home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Я действительно вернулась в палату и ни черта нового не узнала, осмотрев трех последних жертв. Столько мужества потрачено зря. Ну, не совсем зря. Я себе доказала, что могу туда войти снова без тошноты или обморока. Произвело ли это впечатление на Эдуарда и Маркса, мне было все равно. Главное, можешь ли ты произвести впечатление на себя.

То ли на доктора Эванса я тоже произвела впечатление, то ли ему надо было передохнуть и выпить чаю, но он меня позвал в комнату отдыха врачей и сестер. Вообще-то такого кофе, который нельзя пить, не бывает, но я надеялась, ради Эванса, что чай все-таки лучше. Хотя сомнительно. Кофе был из банки, а чай – из пакетиков с веревочками. От пакетированного чая или кофе многого ожидать не приходится. Дома я сама мелю кофе, но сейчас я от дома далеко и благодарна хотя бы за теплую горечь.

Пришлось добавить сливок и сахара, и тут я заметила, что кофе дрожит в чашке. И еще мне было очень зябко. Нервы, просто нервы.

Если у Эдуарда и были нервы, то вряд ли это бросалось в глаза, если судить по тому, как он пил черный кофе, прислонившись к стене. Сахаром и сливками он пренебрег, как настоящий мужчина. Он морщился с каждым глотком, и, пожалуй, не от того, что кофе был горячий. Губа у него слегка распухла от моего удара, и мне это было приятно. Ребячество, но что поделаешь?

Маркс расположился на единственном в комнате диване и дул на кофе. Себе он сливки и сахар положил. Эванс сидел на единственном стуле, не слишком удобном, и вздыхал, помешивая чай.

Эдуард глядел на меня, и я наконец поняла, что он не сядет, пока не сяду я. Ну и черт с ним. Я опустилась на стул – не совсем удобно с его слишком прямой спинкой, зато стоял он так, что мне были видны все присутствующие в комнате и дверь тоже. У дальней стены находился небольшой холодильник – старая модель, окрашенная в странный коричневатый цвет. В угловой стойке стояла кофеварка, еще одна кофеварка, где ничего не было, кроме горячей воды, умывальник и микроволновая печь.

Доктор Эванс залил чай горячей водой. В открытом пакете лежали пластиковые ложечки, и еще была большая кружка с этими бесполезными мешалками для кофе. Можно было выбрать сахар, нутрасвит и еще какой-то заменитель сахара, о котором я никогда не слышала. На столе остался засохший кружок искусственных сливок, которые кто-то когда-то пролил и поставил туда кружку. Я разглядывала все эти мелочи, стараясь отвлечься. Несколько секунд мне хотелось только прихлебывать кофе и не думать. Я все еще сегодня ничего не ела, а сейчас мне уже и не хотелось.

– Вы сказали, что у вас есть ко мне вопросы, миз Блейк, – нарушил молчание доктор Эванс.

Я вздрогнула, и Маркс тоже. Только Эдуард остался неподвижно стоять, прислонившись к стене, глядя на нас синими глазами, будто напряжение и ужас совершенно его не касались. А может быть, просто притворялся. Я уже не знала.

Я кивнула, пытаясь собраться.

– Как они все остались в живых?

Он чуть склонил голову набок.

– Вас интересует технически, как это удалось сделать? Медицинские подробности?

Я покачала головой:

– Нет, я о другом. Если один человек, пусть два выживут при таких повреждениях, я еще поверю. Но вообще-то человек вряд ли может выжить, или я не права?

Эванс поправил сползавшие очки, но кивнул:

– Нет, вы правы.

– Так как же выжили все шесть?

Он нахмурился:

– Кажется, я не понимаю, что вы хотите сказать, миз Блейк.

– Я спрашиваю: каковы шансы выжить шестерым людям разного пола, возраста, происхождения, физической формы и так далее при одинаковом объеме повреждений у каждого из них. Насколько я понимаю, выжили только ободранные жертвы?

– Да. – Доктор Эванс внимательно смотрел на меня светлыми глазами, ожидая продолжения.

– Почему они выжили?

– А потому что живучие, – сказал Маркс.

Я посмотрела на лейтенанта, снова на доктора:

– Это правда?

