home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Полночь

Перелетев через вершину Масличной горы, филин опустился на краю Иерихонской дороги, между Виффагией и Вифанией. Там он обычно ловил полевых мышей, в это время ночи особенно часто перебегавших через дорогу.

Луна, сдвинувшись к юго-востоку, светила ярко и косо. Куст, под которым устроился филин, был надежно задрапирован в собственную бархатистую тень. Филин видел всё, а его с противоположной стороны дороги ни одно живое существо не могло заметить.

Сперва две человеческие тени проплыли по щебенке мимо затаившегося охотника, а затем в молчании медленно прошли два человека. Один был высок, строен, ступал грациозно, легко и бесшумно, а другой шагал тяжело, пыхтел, громко хрустел сандалиями и по виду был человеком грузным и кряжистым. Первого звали Иудой из Иерусалима, второго — Филиппом из Вифсаиды.

Филина они, разумеется, не заметили, а он проводил их долгим, одновременно испуганным и злобным взглядом.

На развилке, где от широкой, гравиевой дороги, ведущей на Иерихон, ответвлялась песчаная дорога, вводившая в Вифанию, в пространном треугольнике, образуемом этим разветвлением, росли финиковые пальмы. И вот, в глубине рощицы светился какой-то странный огонек, тени какие-то не то двигались, не то дрожали под луной, и голос какой-то высокий и резкий, то ли человеческий, то ли птичий, не то бормотал, не то клекотал в тишине ночи.

Филипп и Иуда остановились.

— Бьюсь об заклад, это Фаддей. Вывел на полночную проповедь своих адептов, — сказал Филипп.

— Иуда Иаковлев? — переспросил Иуда Искариот и предложил: — Давай послушаем, о чем они говорят.

— Ты что, никогда не слышал Фаддея? — усмехнулся Филипп. — Во-первых, говорит один он. А во-вторых, он витийствует о том же, о чем всегда: о борьбе добра и зла, об истине и лжи, о злых силах, которые особенно свирепствуют в полночь… Хочешь, я сам перескажу его лекцию? Слово в слово.

— Я хочу послушать его. Давай я останусь, а ты иди спать, — предложил Иуда.

— Нет-нет, я с тобой. Я тоже, пожалуй, послушаю, — словно испугался Филипп и, тяжело вздохнув, прибавил: — Спать совершенно не хочется. Как будто и ночи не наступило…

— Только давай зайдем слева, против луны, чтобы никто нас не заметил, — серьезно сказал Иуда, а потом улыбнулся Филиппу: — Если он увидит тебя, он тут же прервет свою, как ты говоришь, лекцию… Он глубоко уважает тебя и всегда смущается в твоем присутствии.

— Я буду тих, как змея, и нем, как рыба, — ответил Филипп и сверкнул под луной своими выпученными влажными глазами.

Они еще немного прошли по Иерихонской дороге, а затем свернули в рощицу и осторожно подкрались к тому месту, где горел странный огонек и колебались людские тени. Встав за деревом, они стали наблюдать и слушать.

Под пальмами собралось человек пятнадцать. Тот, который стоял в центре, резко выделялся из группы. Он был ниже остальных ростом и весьма хрупкого, даже тщедушного телосложения. Лицо его почти полностью было скрыто черной бородой, так как волосы росли не только на подбородке и вокруг рта, но совершенно закрывали губы и щеки. Вверху его борода соединялась с такими же черными и густыми волосами, которые наползали ему на брови, а сбоку и сзади спускались на плечи, словно войлочный шлем. И трудно было сказать, где кончалась борода и начинались собственно волосы. В этих зарослях даже нос был едва виден, зато торчали из них большие, круглые глаза с поразительно черными зрачками и непривычно белыми белками. Эти глаза сейчас светились в темноте, причем белки как бы излучали грусть, а черные зрачки сверкали радостным возбуждением.

Сразу же обращало на себя внимание и одеяние этого человечка. Талиф был ярко-полосатым, а между широкими полосами на белом фоне были рассыпаны желтые не то пятна, не то звезды. И словно специально талиф не имел пояса и был широко распахнут, чтобы все могли разглядеть нижнюю белую рубаху со странным воротом: его правая часть была выше и толще левой. Создавалось впечатление, что в эту правую часть зашит какой-то плотный и пухлый предмет.

Но особенно бросался в глаза пояс, которым была подпоясана нижняя рубаха. Он был трижды обвязан вокруг талии так, чтобы каждая полоса в три пальца толщиной ложилась не друг на друга, а тремя отдельными витками и чтобы на поясе непременно было два узла — один сзади, а другой спереди.

Из-за сплошной бороды при лунном обманчивом свете невозможно было определить возраст человека. Но голос его был молодым и каким-то скрипуче-возбужденным.

Напротив говорящего на нескольких плоских камнях, собранных вместе и уложенных в виде маленькой платформы, стоял полупрозрачный сосуд, а в нем горел огонек, питаемый двумя брусками и множеством мелких щепок. Судя по распространявшемуся вокруг запаху, топливо было ароматическим, похожим на сандаловое, к которому еще добавили и ладана, но такого, который почти совсем не давал дыма.

Люди разместились так: Фаддей стоял лицом на восток, две фигуры расположились сбоку от него лицом на юг, а остальные стояли напротив Фаддея лицом на запад. И сразу же чувствовалось, что двое по левую руку от Фаддея — это его постоянные спутники, или «адепты», как назвал их Филипп, а люди напротив него — простые слушатели, может быть, даже случайные богомольцы, которых Фаддей завлек своим разговором в рощу.

С южной стороны людей не было. Но по правую руку от Фаддея, глядя на север, сидела собака. Морда у нее была вытянутой и острой, шерсть всклокочена, как у бездомной. Но при этом собака была чисто вымыта и даже расчесана, а на глазах были белые светящиеся бельма, которые неоспоримо свидетельствовали о том, что животное слепо и ничего не видит. И, однако, слепая собака сразу же заметила, что к месту проповеди тихо подошли и скрылись за пальмой двое новых людей. Сперва у нее поднялись уши, потом пришел в движение короткий хвост, а затем, словно в улыбке, чуть оскалилась острая морда.

Из слушателей никто пришедших не заметил — все были поглощены беседой с Фаддеем, вернее, его «лекцией».

— Откуда мне это известно, вы спрашиваете? — воскликнул Фаддей и сверкнул глазами в сторону стоявших против него богомольцев, хотя видно было, что никто ему этого вопроса не задавал и слушатели его пребывают в немой растерянности.

— Они спрашивают, откуда мне это известно, — радостно сообщил Фаддей, оборачиваясь к двум своим спутникам.

