home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14

Название клуба “Данс макабр” горело красными неоновыми буквами почти восемь футов высотой. Они были выгнуты и наклонены под углом, будто их только что написала чья-то гигантская рука. Располагался клуб в здании старой пивоварни в Приречье, в здании заброшенном и пустующем многие годы. Единственная была соринка в глазу среди безупречно шикарных ресторанов, баров и дансингов, владельцами которых были в основном вампиры. Приречье еще называли Округ или Площадь Крови – последнее не произносилось вслух в приличной вампирской компании. Это прозвище им не нравилось – кто знает почему?

Толпа выплескивалась с тротуаров на проезжую часть, становясь все гуще, пока лимузин не был остановлен просто людской массой. Настолько плотной, что я даже заметила полисмена в форме, который пытался заставить людей пропустить машины. Я выглянула через тонированное стекло. А убийца – здесь? Среди этих хорошо одетых и в хорошем настроении людей, ждет момента, чтобы меня убить?

Я открыла сумочку и достала “сикамп”.

Жан-Клод глянул на пистолет:

– Нервничаете, ma petite?

– Да.

Он поглядел на меня, склонив голову набок:

– Да, вы действительно нервничаете. Почему один человек-убийца нервирует вас сильнее, чем все противоестественные создания, с которыми вы имели дело?

– Все остальные, кто хотел меня убить, хотели сделать это по личным причинам. А этот хочет меня убить, потому что для него это бизнес. Просто бизнес.

– Но почему же это пугает вас сильнее? Вы же будете одинаково мертвы, каковы бы ни были мотивы убийцы?

– Ну спасибо.

Он коснулся моей руки, сжимающей пистолет.

– Я же просто пытаюсь понять, ma petite, вот и все.

– Не знаю, почему это меня тревожит, – сказала я. – Тревожит – и все. Я хочу, чтобы у врага было лицо. Если тебя кто-то убьет, это не должно быть просто ради денег.

– То есть заказное убийство оскорбляет вашу моральную чувствительность? – спросил Жан-Клод. Голос его был вкрадчив, вежлив, даже чуть слишком, будто он смеется про себя.

– Да, черт побери!

– И вы при этом дружите с Эдуардом.

– Я никогда не считала себя последовательной, Жан-Клод.

– Вы – самый последовательный человек, которого я только знаю, ma petite.

– Ничего себе последовательность – встречаться с двумя мужчинами!

– Вы считаете, что невозможность выбора между нами делает вас легкомысленной?

При этих словах он чуть наклонился ко мне, погладив рукав моего жакета.

Беда была в том, что я почти уже выбрала. Почти ему сказала, но все же не сказала. Во-первых, я не на сто процентов была уверена. Во-вторых, Жан-Клод заставил меня с ним встречаться угрозой. Встречаться, а то он убьет Ричарда. Он хотел иметь шанс отбить меня у Ричарда, то есть встречаться по-настоящему. Как сформулировал он сам, “если Ричарду можно вас целовать, а мне нет, то это нечестно”. Предполагалось, что, если я выберу Ричарда, Жан-Клод отойдет в сторону. Я думаю, он был достаточно эгоцентричен, чтобы именно это и иметь в виду. Принц города не может себе представить, что кто-то не будет им в конце концов покорен. Тем более женщина, имеющая доступ к его прекрасному телу. Он все предлагал этот доступ, я все отказывалась. Если я окончательно выберу Ричарда, он действительно отойдет с поклоном или устроит кровавую баню?

Я смотрела в его темно-синие глаза и не знала. Мы были знакомы много лет, встречались много месяцев, но он был для меня загадкой. Я просто не знала, что он сделает. И не хотела нажимать эту кнопку – пока что.

– О чем вы так серьезно думаете, ma petite? Только не говорите, что о наемном убийце, я вам не поверю.

Я не знала, что сказать, и потому покачала головой.

