не ждите…

Но они подождали.

Потом молча сели на коней и выехали на Го­мельскую дорогу.

Навстречу им промчалась карета, запряженная четверкой лошадей, и хотя они посторонились, давая ей дорогу, она все же окатила их фонтаном грязных брызг.

Никто из четырех всадников не заметил бледно­го лица, окаймленного седыми волосами, мельк­нувшего на секунду в окошке кареты.

Симон Черный ехал к рубежу. .

На мягких подушках переднего сиденья легко покачивался маленький узелок с изодранным ру­бищем нищего и неподвижно лежала, глубоко вминая бархат, красивая тяжелая трость, доверху набитая венгерскими золотыми…



Глава пятая АПОСТОЛЫ ТАЙНОЙ ВЕРЫ | Дворянин великого князя | Глава седьмая DUX TEODOR DE BELA