И один из них — высокий и плечистый детина — сурово глянул на богомольцев и строго сказал:

— Учителю многое известно.

— Но они, Хамон, спрашивают, откуда известно? — выкрикнул Фаддей и поднял вверх указательный палец с необычайно длинным ногтем.

Детина, которого звали Хамоном, нахмурился и вопросительно покосился на своего соседа — человека среднего роста, который, однако, на голову был выше Фаддея. Тот несколько раз кивнул головой, а потом глубокомысленно произнес:

— Есть множество книг на свете… — Вместо того чтобы закончить фразу, он еще раз кивнул головой.

— И первейшая из книг, Биннуй, — книга Закона Моисея, — изрек Фаддей, и черные его глаза еще ярче вспыхнули в лунном свете.

Наступило молчание. И кто-то из слушателей, видимо отягощенный этим, решил подать голос:

— Того, о чем ты нам рассказывал, нет в Законе.

— А ты внимательно слушал Закон?! — радостно встрепенулся Фаддей, и борода его запрыгала, наскакивая на рот и на глаза.

— Как все. Когда раввин в синагоге…

— И самое начало помнишь, про Сотворение?

— Кто ж не помнит…

— А если внимательно слушал и помнишь, зачем утверждаешь ложь?! — еще радостнее воскликнул Фаддей.

Тут уже полное молчание наступило на поляне между пальмами. А Фаддей изрек:

— Истинно говорю вам: никогда не выступал я против Закона. И то, что я начал рассказывать, я сейчас повторю, на Закон опираясь. А Биннуй, мой друг и товарищ, — тут Фаддей длинным ногтем своим указал на второго спутника, — который знает Закон, как шему, будет слушать меня и спрашивать, если что-то не поймет, или что-то ему покажется неправильным.

Фаддей замолчал и сперва посмотрел на огонь, затем на своего друга Биннуя. А тот достал из кармана на поясе несколько стружек и аккуратно поместил их в сосуд с огоньком, почти не потревожив пламени.

— «В начале сотворил Бог небо и землю». Первая строчка Закона, — начал Филипп и спросил: — О чем она вам говорит?

Все молчали.

— Что вы в ней слышите? Что в ней видите? И снова Фаддею ответило молчание.

— А я так вижу и понимаю. Небо Первого дня — это не то небо, которое мы видим у себя над головой, которое было сотворено во Второй день и испорчено в начале Смешения. Небо Первого дня — это мир идеальный, мир благой, мир Мысли Божьей. И в небе этом поместился и пребывал Господь Мудрости — и шесть его ликов, которыми Он к нам обращен, шесть атрибутов, как скажут нам эллины, а именно: Благая Мысль, Лучшая Истина, Избранная Власть, Святое Благочестие, а также Целостность и Бессмертие. Их сотворил Бог Мудрости в Первый день. И в Книге Моисея они называются небом, а пророк Исайя называет их серафимами. И что мы можем о них сказать? — спросил Фаддей и посмотрел на Биннуя.

— О них немногое известно, учитель, — ответил тот. — Но можно о ниx сказать, что по природе своей они огненные, что у них шесть крыльев…

— Нет-нет, не забегай вперед, — радостно перебил его Фаддей. — В Первый день, когда Господь Мудрости создал их, не было у них крыльев, и огненность свою они не сразу получили. Сперва они были совершенно идеальны, как мысли Божий об Истине, которую, как говорит апостол Филипп, можно назвать также Благом, и Любовью, и Порядком. «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…» — продолжал Фаддей. — Видите? Уже во втором стихе Моисей указывает нам на Злого Духа. Бездна — это он. И тьма — это он. И пустота — это он. И можно называть его сатаной, как делают иудеи, или дьяволом, как греки, или вслед за парфянами нарекать Ариманом. Имя не важно. Важно для нас то, что он не был сотворен и пребывал изначально, как и Господь Мудрости. И был он в Первый день темен и пуст. Таясь в бездне, растекаясь во тьме, он заключал в себе ложь, ненависть, богохульство, анархию и смерть, которые еще не выплеснулись из бездны и таились в ней, подобные злым мыслям. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Таков третий стих. О нем что мы можем сказать? — спросил Фаддей. А Биннуй ответил:

— Я так полагаю, что Господь создал тогда Священный Огонь, который осветил Вселенную.

— Вселенной тогда еще не было, — поправил Фаддей. — Но свет этот действительно был прообразом Благого Огня. И прежде всего осветил он Небо Господне. И именно тогда великие серафимы, которых первыми создал Господь, воспылали огнем и пламенем просветились… «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы…» То есть уже тогда, в Первый день творения, небо ангельское было отделено от бездны, в которой таился Злой Дух. И Свет разделил их в мыслях, так как всё тогда было мысленным, или идеальным. Благой Мыслью Господь Мудрости наш мир задумал и мыслью создал небо ангельское. Благим Словом сотворил Свет. Благим Делом стал творить тот мир, который мы называем материальным. Но это было уже на Второй день, с которого началась эра Творения и к которому мы сейчас перейдем… Скажи мне, Биннуй, я пока ничего не нарушил в изложении Закона Моисея?

— Никак нет, учитель. Ты просто разъяснил нам то, что никогда не разъясняют раввины.

— Правильно понимаешь, — одобрил Фаддей и продолжил проповедь: — «И создал Бог твердь. И назвал твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй».

— Ты сократил стихи. В Законе пространнее сказано, — тут же заметил Биннуй. А Фаддей ему возразил:

— Я немного сократил, чтобы выделить основное, что произошло во Второй день, с которого началась эра материального творения. И прежде всего нам надо уяснить, что материальный мир, вопреки тому, что говорят некоторые, не хуже, а лучше мира идеального. Точнее сказать, совершеннее его, ибо Мысль выразилась в Слове, а Слово, изрекая замышленное и претворяя изреченное, стало творить и действовать. И создано было Небо Второго дня, о котором сказано, что оно было Твердь. И как надо понимать это слово?

— Надо понимать, что это было прекрасное небо, а не то, которое мы видим сегодня, — ответил Биннуй.

— Правильно, — согласился Фаддей. — Но к этому надо добавить, что это воплощенное материальное небо было твердо в своей благости, в своем порядке, в истине и справедливости. И те, которых вы называете серафимами, получили теперь шесть крыльев. Что про эти крылья говорит нам Исайя?

— Насколько я помню, учитель, — отвечал Биннуй, — с помощью двух крыльев они летают, двумя другими закрывают свои лица, считая себя недостойными взирать на Господа, а третьей парой прикрывают ноги, недостойные того, чтобы Господь взирал на них.