Его рука скользнула по моим плечам, он меня обнял. От такой близости его тела что-то затрепетала в животе. Он наклонился, будто хотел меня поцеловать, и я его остановила, упершись тыльной стороной ладони ему в грудь. Поскольку я теперь касалась его кожи, это вряд ли улучшило ситуацию.

– Вы себя прилично вели всю дорогу, что случилось теперь?

– Я просто хочу успокоить вас, ma petite.

– Ага, как же.

Он другой рукой обнял меня за талию и повернул к себе. Пистолет был у меня в руке, но казался как-то неуместным. Стрелять в Жан-Клода я не собиралась, и убийца не войдет в запертую дверцу. Такие действия в толпе, да еще и с копами-регулировщиками, были бы скорее наглыми, чем профессиональными.

Я завела руку ему за спину, все еще держа пистолет.

– Если вы меня поцелуете, мне снова, придется губы мазать.

Он наклонился очень близко и шепнул прямо над моими губами:

– Это не обязательно.

И поцеловал меня в щеку, провел губами между щекой и подбородком, к шее.

Я легонько ткнула стволом ему в лицо, отодвигая его туда, где мне видно, что он делает. Глаза у него стали бездонно-синие.

– Шею не трогать, – сказала я, и вполне всерьез. Только однажды я согласилась дать ему кровь, и это было, когда он умирал. А вообще я телесными жидкостями с Принцем города не обмениваюсь.

Он потерся щекой о ствол:

– У меня на уме было нечто более низкое.

И он опустил голову к моей ключице, вылизывая кожу. Я на миг подумала, насколько низко он собирается зайти, потом оттолкнула его.

– Да нет, вряд ли, – сказала я наполовину со смехом.

– Вам теперь лучше, ma petite?

Я глядела на него секунду, потом рассмеялась. Мне действительно стало лучше.

– Вы изворотливый сукин сын, вы это знаете?

– Да, мне говорили.

Полиция сумела раздвинуть толпу, и лимузин пошел вперед.

– Вы это сделали, только чтобы меня подбодрить.

Он широко раскрыл глаза:

– Разве стал бы я делать что-нибудь подобное?

Я уставилась на него и почувствовала, как улыбка сползает с моего лица. Я смотрела именно на него, не на предмет самого большого в мире вожделения, а на него, Жан-Клода. Принц города беспокоится о моих чувствах. Я покачала головой. То ли он становится лучше, то ли я себя обманываю?

– О чем вы задумались, ma petite?

Я качнула головой:

– Как обычно. Пытаюсь понять степень вашей искренности.

Он улыбнулся шире:

– Я всегда искренен, ma petite, даже когда лгу.

– Потому-то у вас это так хорошо получается.

Он кивнул, почти что поклонился:

– Совершенно верно. – Жан-Клод глянул вперед. – Нам сейчас выходить в море репортеров, ma petite. Вы не могли бы убрать пистолет? Боюсь, что пресса сочтет его несколько экстравагантным.

– Пресса? Местные репортеры?

– Да, местные.

– Жан-Клод, что вы от меня скрываете?

– Когда откроется дверь, ma petite, возьмите меня под руку и улыбнитесь, пожалуйста.

Я нахмурилась:

– И что будет?

– Вы будете представлены миру.

– Жан-Клод, что у вас на уме?

– Это не у меня, ma petite. Я не настолько люблю свет славы. Совет вампиров выбрал меня в качестве представителя для прессы.

– Я знаю, что вам пришлось выйти к местным вампирам из гроба, когда вам последний раз бросали вызов, и вы победили, но не опасно ли это? Я помню, что вы притворялись главной шестеркой некоего таинственного Мастера. Это хранило вас от вызовов извне.

– Почти все Мастера используют подставную лошадь, ma petite. Это уменьшает число вызовов и людей-убийц.

– Я все это знаю, так зачем вам выходить на люди?

– Совет считает, что излишняя келейность дает козыри нашим противникам. Тем из нас, кто годится на корм репортерам, было приказано выйти на свет.

