home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

К Московской олимпиаде готовились две группы спортсменов: Угрюмов, Карачева и я — на ипподроме, Юрий Ковшов и Вера Мисевич под руководством Ивана Калиты — в манеже ЦСКА.

Ковшов выступал на Игроке. Эта лошадь в сборной не новая, еще в 1976 году ее брали запасной в Монреаль, в 1977–1978 годах она участвовала в международных соревнованиях, но с другим всадником (Ковшов, ее хозяин, считался недостаточно опытным). Игрок очень мне нравится — вороной, нарядный, красивый. И Юра очень нравится — хороший товарищ, приятный и в команде и просто в общении. С ним легко, у него уживчивый, добродушный характер, и даже когда на его лошади выступал другой, что волей-неволей огорчает спортсмена, он никак своего недовольства не выказывал. Мисевич побывала до этого на чемпионате Европы в Швейцарии. У нее ладная посадка, она, что называется, смотрится на своем Плоте.

Для меня 1979 год, когда я была второй на Спартакиаде народов СССР и выиграла чемпионат страны, знаменателен прежде всего тем, что категорически изменилось общее мнение об Абакане. О нем стали говорить, что это настоящая лошадь, а Николай Алексеевич Ситьно, один из умудреннейших наших специалистов, заявил прямо: "В ближайшее время выиграть у Абакана будет невозможно".

Со здоровьем лошади долго не везло. И, вспоминая Пепла, я понимаю только теперь, какую удачу подарила мне судьба: двенадцать лет я не знала забот. Может быть, это потому, что тракены вообще крепкие, а ахалтекинцы более хрупкие. Как бы то ни было, бесконечные травмы, возобновляющаяся хромота то и дело выводили Абакана из строя месяца на три-четыре. Однажды мой тогдашний тренер Васильев зимой вел лошадь из манежа в конюшню, задумался и не заметил выезжающий из-за угла грузовик. Абакан отреагировал быстрее — шарахнулся, встал на дыбы, поскользнулся на замерзшей лужице и получил растяжение связок. Были и другие печальные приключения. Однако к началу 1980 года он подошел в идеальной форме — и физической, и в смысле подготовки. Казалось, вот оно наступает, оно на пороге — наше с ним прекрасное будущее. В марте 1980 года я победила на зимнем первенстве стран, подтвердив готовность к Олимпиаде.

В начале мая, чтобы проверить подготовку сборной к олимпийскому старту и лишний раз показаться зарубежным судьям, решено было поехать на международные соревнования в Бельгию и ФРГ.

Лошадей отправили коневозкой, а мы должны были прилететь на несколько дней позже. И когда прилетели, я нашла Абакана в очень тяжелом состоянии. Ему стало плохо в дороге.

На него было больно смотреть. Носом шла кровь, он был угнетен и вял. Ни на что не реагировал. В груди хрипело и клокотало. Мы выводили его на солнышко погреться, и он понуро стоял часами, найдя себе какую-нибудь ямку и умостив в ней то передние, то задние ноги, а на шее — толчками снизу вверх — пульсировала вена. Наклоняться, чтобы отщипнуть травы, он совсем не мог, кормушку приходилось подносить к самой морде. До груди и боков не давал даже дотронуться — рычал и стонал, что выглядело особенно тягостно, потому что лошади обычно не способны издавать звуки, даже при сильной боли.

Но не отправлять же было его одного домой. Повезли в ФРГ. Дорогу он перенес неплохо, у меня уже затеплилась слабая надежда. На другой день мы вывели его из денника, чтобы почистить, как вдруг его буквально согнуло от боли и по коже волнами пошла дрожь.

Хуже нет, наверное, на свете, чем видеть страдания близкого существа, которое даже пожаловаться не может, и ничем не быть в состоянии ему помочь.

Мои товарищи выступали. Уезжали из конюшни верхами, во фраках и цилиндрах, строгие и сосредоточенные, возвращались раскрасневшиеся, возбужденные соревнованиями. Все вокруг кипело и бурлило — обычная атмосфера больших стартов. И только я не принимала в этом участия. С утра до вечера сидела напротив Абакана, отходила, подходила, шагала взад-вперед около денника.

Не помог ни наш врач, ни приглашенный ветеринар сборной ФРГ. Он сказал, что симптомы характерны для перитонита, а если так, то на спасение шансов мало. И хотя были раздобыты самые редкие сильнодействующие лекарства, хотя мы определили его в одну из лучших ветеринарных клиник — в Ганновере, ничто не помогло. Через сутки из клиники сообщили, что Абакана не стало.

Так — незадолго до Олимпиады — я осталась без лошади.

Дома у меня был еще конь Аргумент — брат Абакана, я взяла его два года назад, но почти на нем не ездила — не хватало времени. По всем данным, ему до брата было далеко, а о подготовленности и говорить не приходилось.

Через неделю предстоял чемпионат страны — отборочный к Олимпиаде.

За время моего пребывания в США Угрюмов немного работал с Аргументом. Я спросила у него, что лошадь может. "Ира однажды пробовала отъездить на нем всю езду, — сказал Виктор Петрович. — Менку ног в два темпа он делает плохо, в один темп вообще не делает. А ты что, собираешься выступать?" Я кивнула. "Многие тебя неправильно поймут", — проговорил Угрюмов, неопределенно покачав головой.

Я поняла, что он имеет в виду. Что, мол, подумают: Петушкова любой ценой хочет прорваться на Олимпиаду. Оснований нет, а хочет.