— Они достойны, поверьте мне! — воскликнул Фаддей, и зрачки его перестали сверкать, а белки глаз исполнились грустью. — Они это делают из скромности и благочиния, ибо они высшие духовные существа и творения Первого дня и ближе всего к Господу Мудрости… А кого сотворил Бог во Второй день?

— Про это не сказано у Моисея. Зато у него говорится про воду, которую Бог отделил… — начал Биннуй, но Фаддей его перебил:

— А я истинно говорю вам, что во Второй день Господь сотворил тех, кого вы называете херувимами, а некоторые парфяне называют их заступниками. Они сотворены были для того, чтобы окружать Бога, осенять Его, Ему предстоять, отражать Его славу и защищать ее. У них два лика: один лик — человеческий, а другой — животный. И если серафимы только огненны, то херувимы и огненны, и воздушны. И если серафимов можно уподобить мыслям Божьим, то херувимы — слова Господа, изречения Его, которые побуждают творить и действовать. — Третий день можно считать критическим, — продолжал Фаддей. — И прежде всего Господь создал ангелов, которых язычники до сих пор почитают за богов. Ангелы еще более материальны, чем серафимы и херувимы, и по внешнему виду совсем уже похожи на людей. Хотя тела их не костные, как у нас, а эфирные и огненности и воздушности в них достаточно, хотя не так много, если их сравнивать с серафимами и херувимами.

Ангелов очень много. Но я перечислю только главных из них, которые с тех пор руководят ангельскими воинствами и которых поэтому называют архангелами. Первым Бог сотворил того ангела, который ближе других пребывает к божественным мыслям и замыслам. Это — ангел-вестник, ангел-учитель и ангел-просветитель людей. В Парфии его называют Рашну, в Греции — Гермесом, а у нас, в Палестине, — Гавриилом. Вторым сотворил Он ангела-защитника, ангела-воина, который лучше других понимает и исполняет Слово Божие. В Парфии он — Митра, в Греции — Аполлон, а иудеи называют его Михаилом. Третьим воинством руководит Сраоша, или Асклепий, или Рафаил. Он ближе всего к делу Господню и ближе всего к людям, которых он охраняет, очищает, исцеляет, сопровождает на трудных путях человеческих.

Таковы три великих архангела, которые по Мысли Божией, по Слову Его действуют и управляют миром, но прежде всего о человеке пекутся.

А для сотворенного уже неба, для творимых огня, земли и воды, для растений и замысленных животных Господь в тот же Третий день сотворил еще шесть особых небесных попечителей. У парфян это Асман, Атар, Зам, Апам-Напат, Хаома и Гэуш-Урван, а у иудеев — Уриил, Салафиил, Иеремиил, Иегудил, Варахиил и Рагуил.

Тогда же за твердью небесной, по ту ее сторону, Господь создал рай, в котором разместил ангельское свое воинство. И там же сотворил и поместил Бог бессмертных духов человеческих, до того как сотворил первого человека, следом за которым и другие люди родились и воплотились. И мой дух там был создан и пребывал, и твой, Биннуй, и твой, Хамон.

Верзила Хамон, стоявший слева от Фаддея, вздрогнул от упоминания своего имени и словно со страху спросил:

— А где Господь тогда пребывал? Тоже в раю?

— Господь вездесущ. Он везде пребывает. И шире, и выше, и глубже, и далеко за пределами того, что мы называем «везде» и «мир», — ответил Фаддей и продолжил: — Сотворением ангелов Третий день только начался. И вот, сотворив их, Господь создал благие воды и приступил к их организации. Воды он разделил на две части: одну поместил под твердью небесной, чтоб вниз проливалась и орошала, другую же преобразовал в великое море. Парфяне называют его Воурукаша, другие же народы имеют о нем смутное представление.

Посреди великого моря сотворил Господь сушу и назвал ее землею. Семь кругов у нашей земли, и тот круг, который в центре, — самый большой, потому что изначально был задуман и сделан для того, чтобы в нем жили люди. И в самом центре этого внутреннего круга Бог воздвиг великую гору — истинную и единственную Им сотворенную. Парфяне называют ее Харой, греки — Олимпом, а у нас для нее нет названия. Великая река стекает с этой горы и впадает в море, которое омывает сушу со всех четырех сторон.

На вершине великой горы Господь создал и возжег священный огонь, истинный, чистейший, благодатнейший…

Фаддей замолчал и взглянул на луну. И в это мгновение, то ли от лунного света, которым прониклись его зрачки, то ли по другой какой причине, черные глаза его расширились, как у кошки, и засверкали радостным блеском. И он взволнованно приказал:

— Укрепи огонь, Биннуй. Ибо я перехожу к злому и страшному.

Биннуй опустил в сосуд с огнем еще несколько щепок. Но Фаддей укоризненно покачал головой, и тогда к щепкам Биннуй добавил две сандаловые палочки.

А Фаддей продолжил:

— Моисей жалеет нас и свидетельствует: «И был вечер, и было утро: день третий». Но между вечером и утром всегда бывает ночь, о которой Моисей умалчивает. И в эту Третью ночь в глубине бездны и в середине тьмы пробудился Злой Дух, который до этого бездействовал и никак не проявлял себя. Священный огонь жизни, зажженный на вершине Великой Горы и проникший во все уголки Вселенной, прервал его черный сон и возмутил его злые очи, когда он их открыл. Он увидел, что прошло уже три дня, и за эти три дня Господь Мудрости сотворил и славу Свою, и воинство ангельское, и свет, и небо и землю, и зелень — плоть жизни, и священный огонь, для Злого Духа особенно ненавистный.

Я, помнится, уже говорил вам, что этот Злой Дух сродни Богу. Некоторые умники даже считают, что он чуть ли не брат Господу Мудрости и даже брат-близнец. Всё это — тайна великая, о которой человеку не стоит рассуждать. Избравший путь Истины одно должен знать твердо: он бог лишь для тех, кто провозгласил его богом и избрал путь лжи и смерти. Для праведных людей он лишь Злой Дух. И даже если он брат Господу Мудрости, то во всем ему уступает. Он — зол, а Господь — благ и милосерден. Он — вечен, но не бессмертен, потому что его вечности в конце веков непременно наступит конец. Он ужасно силен, но он не всесилен. Он вездесущ лишь в границах сотворенного мира. Он чудовищно умен, мысли серафимов читает и слышит слова херувимов, но замыслы Господа Мудрости ему недоступны.