– Как – на свет?

– Спрячьте пистолет, ma petite. Сейчас швейцар откроет дверцу, и на нас уставятся телекамеры.

Я глянула сердито, но убрала “сикамп” в сумочку.

– Во что вы меня втравили, Жан-Клод?

– Улыбайтесь, ma petite, или хотя бы не хмурьтесь.

Дверь распахнулась раньше, чем я успела хоть что-то сказать. Ее держал человек в смокинге. Вспышки блицев ослепили, и я знала, что глазам Жан-Клода они куда неприятнее, чем моим. Он, улыбаясь, протягивал мне руку. Если он выдерживает столько света, не мигая, я могу вести себя прилично. Поругаться можно будет потом.

Я вышла из машины и была рада, что держусь за руку Жан-Клода. Вспышки замелькали миниатюрными солнцами отовсюду. Толпа подалась вперед, в нас тыкали микрофонами, как кинжалами. Не держи он меня за руку, я бы прыгнула обратно в лимузин. Сейчас я только придвинулась ближе к Жан-Клоду, чтобы удержаться на ногах. Черт побери, куда девались распорядители?

Какой-то микрофон чуть не ткнулся мне в рот. Слишком близко завопил женский голос:

– Каков он в постели? Или это в гробу?

– Чего? – спросила я.

– Каков он в постели?

Секундная почти тишина, все ждали моего ответа. Я не успела открыть рот и сказать что-нибудь соответствующее, как возник Жан-Клод, изящный и непринужденный, как всегда.

– Мы не рассказываем о поцелуях, данных и полученных, не так ли, ma petite?

Такого сильного французского акцента я никогда еще от него не слышала.

– Ma petite – это вы так ее называете? – спросил мужской голос.

– Оui, – ответил Жан-Клод.

Я посмотрела на него, а он наклонился, будто целуя меня в щеку, и шепнул:

– После будете испепелять меня взглядом, ma petite. Сейчас здесь повсюду камеры.

Я хотела ему сказать, что мне наплевать, но это было не так. То есть я думала, что мне не наплевать. Я была как кролик, попавший в свет фар. Выскочи сейчас убийца с пистолетом, я бы так и стояла столбом. Эта мысль помогла мне овладеть собой и снова начать думать. Я пыталась разглядеть, что там за прожекторами, микрофонами, диктофонами, видеокамерами. На камерах я разглядела эмблемы по крайней мере двух крупных телесетей. Черт возьми.

Жан-Клод отбивался от вопросов как профессионал, улыбчивый, изящный – просто обложка журнала, а не вампир. Я улыбнулась, прильнула к нему, встав на цыпочки, прижалась губами к его уху почти вплотную, хоть лизни, зато микрофоны теперь меня не услышат. Это было и кокетливо, и ребячески, но ладно, ничто не совершенно. И я шепнула:

– Уведите меня отсюда, а то я вытащу пистолет и сама проложу себе дорогу.

Он засмеялся, и этот смех как меховая подкладка прошел по моей коже, теплый, щекотный и в чем-то непристойный. Репортеры заохали и заахали. Я подумала, не действует ли смех Жан-Клода в записи или в трансляции. Мысль пугала.

– Ах ты шаловливая девочка, ma petite!

– Никогда больше так меня не называйте! – яростно шепнула я.

– Прошу прощения.

Он улыбнулся, помахал рукой и повел меня сквозь толпу репортеров. Два швейцара-вампира пошли помогать нам пробиться. Оба они были крупные, мускулистые, и ни один из них не был мертв давно. У них были розовые щеки и почти живой вид, значит, уже на ком-то сегодня подкормились. Да, но и Жан-Клод тоже. Мне все труднее становилось осуждать монстров.

Дверь открылась, мы вошли внутрь. Тишина – это было чудесно. Я повернулась к Жан-Клоду:

– Как вы смели вот так выставить меня на прессу?