В сложившейся тогда ситуации я знала: не выступлю сейчас — буду выступать позже. Все равно спорт не брошу. Уход из него, вероятно, возможнее для меня в миг, когда все хорошо, а не сейчас, когда все плохо. Может быть, это в силу моего природного упрямства. Но если я не выступлю в чемпионате, заговорят, что я ушла совсем. Потом, допустим, скажут, что вернулась. Сперва мне пособолезнуют — кто искренне, кто нет, — потом (так сказать, по возвращении) возникнет любопытство: интересно, как у нее заново все получится? Но никаких эмоций, никакого шума по отношению к себе я вызывать не хотела — мне бы это мешало. Всем вокруг должно было стать ясно: Петушкова по-прежнему в спорте. То, что произошло, несчастье, но не крах.

До старта оставалось пять дней. Я поездила на Аргументе. Обнаружила, что некоторые элементы идут у него просто прекрасно — пиаффе, переход из пассажа в пиаффе, пируэт. Словом, самое сложное удавалось хорошо, а простое — остановки, например, — ни в какую.

Когда я Аргумента получила, он имел репутацию странную — лошади, так сказать, с большими заскоками. В соревнованиях участвовал единственный раз в жизни — еще с прежним хозяином, тот проехал только половину программы: лошадь внезапно, без всяких видимых причин встала на дыбы, и выпрыгнула из манежа. Или — это случалось уже со мной — она тоже без причины принималась вдруг вертеться волчком, пытаясь меня скинуть. И в процессе такой короткой моей подготовки Аргумент время от времени стремился выкинуть необъяснимые номера.

Хотя бы довести на нем состязания до конца, уже было для меня победой. Когда я добилась этого во время розыгрыша Среднего приза на чемпионате страны 1980 года, то, несмотря на итоговое последнее место (Аргумент захромал и Большой приз ехать не мог), считала задачу выполненной. Доказала всем: из спорта уходить не собираюсь.

Но пошли разговоры разные. "При ее титулах и репутации не имела она права так позориться", — судили одни. "Расстроилась во время Среднего приза, потому и отказалась от Большого", — рядили другие.

Не могу сказать, что пересуды совсем меня не задевали. Не могу. Одна мысль утешала: решила ехать и проехала.

Чемпионат страны выиграл Ковшов. Восьмидесятый был его годом. Юра еще в Бельгии и ФРГ выглядел очень хорошо, и Игрок под ним был активным, веселым. Случаются в жизни каждого человека минуты подъема, когда все удается, все одно к другому складывается.

На Олимпиаде я была среди зрителей. Сидела на трибуне комплекса в Битце.

Надо сказать, что подарок к Играм конники получили просто уникальный. Строители думали не только о том, чтобы обеспечить отличное проведение именно этих состязаний. Они позаботились, чтобы Москва и на будущее получила великолепный центр конного спорта.

Здесь, в Битце, создана и детско-юношеская спортивная школа — не только по конному спорту, но и по современному пятиборью.

Здесь размещается множество лошадей, зимой в манеже могут тренироваться одновременно шестьдесят всадников, если не больше. Расширяются возможности для проката, а у нас желающих покататься на лошади много.

Коль уж речь зашла о любви моих сограждан к лошадям, к конным прогулкам, замечу попутно, что сейчас получил развитие массовый конный туризм: можно купить путевку в поход длительностью от нескольких часов до нескольких дней. Помню, недавно, приехав на Кавказ, в Домбайскую долину, покататься на горных лыжах, я в день, когда был сильный снегопад, отправилась за 20 километров в Теберду, заповедник, где много туристских баз, в основном для пеших туристов, но есть одна и для любителей верховой езды. И получила ни с чем не сравнимое удовольствие, проехавшись по тропам, по рощам в ущельях, хотя мохнатая лошаденка не очень-то отзывалась на мои требования — повышенные, естественно, по сравнению с теми, которые к ней обычно предъявлялись.

Однако вернусь к Олимпиаде.

Еще до начала на нашу сборную обрушились неприятности. Лишились Абакана, вслед за тем захромал Сайд Карачевой. Созванный в срочном порядке консилиум высказался единодушно: тромб подвздошной артерии — видимо застарелый. Хромота и приступы колик вызывались тем, что тромб этот закупорил артерию задней ноги. Лошадь списали.

Однако, несмотря на все беды, сборная в составе Ковшова, Угрюмова и Мисевич выступила отлично — после восьмилетнего перерыва вернула нашему спорту звание олимпийских чемпионов в командном зачете. В личном лучшим был Юрий Ковшов — серебряная медаль.

А победила Элизабет Тойрер.

Кстати, Австрийская федерация конного спорта — вразрез с решением Национального олимпийского комитета страны — запретила своим спортсменам ехать в Москву. И молодая всадница из Вены попала в Битцу только потому, что отважно презрела запрет.

Это вообще романтическая история. Тойрер прилетела в Москву перед самыми соревнованиями. Ее привез на своем двухмоторном «фоккере» друг — выдающийся автогонщик-профессионал Ники Лауда, глава авиакомпании "Лауда эйр", насчитывающей два самолета и шесть пилотов: снял в салоне несколько рядов кресел, поставил контейнер для лошади, погрузил и прилетел.

Массивный, ширококостный, серый в яблоках ганноверец Мон Шери под седлом Элизабет преображался: в менке ног порхал как бабочка, пиаффе отбивал с четкостью барабанщика. Он представлял контраст с изящной всадницей, и, хотя наши зрители привыкли к лошадям более легкого типа, они по достоинству оценили мастерство гостьи.

У Тойрер в час прилета спросили, вернется ли Ники за ней в Москву. Она сказала: "Если будет мной доволен". И он вернулся за ней и ее золотой медалью.

На Олимпиаде в командном зачете советские конники выиграли и конкур, и троеборье.


предыдущая глава | Путешествие в седле по маршруту "Жизнь" | cледующая глава