Он нестерпимо завистлив. Обозрев творения Божий и красоту Истины, он в ярости и гневе ринулся тоже творить. Глядя на святых серафимов, Злой Дух решил создать их подобие и породил свою шестерку с черными крыльями и злобными лицами. О них я вам расскажу подробнее, потому что беспечные иудеи хуже их себе представляют, чем осторожные парфяне. Но в нашем языке для них тоже есть имена, и я их назову, пока горит огонь и отгоняет тьму.

Бог, как вы помните, сотворил Благую Мысль. Ненавидя ее, Злой Дух породил из себя Злую Мысль, которая воплотилась в могущественного дьявола, имя которому парфяне дали Насу. Но можно называть его Веельзевулом, богом мух, как обращаются к нему в Аккароне и где ему поклоняются. Сам Спаситель однажды назвал этого первенца Злого Духа сатаною, который в злобе замыслов своих не многим ему уступает. Этот дьявол губит бессмертный дух человека, который у каждого есть, но не каждому удается его сберечь.

Завидуя Лучшей Истине — второму из божественных серафимов, — Злой Дух породил Ложь и дьявола лжи, которого точнее называть по-парфянски Друкх, потому что в языке их это слово означает не только «ложь», но также «хаос», «беззаконие», «несправедливость» и «беспредел». Его он противопоставил Истине, которая одновременно и Справедливость, и Праведность, и Мировой Порядок. Друкх — выродок Злого Духа. А вы можете называть его Люцифером. Он весь из злого огня состоит и призван загрязнять Священный Огонь и всякую душу лишать жизненной силы.

Третье порождение Злого Духа — Злая Власть, или Ярость, как называют его парфяне. А вы можете называть этого дьявола Велиалом, духом небытия, разрушения, который обольщает человека и толкает его к преступлению. Он же возглавляет совращенные воинства тьмы и губит в человеке прежде всего разум.

Хулитель — четвертое злое порождение. В мире он губит землю, насылая на нее засуху. В человеке же старается убить веру и открыть дорогу греху. Внешне он похож на гигантского змея, которого в Парфии называют Апаошей, а у нас Левиафаном.

Вритра, или Азазель, — пятое злое порождение, суть которого в том, что он расчленяет божественную Целостность. Он губит благие воды, запруживая реки и не давая им течь в соответствии с Истиной, а в человеке он тщится обезобразить и погубить прежде всего тело, обучая мужчин войне, а женщин — блуду. Парфяне видят в нем змея, иудеи — козла, который живет в пустыне. А как он выгладит на самом деле — стоит ли представлять себе этот ужас?!

И наконец Гибель — последнее порождение Злого Духа, которое он противопоставил серафиму Бессмертия. Знающие иудеи называют этого дьявола Самаэлем и рассказывают про него, что он когда-то хотел похитить душу у самого Моисея. Парфяне же именуют его злобным Асто-Видатом, который еще при рождении каждому человеку надевает на шею петлю…

Радостные чувства так сильно переполнили душу Фаддея, что он как будто захлебнулся и закашлялся. А откашлявшись, продолжил:

— Дьяволы эти пока никому не могли повредить. И не только человеку и животным, которых тогда еще не было. Они не могли причинить вреда ни небу, ни земле, ни водам, ни растениям. Потому что все эти творения тогда были совершенны и без малейшего изъяна. Потому что на Горе сиял Священный Огонь. Но Злой Дух уже породил свое мерзкое воинство, которое злобствовало, ненавидело и предвкушало победу. И эти шестеро, которых я назвал дьяволами, суть главные в черной сатанинской рати, ибо они — злые духи мысли. И им подчиняются демоны злых слов и бесы злых дел, которые тоже были порождены Злым Духом ночью Третьего дня и которых я не стану перечислять, так как их великое множество и для них еще не наступил черед… Скажу лишь, что бесы — это разные болезни, которые поселяются в человеке и сидят в нем… Сколько бесов сидело в тебе, Хамон? — вдруг обратился Фаддей к своему рослому ученику.

Тот вздрогнул от неожиданности, покраснел лицом, подался вперед и стал докладывать:

— Легион, учитель. Целый легион сидел. А Спаситель изгнал их и переселил в свиней. И с тех пор я хожу и свидетельствую перед народом о том, что сделал со мной Иисус Спаситель. А также о том…

— Легион — это шесть тысяч! — торжественно прервал его Фаддей и поднял вверх палец с длиннющим ногтем.

Богомольцы испуганно переглянулись, а потом с еще большим испугом уставились на верзилу Хамона.

— В Пятый день Господь Мудрости приступил к сотворению животных, — продолжил Фаддей, но Биннуй ему подсказал:

— Ты пропустил Четвертый день, учитель.

— Ну да, в Четвертый день Бог сотворил солнце и луну, а также звезды. Но об этом все знают, — с некоторым раздражением откликнулся Фаддей. — И если кого интересуют подробности, пусть он обратится за разъяснениями к апостолу Филиппу, который высоко почитает солнце и прочие светила, которые отражают его свет… В Пятый день, говорю, Господь начал созидать жизнь животную. И сперва он создал величайшее и прекраснейшее из животных — собаку. Ибо собака смотрит на огонь, собака противостоит смерти, собака выходит, чтобы тысячами убивать создания Злого Духа. Собака после человека — второе по святости существо и может иногда заменить его в исполнении священных обрядов.

Сказав это, Фаддей с нежностью посмотрел на остромордую собаку, которая лежала по правую руку от него, но при первом упоминании о себе вскочила на ноги, вильнула хвостом и уставила на Фаддея свои белые и сияющие под луной глаза.

Хамон и Биннуй кивнули головами: Биннуй — один раз, Хамон — трижды. Богомольцы, как по команде, тоже воззрились на слепую собаку, но некоторые из них удивленно зашептались, а один, судя по выражению его лица, хотел возразить, и возразить что-то сердитое. Но Фаддей, разом отметая возможные возражения, громко воскликнул:

— Собаку, и именно собаку Господь сотворил первой, чтобы не было никаких вопросов и сомнений! Истинно говорю вам и знаю, о чем говорю!.. А после стал созидать другие жизни. Сперва сотворил пресмыкающихся, которые тогда были благими и мудрыми, как те змеи, о которых говорит наш Спаситель. Потом создал Господь птиц небесных, а среди птиц земных прежде всего создал петуха, который встречает рассвет и приветствует солнце. Затем сотворил рыб, прекрасных и пригодных в пищу. А после стал созидать скот благодатный…

— Скот Он начал творить на Шестой день, — поправил Биннуй. А Фаддей продолжил:

— После рыб, говорю, приступил Бог к скоту. И первым сотворил праведного осла, великого, о трех ногах, с шестью глазами, девятью ртами и одним золотым рогом. Он стоял на Горе над морем, чуть ниже собаки, но под Деревом всех семян, и рог его сиял на солнце и сверкал под луной, слепя дьяволов бездны, демонов тьмы и бесов ночи. А после этого чудесного осла Господь сотворил белого быка. Семя его было очищено солнцем и луной. И вот, сочетавшись с белой коровой, породил он на свет множество других прекрасных бычков и телок… И коз молочных создал тогда Бог, а во главе их поставил предводительницу — белую антилопу. И белые кони, прекрасные, неутомимые, с золотыми ушами, созданы были тогда же. Каждый, плодясь и размножаясь по роду своему, наполнил и украсил землю.