– Это не подвергло вас опасности, ma petite.

– А вам не пришло в голову, что, если я выберу Ричарда, а не вас, мне может не захотеться, чтобы все знали, как я встречалась с вампиром?

Он чуть улыбнулся:

– Достаточно хорош, чтобы встречаться, но недостаточно, чтобы объявить об этом публично?

– Мы ходили куда угодно – от симфоний и до балетов. Я не стыжусь вас.

– Правда? – Улыбка исчезла, сменившись чем-то другим, если не злостью, то чем-то похожим. – Отчего тогда вы сердитесь, ma petite?

Я открыла рот – и закрыла. Дело в том, что я предпочитала не объявлять обо всем этом публично, поскольку, очевидно, никогда не верила, что могу выбрать Жан-Клода. Он – вампир, мертвец. В этот момент мне стало ясно, насколько я все же полна предрассудков. Он был вполне хорош, чтобы встречаться с ним. Держаться за руки, может быть, и немного больше. Но существовал предел, точка, где я всегда сказала бы “стоп”, потому что он труп. Красивый труп, но вампир есть вампир. Влюбиться в него по-настоящему невозможно. И секс с ним иметь нельзя – никоим образом. Одно правило Жан-Клода насчет встреч с обоими ребятами я нарушала все время. Я не давала Жан-Клоду тех шансов, которые давала Ричарду. И теперь, когда все это попало в национальное телевидение, кот вылез из мешка. Меня смутило, что кто-то может подумать, будто я встречаюсь с ним на самом деле. Что будто я неровно дышу к ходячему мертвецу.

И мою злость смыло сознание, что я – лицемерка. Не знаю, сколько из этого выразилось у меня на лице, но Жан-Клод склонил голову набок:

– Мысли витают вокруг вашего лица, ma petite, но что за мысли?

Я посмотрела на него прямо.

– Мысли о том, что я должна перед вами извиниться.

Он широко раскрыл глаза.

– Исторический день. И за что вы хотите извиниться?

Я не знала, как сказать это словами.

– Вы были правы, а я нет.

Он приложил пальцы к груди, пародируя крайнюю степень удивления.

– Вы признаете, что относились ко мне как к некоей постыдной тайне, которую надо прятать. Изгнанной из ваших истинных чувств, пока вы обнимаетесь с Ричардом и его живой плотью.

– Хватит, – нахмурилась я. – Посмотрим, буду ли я еще за что-нибудь приносить вам извинения.

– Достаточно будет танца, – сказал он.

– Я не танцую, вы это знаете.

– Сегодня – открытие моего танцевального клуба, ma petite. Вы – моя дама. И вы действительно собираетесь отказать мне в одном-единственном танце?

В такой формулировке это действительно звучало мелочно.

– Один танец.

Он улыбнулся – порочно, маняще. Так должен был змей улыбаться Еве.

– Я думаю, у нас хорошо получится танцевать друг с другом, ma petite.

– Сомневаюсь.

– Я думаю, у нас друг с другом многое должно получиться хорошо.

– Вам дай один танец, и вы уже хотите весь набор. Назойливый вы тип.

Он чуть поклонился, улыбаясь, сияя глазами.

К нам решительно подошла какая-то вампирша. Она была повыше Жан-Клода, то есть не ниже шести футов. Была она светловолосая и синеглазая, и будь ее внешность хоть на йоту более нордической, получилась бы девушка с плаката о превосходстве расы господ. На ней был фиолетово-синий купальник с прорезанными в стратегических точках отверстиями. Она была широкоплечая, мускулистая и при этом умела быть полногрудой. До самых бедер шли высокие сапоги того же цвета.

– Анита Блейк, это Лив.

– Позвольте, я угадаю, – сказала я. – Это Жан-Клод выбирал ваш наряд.

Лив глянула на меня с высоты своего роста, будто меня можно было одним этим ростом подавить. Я не моргнула глазом, и она улыбнулась:

– Он у нас босс.