– Что? – спросил доктор.

– Что они живучие?

Он опустил глаза, будто размышляя.

– Двое мужчин регулярно занимались спортом, одна женщина была марафонской бегуньей. Трое остальных вполне обыкновенные. Одному мужчине под шестьдесят, и он никаким спортом не занимался. Другой женщине около тридцати, но она… – Он посмотрел на меня. – Нет, их не назовешь особо живучими индивидами, по крайней мере в физическом смысле. Но я убедился, что очень часто люди, не обладающие физической силой или какой-нибудь еще, дольше всего выдерживают под пыткой. Крутые мужики обычно сдают первыми.

Я заставила себя не обернуться на Эдуарда, но это было трудно.

– Разрешите, я уточню, насколько правильно я поняла. Умер ли еще кто-нибудь из тех, кто был ободран, как и люди в палате?

Он снова заморгал и уставился вдаль, будто вспоминая, потом посмотрел на меня.

– Нет. Погибли только те, кого разорвали на части.

– Тогда я снова спрошу: почему они живы? Почему ни один из них не умер от шока, потери крови, от сердечного приступа – да черт побери, просто от страха?

– От страха люди не умирают, – сказал Маркс.

Я глянула на него:

– Вы это точно знаете, лейтенант?

На красивом лице застыла мрачная недовольная гримаса.

– Да, я это точно знаю.

Я не обратила внимания на комментарий – с Марксом потом можно будет поспорить. Сейчас я хотела добиться ответа на свой вопрос.

– Как выжили все шестеро, доктор? Не почему эти шестеро выжили, но почему выжили все?

Эванс кивнул:

– Я понял, к чему вы клоните. Как могло выйти так, что все шестеро выжили?

Я кивнула:

– Именно. Некоторые хотя бы должны были умереть, но этого не случилось.

– Тот, кто их ободрал, знаток своего дела, – ответил Эванс. – Он в курсе, как не дать им умереть.

– Нет, – возразил Эдуард. – Как бы ты хорошо ни умел пытать, всех тебе в живых не сохранить. Даже если с каждым из них сделать в точности одно и то же, некоторые умрут, некоторые выживут. И никогда не знаешь, ни кто выживет, ни почему.

Его спокойный голос наполнил комнату тишиной.

Доктор Эванс поглядел на него, кивая:

– Да-да. Даже мастер своего дела не мог бы поддерживать жизнь, когда с людьми делали то, что с этими шестерыми. В этом смысле я не знаю, почему они все до сих пор живы. Почему никто из них не подцепил вторичную инфекцию? Они все на удивление здоровы.

Маркс встал так резко, что плеснул кофе себе на руку. Он выругался, шагнул к раковине и бросил туда чашку.

– Как вы можете говорить, что они здоровы?

Сунув руки под струю воды, он обернулся на доктора.

– Они остались в живых, лейтенант, и для их состояния здоровье у них отличное.

– На такое способна магия, – сказала я.

Все повернулись ко мне.

– Есть заклинания, которые не дают человеку умереть под пыткой, и пытку можно тогда продолжать.

Маркс оторвал лишний кусок бумажного полотенца и повернулся ко мне, вытирая руки короткими резкими движениями.

– И вы еще говорите, что черной магией не занимаетесь?

– Я сказала, что есть заклинания, способные на это, а не я, способная на такие заклинания.

Только с третьей попытки он смог бросить бумажное полотенце в корзину.

– Даже знать о таких вещах – уже зло.

– Можете думать, что хотите, Маркс, – сказала я, – но одна из причин, по которой вы меня сюда вызвали, в том, что вы так дорожите своей лилейной белизной, поэтому и не знаете, чем помочь этим людям. Может, если бы вас больше интересовало раскрытие преступления, а не спасение собственной души, вы бы уже его распутали.

– Спасти душу – важнее, чем раскрыть преступление, – сказал он и шагнул ко мне.

Я встала, держа чашку в руке.

– Если вас больше интересуют души, чем преступления, вам надо было стать попом, Маркс. А нам сейчас здесь нужен коп.

Он медленно двинулся ко мне и, по-моему, собирался обменяться ударами, но, видимо, вспомнил, что я сделала в холле. Маркс осторожно обошел меня и направился к двери.