Пчелы зажужжали над зеленью и стали приносить благодатный мед. Благие муравьи, не знающие лени, побежали во все концы мира, разнося на спине зерна и семена, которые падали в землю и из которых вырастали благовонные травы, цветущие кустарники и плодоносящие деревья. Бабочки, дарящие шелковую нить, запорхали среди растений во славу Божию.

И те, которых мы называем зверями, тоже были созданы Богом: выдра, дикобраз, еж — гроза демонов, заяц-русак — главный среди быстробегающих, лиса и дикий кабан, прославленный своей беззаветной отвагой.

Грустно и ласково говорил Фаддей, описывая скот и зверей, которых, по его словам, сотворил Господь. Но вдруг глаза его сверкнули, и он радостно воскликнул:

— Злой Дух тоже не бездействовал! Завидуя Господу Мудрости у себя на севере в аду, который он создал во тьме над бездной для своих дьяволов, демонов и бесов, он решил тоже кого-нибудь породить и сподобил на это свое воинство. И вот ночью, когда солнце скрылось за Великую Гору, а луна еще не успела подняться из моря, Злой Дух породил из себя волка, серого, как сумерки, в которые он был зачат, облезлого, как старость, и злого, как смерть. И это чудище он противопоставил прекрасной, божественной собаке. Мудрым змеям были противопоставлены порождения Азазеля — злобный дракон со множеством уродливых ног, которые мешали ему двигаться, а также черепаха — вместилище демонов. Левиафан произвел громадных и страшных рыб, одна из которых проглотила потом пророка Иону, а также уродливых жаб и липких лягушек. Птиц изрыгнул Люцифер, но большинство из них не умело летать, а бегало по земле или ползало, словно змеи. А те, которым удалось встать на крыло и взлететь в небо, потом стали падальщиками и стервятниками. Велиал выкинул из себя жалких скотов: бесплодных быков, безмолочных коров, безрогих баранов, черных коз и серых плешивых коней, на каждом шагу спотыкающихся. Самаэль произвел почти всех грызунов, и в первую очередь прожорливых крыс и мышей, а также различных хищников: тигров и львов, гиен и шакалов. Наконец, Веельзевул породил скорпионов и свирепых отвратительных чудовищ, покрытых зелеными пятнами, с торчащими коленями и поднятым задом. С появлением Смерти они станут трупными мухами, которые всегда прилетают с севера и которые…

Фаддей не смог договорить, так как по лицу его, вернее, по бороде, скрывавшей лицо, побежали волны, вызываемые лицевыми судорогами. Дыхание, видимо, перехватило, потому что видно было, как Фаддей шевелит губами, скалит зубы, точно пытается откусить ими от воздуха. Глаза его вспыхнули так ярко, что взгляд как будто перегорел и погас.

Однако приступ длился недолго. Судороги скоро прошли. И грустно посветив в сторону учеников белками глаз, Фаддей устало попросил:

— Усиль огонь, Биннуй, ибо мы теперь переходим к человеку.

— К концу Шестого дня Господь Мудрости сотворил первого человека, — продолжал Фаддей. — Помните, как сказано в Законе? «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему…» И создал Господь Бог человека из праха земного по подобию Своему и вдунул в него дыхание жизни. И стал человек душою живой… Тут так надо понимать. Тело человека — прах. Дыхание жизни, которое вдунул в него Господь, — это бессмертный дух человека. И вот, когда дух от Бога вошел в тело человека, то в нем возникла еще и душа, или жизненная сила — «душа живая». Но душа эта смертна и без тела существовать не может. Бессмертен в человеке только дух, и дух этот от Господа… По образу Божию первый человек был создан, то есть с благими мыслями и, стало быть, с благими словами, ибо благомыслящий человек злых слов не произносит и слова его добры и полны истины. И дела он должен творить благие, так как создан по подобию Божию.

— Где создал Господь человека, никому неизвестно, — продолжал Фаддей, — но поселил он его в саду, в земном рае, который в Законе Моисея называется Едемом, а парфяне называют Парадизом. И сад этот Господь сотворил у подножия Великой Горы. Стекавшая с ее вершины священная река под названием «Обладательница Вод» пересекала сад, а далее разделялась на четыре реки, одна из которых текла на восток и впадала в Гирканское море, другая устремлялась на север и впадала в Понт, а две остальные — Тигр и Евфрат — текли на юг.

В саду том Господь насадил множество прекрасных деревьев с плодами для пищи, но посредине поместил два дерева, на которые Моисей нам особенно указывает: дерево жизни и дерево познания добра и зла. Первое дерево — это Хаома, а второе — смоковница. Именно из листьев человек, когда согрешил, сделал себе первое одеяние.

— А для чего Господь поселил человека в саду? — спросил Фаддей и посмотрел на Биннуя.

— Точно не знаю, учитель, — ответил тот. — Но в Законе сказано: «…чтобы возделывать его и хранить его».

Правильно отвечаешь. Созданный Богом человек, Адам, жил на земле, любил ее и возделывал. Он слушался Бога, и не было у него злых мыслей. А потому слово его было могущественным. И когда Господь привел к человеку благих животных, чтобы он нарек всем имена, вот тогда и стала собака называться собакой, бык быком, корова коровой, еж ежом и петух петухом. А до той поры, хотя и были все твари Божьи прекрасны и плодовиты, но имен не имели, потому что назвать их должен был, по замыслу Бога, единственно человек. А теперь я спрошу вас: все ли заповеди Божьи соблюдал тогда первый человек?

— Похоже, что все, — отвечал Биннуй. — Тогда, собственно, одна только заповедь и была: не есть с дерева познания.

Но тут вздрогнул и расправил плечи Хамон, который сказал:

— Не все, учитель. Он детей не рожал. А ты говоришь: второе, что должен делать благой человек, — жениться и иметь потомство. А Адам… На ком ему было жениться?