Я уставилась на нее и чуть не спросила почему. Ее возраст давил на меня просто физически. Шестьсот лет – вдвое, если не больше, старше Жан-Клода. Так почему босс – он? Ответ я прочитала кожей, он был как холодный ветер. Силы не хватает. Она не была Мастером вампиров, и никакой стаж этого не изменит.

– На что это ты уставилась? – спросила она, заглянула мне в глаза и покачала головой. – Она действительно иммунна к нашему взгляду.

– К твоему взгляду, – уточнила я.

Она уперлась руками в бедра:

– И что это должно означать?

– То, что в тебе соку не хватит меня подавить.

Она шагнула вперед:

– А если я малость соку из тебя выдавлю?

Вот этот момент, когда из-за отсутствия кобуры можно погибнуть. Нож я могла выхватить, но если я не хочу, чтобы она подходила близко, это не поможет. Можно сунуть руку в сумочку – мало кто ожидает, что в такой маленькой сумочке есть пистолет. Конечно, если Лив сообразит, что я делаю, она успеет меня опередить. С кобурой я бы попробовала, с сумочкой на ремне и пробовать не стоит. Вампиры все достаточно быстры.

– Сколько у вас на счету ликвидаций вампиров, Анита? – спросил Жан-Клод.

Вопрос меня удивил, а ответ еще больше удивил Лив.

– Больше двадцати легальных ликвидаций.

– А сколько всего, ma petite?

– Не знаю, – ответила я. Вроде бы больше тридцати, но я, честно говоря, уже не помнила. Не помнила, сколько отняла жизней. Плохой признак.

– Лив из моих, ma petite. При ней вы можете говорить откровенно.

Я покачала головой:

– Никогда не сознавайся в убийствах перед незнакомыми, Жан-Клод. Правило такое.

Лив поглядела на меня, и то, что она увидела, ей не понравилось.

– Значит, это и есть Истребительница. – Она покачала головой. – Маловата что-то... – Она обошла меня, рассматривая, как лошадь на ярмарке. Когда она зашла мне за спину, я открыла сумочку, и когда она вернулась на место, пистолет был уже у меня в руке. Я, конечно, могла стрелять и из сумочки, но зачем, если нет необходимости?

Лив еще раз покачала головой.

– Хорошенькая, но не особо впечатляет. – Лив встала позади Жан-Клода, закинув сильные руки ему на плечи, провела ниже и остановилась на талии, гладя пальцами его тело.

Она уже начинала меня сильно доставать.

– Я могу сделать для тебя такое, чего ни один человек не может, Жан-Клод.

– Ты грубо ведешь себя с Анитой. Второй раз я тебе это повторять не буду.

Лив отпустила его и встала между нами.

– Великого Жан-Клода довела до целомудрия маленькая человечица. Все смеются у тебя за спиной.

– До целомудрия? – переспросила я.

Жан-Клод поглядел на меня и вздохнул.

– Пока вы не перестанете строить из себя монашенку, ma petite, мне тоже приходится изображать монаха.

У меня глаза полезли на лоб, и я ничего с этим не могла сделать. Я знала, что и я, и Ричард имели когда-то роман и с тех пор хранили целомудрие. Но о Жан-Клоде я никогда не думала и не думала, каким образом он удовлетворяет свои потребности. А если бы и думала, то воздержание я исключила бы из рассмотрения.

– Кажется, я вас удивил, ma petite.

– Я думала, что каждый, кто так излучает секс, как вы... просто я об этом не думала.

– Но если бы вы узнали, что я сплю с другой женщиной, живой или мертвой, встречаясь при этом с вами, что бы вы сделали?

– Бросила бы вас тут же.

– Вот именно.

Лив засмеялась – некрасивым, лающим смехом.

– Даже твоя человечинка тебе не верит.

Жан-Клод повернулся к ней, и глаза его горели сапфировым пламенем.

– Ты говоришь, что все смеются мне в спину.