Доктор Эванс переводил глаза то на меня, то на него, будто пытался что-то уяснить для себя.

У двери Маркс обернулся и ткнул пальцем в мою сторону:

– Будь моя воля, вы бы сегодня вечером уже летели бы обратно. Нельзя ловить дьявола с помощью дьявола.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

В наступившей тишине заговорил Эванс:

– В вас должно быть что-то еще, помимо обычной стали, миз Блейк, что-то, чего я еще не видел.

Я посмотрела на него и отпила кофе.

– А почему вы так решили, доктор?

– Если бы я не знал лейтенанта Маркса, я бы решил, что он вас боится.

– Он боится того, что он обо мне думает, доктор Эванс. Шарахается собственной тени.

Эванс поднял на меня глаза, забыв о своей кружке с чаем. Под его долгим и изучающим взглядом мне захотелось поежиться, но я подавила это желание.

– Наверное, вы правы, миз Блейк. Или он увидел в вас нечто, чего не вижу я.

– Если все время оглядываться, нет ли дьявола у тебя за спиной, в конце концов начнешь его видеть, есть он там или нет на самом деле, – сказала я.

Эванс встал и кивнул, потом прополоскал кружку в раковине и стал мыть ее с мылом. Не поворачиваясь, он сказал:

– Я не знаю, увижу ли я когда-нибудь дьявола, но я видел настоящее зло, и если за ним и не стоит дьявол, то зло – все равно зло. – Он повернулся ко мне. – И мы должны его остановить.

– Да, – кивнула я. – Должны.

Он улыбнулся, но глаза его остались такими же усталыми.

– Я буду здесь работать с коллегами, которые более привыкли работать с живыми, чем с мертвыми. Мы попытаемся узнать, почему выжили эти шестеро.

– И если это магия? – спросила я.

Он кивнул:

– Лейтенанту Марксу не говорите, но у меня у самого жена колдунья. Она ездила со мной по миру и видела такие вещи. Иногда бывало, что найденное нами было больше по ее части, а не по моей, – хотя и редко. Люди вполне способны мучить друг друга без помощи магии. Но иногда ее применяли.

– Не поймите меня неправильно, но почему вы ее сразу не позвали?

Он глубоко и медленно вздохнул.

– Ее сейчас нет в стране, она поехала по другому делу. Вы можете поинтересоваться, а почему я не попросил ее раньше вернуться домой?

Я помотала головой:

– Я не собираюсь спрашивать.

Он улыбнулся:

– За это вам спасибо. Я считал, что моя жена нужнее там, а федерал был более чем уверен, что это человек. – Он глянул на Эдуарда, снова на меня. – Если правду сказать, миз Блейк, что-то в этом всем меня пугает. А я не из тех, кого легко напугать.

– Вы боитесь за свою жену, – сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто взгляд его светлых глаз проникал под череп.

– А вы бы не боялись?

Я осторожно тронула его за руку.

– Доверьтесь своему инстинкту, доктор. Если вы чуете, что дело плохо, отошлите ее.

Он отодвинулся от моего прикосновения, улыбнулся, бросил бумажное полотенце в мусорный бак.

– Это было бы с моей стороны чертовски суеверно.

– У вас есть чувство, предостерегающее, что не надо впутывать вашу жену. Доверьтесь своему чутью. Не старайтесь быть разумным. Если вы любите свою жену, то прислушайтесь к сердцу, а не голове.

Он дважды кивнул, потом сказал:

– Я подумаю о том, что вы сказали. А сейчас мне действительно пора.

Я протянула руку, он ее принял.

– Спасибо вам за потраченное время, доктор.

– Был рад служить, миз Блейк. – Он повернулся к Эдуарду и кивнул: – Всего хорошего, мистер Форрестер.

Эдуард кивнул в ответ, и мы остались в тишине комнаты отдыха.

– Прислушайтесь к сердцу, а не голове. Чертовски романтический совет, когда он исходит от тебя.

– Оставь, – сказала я, берясь за ручку двери.

– А как бы выглядела твоя личная жизнь, если бы ты последовала собственному совету?

Я открыла дверь и вышла в прохладный белый коридор, не ответив.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | cледующая глава