— Умница! — похвалил его Фаддей. — Потому что Богом несколько раз было сказано: «Плодитесь и размножайтесь». А первый человек не мог размножаться. Потому навел Бог на Адама крепкий сон, вынул из него одно ребро или, как сказано у Моисея, «… ту часть его плоти, в которой заключалась совесть и сверкала вера». Вот из этой-то части человека и сделал Господь жену Адаму, которую и привел к нему.

— Бог отнял у человека совесть и веру?! Ты думаешь, о чем говоришь?! — спросил один из богомольцев, похоже, самый умный и слушавший проповедь Фаддея с подозрением.

Фаддей посмотрел на него белыми, как у слепой собаки, глазами и грустно спросил:

— Ты женат?

— Женат, — был ответ.

— И не любишь жену свою?

— При чем тут, люблю или не люблю? — вдруг обиделся богомолец. А Фаддей изрек:

— Потому что, если бы любил и ценил, не задал бы такого вопроса. Потому что истинная жена человека — единственный помощник его, а стало быть, и душа, и совесть, и вера!

— Вот он и женился! — сердито сказал богомолец. — А эта вера его и совесть, как ты говоришь, тут же соблазнила его и всех нас ввергла в грехопадение!

Грустные и белые глаза Фаддея вновь стали обретать темный зрачок, и в этом зрачке засверкал, все более разгораясь, радостный огонек.

— Зло говоришь. И думаешь зло, — сказал Фаддей. — Искусил их Злой Дух!

— В Законе сказано: змей, — подсказал Биннуй.

— В Законе также сказано, что змей был хитрее всех зверей полевых, — возразил Фаддей. — Но змеи — не звери. Эти злые творения хотя и были хитры, но не были умнее благих скотов или зверей и тем более умнее священной собаки. К тому же жили они в аду, и в Центр Мира, в райский сад под Горой, доступ им был закрыт. Стало быть, сам Злой Дух принял этот образ или, лучше сказать, вселился в одно из тех благих животных, которых сотворил Господь и которых назвал человек. Злой Дух или один из его приспешников, например Веельзевул, который таил в себе злую мысль, или Люцифер, который светился ложью и злые слова говорил, или Самаэль, который смертью был послан и смерть нес. Этот Злой Дух, или дьявол, черной ночью приступил к жене и сказал ей те страшные слова, которые вы все знаете и которые нет смысла пересказывать. Но вот что скажу я вам и скажу истинно: Злой Дух всё коварно и мудро рассчитал. Заповедь «не есть от древа познания добра и зла» была дана Богом человеку, а не жене его. Стало быть, та могла слышать о заповеди (а могла и не слышать!) только в пересказе и слово Божие не имело в душе ее первозданной силы. Далее. Как истинная женщина, она стремилась к прекрасному, а плод, который она сорвала, был дважды вожделен: на вид и на вкус. Далее. Человек не ходил с женой в центр сада и плода не рвал, а взял и ел то, что она ему дала, наверняка не зная, что плод запретный… «А от древа познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь…» Так Бог сказал человеку. Но бояться смерти они оба не могли, потому что смерти тогда не было: она таилась в бездне, а в саду они ее никогда не видели. И лжи они не ведали, потому что до этого никто никогда не лгал им. И как они оба, человек и жена его, могли отличить добро от зла, пока не вкусили плода от древа познания и не увидели, что они наги пред Истиной и беззащитны перед Ложью?!

Воскликнув это, Фаддей замолчал, опустил лицо, и зачем-то стал гладить собаку.

— У тебя выходит, что оба они невиновны? — сурово спросил несогласный богомолец. — И не было первородного греха? Ты это утверждаешь?

Верзила Хамон вопросительно покосился на Фаддея, и взгляд его говорил примерно следующее: «А не выгнать ли мне этого говоруна вон из рощи? Ты только моргни мне, учитель, он птицей вылетит».

Но Фаддей вдруг взъерошил бороду, то есть улыбнулся, и ласково ответил:

— Нет, не были виновны… Да, стали виновны.

— Как это понимать? — зло спросил богомолец.

— Они не были виновны, когда ели плод от древа, — отвечал Фаддей, продолжая гладить собаку. — Но они стали виновны, когда между деревьями сада попытались скрыться от Того, от Кого прятаться глупо и невозможно. Это было первым злым делом человека и его жены. А первым злым словом было то, что человек сказал Богу: «Жена, которую Ты дал мне, дала мне от древа». И злым это слово было потому, что злая мысль скрывалась за ним: свалить на жену и на Бога и ложью защититься от Истины. И вот из-за этого им нет оправдания, потому что они уже различали добро и зло… Так Ложь вошла в мир, созданный Господом Истины. А следом за нею явилась Смерть. Ибо Смертным и Смертной в это мгновение стали первый человек и жена его.

Последние слова Фаддей произнес почти шепотом. А потом поднял голову и почти закричал, яростно блистая глазами:

— «И вражду положу между тобою и между женою; и между семенем твоим и семенем ее!..» Великая битва вспыхнула, по слову Божию! Новая эра началась — эра Смешения!

— Празднуя свою первую победу над человеком, которого он не мог создать, а мог только испортить, — продолжал Фаддей, — празднуя и торжествуя, Злой Дух в сопровождении трех своих дьяволов напал на другие творения Господа Мудрости.

В первую очередь со лживым Люцифером он поднялся к небу, расколол его нижнюю каменную сферу, проделал в ней огромную дыру и тем самым погубил небесное совершенство. Ни солнце, ни луну, ни звезды Злой Дух не мог обезобразить, но он создал лживые планеты и сделал их похожими на звезды. А через злую дыру в своде небесном с тех пор обрушиваются на нас страшные ветры, которые поднимают бури и ураганы, штормы и грозы.

Низринувшись с неба в обнимку с Азазелем, он напал на воды и большую их часть сделал соленой и непригодной для питья.

А потом с Левиафаном он вынырнул из воды и устремился к земле. И там, куда он проник, образовались бесплодные пустыни, которые он заселил драконами, скорпионами и другими злыми или бесполезными порождениями. И в северной части земли, которую Злой Дух пробуравил насквозь, разверзлась пропасть ада и первозданная тьма покрыла ее сверху, а снизу сомкнула с изначальной бездной.

Сделав всё это, Злой Дух воцарился в центре ада, а трех своих дьяволов — Веельзевула, Велиала и Самаэля— выслал на сражение с человеком Адамом и женой его Евой.

Ибо жена уже получила имя свое — Ева, что значит «живая душа», и стала она человека считать мужем своим и звать его Адамом. И уже выслал их Господь Мудрости из сада райского и, как учат раввины, выдворяя, сделал им одежды из кожи животных с мехом наружу. И к этим одеждам, в которые Бог их одел, прилипло множество чудесных семян от тех растений, которые росли в первозданном саду. И когда пришли они в новую землю, имя которой Кемет, что значит «Черная», семена упали с одежд их в землю, и выросли, расцвели и стали плодоносить прекрасные деревья, сродни тем, что росли в саду Истины и Мудрости: пальмы и гранаты, смоковницы и груши.