Она кивнула, все еще смеясь.

– Но только ты смеешься мне в лицо.

Смех оборвался, будто щелкнули выключателем. Она глядела на него.

– Чуть больше покорности, Лив. Или это вызов моей власти?

Она вздрогнула.

– Нет, я хотела... то есть я не хотела.

Он просто смотрел.

– Тогда не лучше ли тебе попросить у меня прощения?

Она упала на одно колено. Вид у нее не был испуганным – или не больше, чем если в обществе допустишь серьезный промах и пытаешься его загладить.

– Я прошу прощения. Мастер. Я забылась.

– Да, ты забылась. Лив. Не превращай это в привычку.

Лив поднялась с колена, улыбчивая, радостная, прощенная. Только и всего. Политика висела в воздухе густой пеленой.

– Просто она совсем не выглядит такой опасной, как ты говорил.

– Анита, – попросил Жан-Клод, – покажите ей, что у вас в руке.

Я сдвинула сумочку, показав пистолет.

– Я бы уже держала в руках твое горло раньше, чем ты наставила бы эту игрушку.

– Нет, – сказала я, – не вышло бы.

– Это вызов? – спросила она.

– Шестьсот лет жизни, с точностью до десяти лет в ту или другую сторону, – сказала я. – Не выбрасывай такое ради минутной рисовки.

– Откуда ты знаешь мой возраст?

Я улыбнулась:

– Лив, я сегодня действительно не в настроении блефовать. Не испытывай меня.

Она смотрела на меня, щуря свои потрясающие глаза.

– Ты некромант, а не просто подъемщик трупов. Я тебя слышу у себя в голове, почти как другого вампира. – Она повернулась к Жан-Клоду. – А почему я ее раньше не слышала?

– Ее сила вспыхивает, когда ей угрожают.

Это было ново и для меня. Насколько я знала сама, я никакой силы в тот момент не применяла. Но вслух я не стала этого говорить. Не время было задавать глупые вопросы, да и умные тоже.

Лив шагнула в сторону, почти испугавшись.

– Через час открытие, у меня еще много работы. – И она направилась к двери, не сводя с меня глаз.

Я смотрела ей вслед, довольная ее реакцией, но не понимая ее.

– Пойдемте, Анита, – сказал Жан-Клод, – я хочу показать вам мой клуб.

Я пошла вслед за ним по клубу. Старый склад перестроили, выпотрошили, так что осталось три этажа с перилами на каждом ярусе. Главный танцевальный зал был огромный, сияющий, освещенный скрытым светом, лившимся непонятно откуда.

С потолка свисали какие-то предметы. Сначала я решила, что это тела, но это были манекены – резиновые куклы в натуральную величину, из тех, что используют в испытаниях автомобилей на разрушение. Некоторые были голыми, некоторые завернуты в целлофан, черную кожу или винил. Была резиновая кукла в металлическом бикини. Они свисали с потолка на цепях разной длины. Фигуры составляли мобиль.

– Очень необычно, – сказала я.

– Их создал специально для клуба подающий надежды молодой художник.

– У него получилось.

Я сунула пистолет обратно в сумочку, но закрывать ее не стала. Так его можно было вытащить неожиданно быстро, а к тому же я не могла разгуливать всю ночь с заряженным пистолетом в руке. В конце концов руку начинает сводить, как бы ни был мал пистолет.

Жан-Клод поплыл через танцевальный зал, я за ним.

– Лив меня испугалась. Почему?

Он грациозно обернулся, улыбаясь:

– Вы же Истребительница.

Я покачала головой:

– Она сказала, что ощущает меня у себя в голове, как другого вампира. Что она имела в виду?

Он вздохнул:

– Ma petite, вы некромант, и ваша сила растет, когда вы ею пользуетесь.

– Так чем же это могло испугать шестисотлетнего вампира?

– Вы неумолимы, ma petite.

– Это одно из моих лучших качеств.