И дабы помочь изгнанникам и облегчить им смертную участь, милосердный Господь послал с ними вместе своих ангелов и архангелов, прежде всего Гавриила — наставника и учителя.

И вот, Гавриил обучил Адама обрабатывать землю: пахать и сеять, удалять из земли тернии и волчцы, а добрые растения жать и обращать себе в пищу. Да, как было сказано, в поте лица ел он хлеб свой. Но пота Адам не боялся, труд не был в тягость ему. И многие праведные животные, которых выслал Господь следом, пришли на помощь изгнанникам. Белый праведный бык помогал пахать. Трехногий осел поил их священным молоком и своим золотым рогом отгонял от них бесов и демонов, скорбь и усталость. Еж уничтожал злых муравьев, вредивших посевам. Лисица ловила мышей, ласка убивала змей. А милосердная белая корова в изобилии снабжала их священной мочой, которой они должны были очищаться от Лжи, которая однажды уже прикоснулась к ним.

Каждое утро и каждый вечер надо было теперь очищаться. Но однажды Адам забыл и не очистился, а Ева не напомнила мужу и тоже забыла об очищении. И тотчас подступил к Адаму Веельзевул — дьявол Злой Мысли. Лежа в шатре, который Адам устроил для себя и Евы, он думал так: «Вот, Бог сказал, что проклята будет земля за меня. Но она не проклята и рожает. Бог обещал мне скорбь. А я тружусь и радуюсь плодам труда моего. Он обещал мне смерть. Но я уже пятьсот лет живу, болезней не знаю и старости не чувствую. Вероятно, Он обманул меня, как я Его попытался обмануть в райском саду». Так ложно и страшно думал Адам.

В ту же ночь Адам познал Еву в шатре. Она должна была очиститься после соития, но муж вновь позвал ее на ложе, так как не удовлетворил влечения своего. Ева хоть и хотела сперва очиститься, а потом снова возлечь с Адамом, но влечение к мужу в ней было столь велико, а желание так страстно, что она подумала: «Отдамся мужу во второй раз, а после очищусь сразу за два соития».

Ева не знала, что в ее мысли проник, воспользовавшись ее слабостью, Самаэль, второй из дьяволов, которых Злой Дух направил на погибель смертных.

Ева так и поступила — очистилась только после второго соития. И зачала она в ту ночь сразу двоих сыновей. Через десять лун Ева родила близнецов и вскормила их. Но когда кормила Каина, молоко ее было нечистым. А когда кормила Авеля, оно по воле Божией было чистым. И вырос Каин отшельником и скитальцем по земле. А Авель с детства прилепился к земле и трудился на ней, растя хлеб и выпасая скот.

Тут Фаддей замолчал. И этим его коротким молчанием двое из его слушателей воспользовались.

— Прости, учитель, — почтительно заметил Биннуй, — но у Моисея сказано, что Каин был земледельцем, а Авель — пастырем овец.

А тот из богомольцев, который и до этого пытался возражать Фаддею, объявил громко и грубо:

— Он всё время искажает Закон.

— Ты, должно быть, из книжников? — спросил Фаддей, с грустью глядя на обвинителя.

— Я знаю Закон и чту в нем каждую букву, — горделиво ответил тот.

— А ты на каком языке Закон читал?

— Разумеется, на арамейском. На каком же еще?

— Ну, так знай, что Моисей говорил на другом и очень древнем языке и на нем же написал для нас свой Закон. И в этом истинном Законе было написано не «земледелец», а «землескиталец». А про Авеля было написано не «пастырь овец», а «пастырь земли». А когда книжники вернулись из вавилонского плена и стали переводить Закон на арамейский, они многие древние слова в нем перевели неправильно. И кто же теперь врет против Моисея: я или горе-переводчики?

Говоря это, Фаддей укоризненно смотрел на Биннуя, а от книжника-богомольца отвернулся.

— На скотоводов и земледельцев люди разделились намного позже, — продолжал Фаддей. — А во времена Каина и Авеля и землю возделывали, и скот пасли. Но Каин пренебрегал своими обязанностями, потому что избрал Ложь, и дьявол ходил за ним по пятам. А Авель, подобно отцу своему Адаму, трудился на земле, и ангелы хранили его. И Авелю во всем способствовала удача, а Каину не способствовала. И уже с детства Каин завидовал брату и не любил его.

И вот, когда возмужали они, Адам велел братьям сперва очиститься, а потом принести Богу жертву.

Авель три дня очищался и семь дней постился, а потом принес жертву, как отец ее приносил.

Фаддей опять укоризненно посмотрел на Биннуя, а книжника-богомольца взглядом не удостоил и пояснил:

— Тут тоже переводчики напутали. И правильно надо читать так: Авель «принес от первородного и от плоти земли». Как отец его из года в год приносил жертвы, так и Авель поступил. «От плоти земли» взял он священное растение, которое парфяне называют хаомой, а греки эфедрой, одну желтоватую веточку аккуратно отломил, истолок ее в каменной ступе, чтобы получить благодатный сок, и сок этот смешал с молоком первородного осла, то есть «принес от первородного». Напиток этот он частью вылил на землю в возлияние Богу, а другую часть сам выпил, читая молитву и славя творения Божий. А слова произнес те, что слышал от отца, а тот — от архангела Гавриила: «Всякая плоть — трава, а человек и животное — одного происхождения, потому что всё доброе в мире от Бога, мысли, слова и дела — от Господа Истины».

И просияло лицо Авеля. И стал он на некоторое время подобен Богу.

А брат его, Каин, позавидовал ему. Когда же зависть особенно яростно стала терзать его, Велиал, дьявол ярости, вложил ему в душу преступные мысли. И Каин подумал: «Вот он, как обычно, принес жертву, а я принесу такую жертву, чтобы никто со мной не сравнился, чтобы видел бог этой земли, что я люблю его больше других людей и единственный из них истинно люблю его и правильно почитаю».

Так страшно подумал Каин. А поступил еще страшнее: он целиком и под корень срубил священную эфедру, зарезал первородного осла и, положив животное на растение, поджег их огнем.

— Страшно представить, как возликовали при этом Злой Дух и все злое и лживое воинство его! — воскликнул Фаддей, и глаза его засверкали торжественной радостью. — Годы и годы пытались они испортить благие растения, скот благодатный и пламя святое. И всё безуспешно. А первый сын человеческий, Каин, сделал это за короткое мгновение! И не только разом погубил три божественных творения, но и положил начало кровавым животным жертвам. Люди с тех пор стали убивать животных, лживо твердя, что это убийство угодно Господу.

Оскверненный огонь сначала яростно вспыхнул от животного жира, а затем почернел и дал дым, которого у чистого огня никогда не было. Дым этот стелился по земле, и в нем чуть не задохнулся Каин. И черным, как тьма, стало лицо его и серым, как ад и бездна под адом.

И дурно стало ему, и тошно, и безвыходно. А дьявол Велиал снова приступил к Каину и сказал ему: «Тебе плохо, потому что ты не все еще жертвы принес. И если любишь ты бога, путями которого давно уже ходишь, надо тебе принести в жертву еще и сына человеческого, брата твоего, Авеля». Так сказал Велиал, а Каин замыслил страшное, и лицо его поникло от злобной решимости.

Тут сам Господь Мудрости решил вмешаться, помочь Каину и заступиться за праведного Авеля. Впервые после изгнания явился он человеку и сказал те великие слова, которые передает нам Моисей: «Если думаешь, говоришь и делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, говоришь лживое и думаешь злое, то у дверей грех лежит, господствует над тобой». Но мудро, слишком мудро и таинственно говорил Господь с тем, кто уже давно свернул с пути Истины. А дьявол говорил просто: «Пойди и убей того, кого с детства ненавидишь, потому что завидуешь».

И заманил Каин Авеля в поле и там принес его в жертву Духу Зла, убив его, как говорят, ослиной челюстью, которая лежала на кострище и не сгорела.

И первая кровь человеческая тогда пролилась на землю. И возопила земля скорбным и гневным криком, от которого загудел и содрогнулся свод небесный, а реки вышли из берегов, приготовившись затопить землю. Все растения задрожали. Все звери завыли… Потому что раскрылись врата ада и выехала Смерть, предвиденная Господом Мудрости и посланная теперь Духом Злобы.

Страшные трупные мухи, порождение Веельзевула, накинулись на тело убитого. Дьявол Самаэль, которого парфяне называют «Отделяющий кость», набросил петлю на шею Авеля и задушил в нем душу жизни. Другой демон смерти, для которого у иудеев нет названия и которого парфяне называют Визарешой, пытался зацепить багром и захлестнуть петлей бессмертный дух Авеля. Но три остромордые собаки с трех сторон окружили тело и не пустили демона. Три дня и три ночи они дежурили и охраняли его. А утром четвертого дня с первыми лучами солнца дух Авеля вылетел из мертвого тела и полетел на север, подгоняемый бесами, демонами и дьяволом Смерти.

И вот, на самом краю земли, над пропастью ада, появилась, словно мост, радуга. Одним концом она упиралась в землю, а другим — в небо. И под тем мостом сидели и ждали три великих ангела. Первый архангел — наречем его Рафаилом — стал свидетельствовать: «Этот человек, Авель, всегда думал доброе и говорил правдивое, и дела его были под стать его мыслям и словам». А другой ангел, которого можно назвать Гавриилом, достал весы и сказал: «А вот мы сейчас взвесим». И на одну чашу весов положил все добрые мысли, слова и дела Авеля, а на другую… на другую чашу ничего не положил, потому что злых мыслей, слов и дел у Авеля не было. И тогда ангел и судья, которого мы зовем Михаилом, сказал: «Пусть дух этого человека, Авеля, идет по мосту, и пусть вера его сопутствует ему».

И тут, как когда-то Ева из Адама, вышла из духа Авеля его вера и предстала прекрасной, статной, пышногрудой пятнадцатилетней девой, издающей благоухание. И взяла его за руку. И вместе они ступили на мост, который стал таким широким, что по нему могли проехать несколько колесниц. И прошли они над бездной и вступили в рай, где их встретили горние ангелы…

Фаддей замолчал. Слушатели его тоже молчали, находясь под впечатлением от рассказа. Даже книжник молчал и лишь медленно качал головой, то ли удивляясь, то ли осуждая.

Первым нарушил молчание Биннуй:

— А Каин, разумеется, попал в ад?

— Ты правильно сказал: «разумеется», — ответил Фаддей. — Но не Каин, а дух его, потому что даже у злого человека дух бессмертен. И когда достали весы, разумеется, зло пересилило. И Митра, то есть Михаил, изрек: «Мы рассмотрели, и взвесили, и рассудили, и пусть этот дух получит то, что он заслужил». И тут выскочила из Каина его вера — отвратительная зловонная старая ведьма, которая схватила его и потащила на мост-радугу. А мост обратился красным концом вверх и стал узким, острым и обжигающим, как клинок, на огне раскаленный. И едва дух Каина вступил на него, как тотчас завопил и полетел в пропасть ада — жилище дурного помысла. А ведьма ринулась за ним, чтобы терзать и мучить его во мраке до Последнего Суда и Эры Разделения.

— Но истинно говорю вам, — прибавил Фаддей, поднял вверх палец с длинным ногтем и в упор посмотрел на книжника, — Каин умер не сразу. Как свидетельствует Моисей, Господь проклял его от земли и сделал ему знамение — печать каинову. И изгнал его в землю Нод, где Каин построил город, который одни называют Содомом, другие — Гоморрой, а некоторые — Иерихоном. И в городе этом он родил Еноха. А от Еноха пошли люди со злыми мыслями, лицемерными словами и дурными делами. И стали они строить другие города. И чем больше город, тем больше в нем лжи и скверны каиновой. Потому что человек был помещен Богом в сад, на лоно благодатной природы…

— Погоди, — прервал его книжник. — Насколько я понял, ты говоришь, что каждый город… Значит, ты утверждаешь, что священный Иерусалим… — Он не договорил, но выпучил глаза, как бы в гневе и ужасе.

— Ты правильно понял, книжник, — спокойно отвечал Фаддей. — Каждый город, как учит Спаситель и как разъясняет его слова апостол Филипп, каждый город уродует красоту, заслоняет свет, отнимает любовь и лжет на Истину. И Рим — самый страшный из этих городов. А Иерусалим — из городов самый больной и несчастный. Ибо в нем смешение добра и зла, красоты и уродства, высшей правды и нижайшего лицемерия достигло уже своего предела!

Книжник не успел ему возразить. Потому что в следующее мгновение из-за пальмы выбежал Филипп, который не то закричал, не то прошипел:

— Хватит, Фаддей! Прекрати! Оставь Филиппа в покое!


Шестой час вечера | Сладкие весенние баккуроты. Великий понедельник | Первый час третьей стражи