– Если я отвечу на ваш вопрос, вы будете вместе со мной радоваться моему клубу и будете моей дамой, пока не появится убийца?

– Спасибо, что напомнили.

– Вы не забывали.

– Да, не забывала. Ладно, ответьте на мой вопрос, и я буду изображать вашу даму.

– Изображать?

– Бросьте играть словами и ответьте на вопрос. На два вопроса. – Я вспомнила еще один вопрос, на который мне нужен ответ.

Он приподнял брови, но кивнул.

– В фольклоре, в распространенных мифах вампирам приписывают умения, которыми мы не владеем: управлять погодой, перекидываться животными. Считается, что некроманты могут управлять мертвыми всех видов.

– Управлять? Вы имеете в виду не только подъем зомби?

– Да, ma petite, не только.

– И Лив испугалась, что я подчиню ее себе?

– Нечто вроде этого.

– Но это нелепо. Я не могу командовать вампирами.

И при этих словах я сразу пожалела, что их сказала. Это была неправда. Я однажды подняла вампира. Один раз. И мне хватило этого одного раза.

Очевидно, что-то на моем лице выразилось, потому что Жан-Клод тронул меня за щеку.

– Что случилось, ma petite? Что наполнило ваши глаза таким... ужасом?

Я открыла рот и солгала:

– Если бы я умела командовать вампирами, Серефина не уделала бы меня начисто два месяца назад.

На его лице выразилось сочувствие.

– Она мертва, ma petite, мертва воистину и окончательно – вашими стараниями.

Он наклонился ко мне, коснулся губами моего лба, шелковыми мягкими губами, придвинулся ближе, и мне стало легче.

От чего дико выросло чувство вины. Да, меня все еще преследовали кошмары о Серефине, и это была правда. Стоило произнести ее имя, и у меня сводило под ложечкой. Из всех вампиров, с которыми мне приходилось иметь дело, она ближе всех была к тому, чтобы мной завладеть. Не убить – это рано или поздно все равно случится. Нет, она чуть не сделала меня вампиром. Она предложила мне нечто куда более драгоценное, чем секс или власть, – она предложила мир. Это была ложь, но ложь бывает разная. Эта была хороша.

И почему не сказать Жан-Клоду правду? А потому что не его это собачье дело. А если откровенно, меня пугало то, что я тогда сделала, и я не хотела с этим иметь дела. Не хотела об этом думать. Не хотела знать, каковы логические следствия из возможности поднять вампира в дневные часы. Я очень хорошо умею в упор не видеть того, с чем не хочу иметь дела.

– Вы дрожите, ma petite.

Он отступил, рассматривая мое лицо.

Я мотнула головой:

– За мной охотится убийца, а вы спрашиваете, почему я дрожу.

– Ma petite, я вас слишком хорошо знаю. Вы дрожите не поэтому.

– Мне не нравится, что вы меня используете как бабу-ягу для запугивания вампиров. Я не так страшна.

– Нет, но я поддерживал эту иллюзию.

Я отодвинулась:

– То есть вы говорили другим вампирам, что я могу ими управлять?

– Намекал изредка. – Он улыбнулся, этакое простое выражение лица, когда понятно, что мысли у него совсем не невинные.

– А зачем, ради всего святого?

– Я кое-чему научился от нашего дипломата Ричарда. Он многих волков перетянул на свою сторону, просто пообещав хорошо с ними обращаться и не заставлять их делать того, чего они не хотят.

– И что? – спросила я.

– Я приглашал вампиров в свою паству, обещая им не страх и не подавление, а безопасность.

– Лив, например?

Он кивнул.

– А как вы страхуете себя от дворцового переворота? – спросила я.

– Есть способы.

– Например, угрожать им некромантом, – сказала я.

– Разумеется, – улыбнулся он.

– Этому не всякий поверит.

– Я точно не поверю, – сказал новый голос.


предыдущая глава | Смертельный танец | cледующая глава