home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Эпилог

Маркс пытался выдвинуть обвинения, но мы с Бернардо заявили, что понятия не имеем, о чем он говорит. Доктор Эванс сказал, что его травмы не могли быть нанесены человеком. Это бы тоже не помогло, если бы Марксу не припекли задницу за то, как он вел дело. Он участвовал в пресс-конференции, на которой общественность заверили, что опасность позади, но рядом с ним стоял Рамирес, а еще агент Брэдфорд, а еще я. Теда и Бернардо тоже пригласили. Нам не пришлось отвечать на вопросы, но фотографии наши попали в газеты. Я бы предпочла, чтобы этого не было, но моему боссу Берту приятно будет их видеть – в центральных газетах будет написано, что это – Анита Блейк из «Аниматорз инкорпорейтед». Берт это очень любит.

Эдуард подцепил вторичную инфекцию от какой-то дряни, которой был смазан кол. У него был рецидив, и я задержалась в городе. Мы с Донной дежурили возле его кровати по очереди. И у кровати Бекки. Дошло до того, что девочка начинала плакать, если я уходила.

Питер много времени проводил, играя с ней и стараясь ее развеселить. Но глаза у него запали, как бывает при недосыпании. Ни со мной, ни с Донной он не говорил. Ей он рассказал только про избиение – об изнасиловании он ей не сообщил. Я не стала выдавать его тайну. Во-первых, я не была уверена, что Донна такое потрясение выдержит. Во-вторых, это была не моя тайна.

Донна вела себя идеально. Она была как несокрушимая опора для своих детей, для Теда, хотя он не слышал толком, что она ему говорит. Только однажды она при мне плакала – будто новый человек восстал из пепла того, которого я знала. Это избавило меня от необходимости причинять ей боль.

Через десять дней после той ночи Эдуард очнулся и мог говорить. Опасность миновала. Я могла ехать домой. Когда я сказала, что уезжаю, Донна крепко меня обняла, заплакала и сказала:

– Ты должна попрощаться с детьми.

Я заверила ее, что так и сделаю, и она вышла, оставив нас прощаться.

Я пододвинула стул к кровати и села, изучая лицо Эдуарда. Оно было все еще бледным, но снова он выглядел как Эдуард. То же холодное безразличие в его глазах, когда его никто не видит, кроме меня.

– В чем дело? – спросил он.

– Дело не в том, что ты чуть не умер? – ответила я.

– Нет.

Я улыбнулась, но он не ответил на улыбку.

– Бернардо приходил меня навестить, а Олафа не было, – сказал он.

Тут я поняла, что он думал, будто я ждала, чтобы ему сказать.

– Ты думаешь, что я убила Олафа, и ждала, пока смогу дать тебе тот же выбор, что ты давал мне после гибели Харли? – Я засмеялась. – Ну, Эдуард, ты и даешь!

– Ты его не убила?

Просто видно было, как отпустило его напряжение.

– Нет, я его не убила.

Он сумел улыбнуться еле заметно.

– Это не был бы тот же выбор. Но если бы ты убила Олафа, ты бы не захотела снова быть у меня в долгу.

– Ты боялся, что я буду настаивать и потребую перестрелки по типу «Кораля ОК»?

– Да, – сказал он.

– Я думала, ты хочешь узнать, кто из нас стреляет лучше.

– Там, на лестнице, я считал, что умираю. И мог думать только об одном: Питер и Бекки погибнут вместе со мной. Бернардо и Олаф оставались, а ты ушла вверх по лестнице и не возвращалась. Когда ты вышла из-за угла, я знал, что дети спасены. Я знал, что ты ради них рискнешь жизнью. Бернардо и Олаф тоже попробовали бы, но для них это не было бы самым главным. А для тебя – я знал – будет. И когда я там отключился, я уже не волновался. Я знал, что ты все сделаешь правильно.

– Что ты хочешь сказать, Эдуард?

– То, что, если бы ты убила Олафа, я бы тебе это простил, потому что Питер и Бекки значат для меня больше.

Я вынула из кармана письмо Олафа и подала Эдуарду. Он прочел его, и ничего не шевельнулось в его глазах. Никакой реакции.

– Такого человека надежно иметь за спиной, Анита.

– Ты мне предлагаешь начать встречаться с Олафом?

Он чуть не рассмеялся.

– Да нет, блин, нет! Держись от него как можно дальше. Если он приедет в Сент-Луис, убей его. Не жди, пока он этого заслужит, – просто убей.

– Я думала, он твой друг.

– Не друг, а деловой партнер. Это не то же самое.

– Я согласна, что кто-то должен убить Олафа, но почему вдруг у тебя такая убежденность? Ты достаточно ему доверял, чтобы позвать в свой город.

– У Олафа никогда не было подруги. Были шлюхи и были жертвы. Может быть, это истинная любовь, но я боюсь, если он появится и увидит, что ты не девушка его мечты серийного убийцы, он озвереет. А смотреть, какой он в озверевшем виде, не стоит, Анита. Действительно не стоит.

– Ты меня пугаешь, что он приедет на меня охотиться?

– Если он покажется у тебя в городе, сообщи мне.

– Сообщу, – кивнула я. И у меня были еще вопросы. – В доме Райкера вдруг обнаружилась какая-то непонятная утечка газа, и он взлетел в царствие небесное. Ни уцелевших, ни тел, никаких следов, что мы там что-то натворили или люди Райкера что-то натворили. Это работа Ван Клифа?

– Не лично его, – сказал Эдуард.

– Ты знаешь мой следующий вопрос, правда?

– Знаю, – ответил он.

– И ты мне ничего не расскажешь?

– Не могу, Анита. Одно из условий ухода – никогда не говорить об этом ни с кем. Если я его нарушу, за мной придут.

– Я никому не скажу.

Он покачал головой:

– Анита, поверь мне. Неведение – благо.

– Как-то это чертовски злит, такое неведение.

Он улыбнулся.

– Я знаю. Мне очень жаль, Анита.

– Черта с два. Ты любишь хранить тайны.

– Но не эту, – сказал он.

И что-то похожее на печаль было в его глазах. Впервые до меня дошло, что он когда-то был добрее, мягче. Он не родился таким. Он был сделан таким, как чудовище Франкенштейна.

– Значит, ответов не будет?

– Нет.

Мы переглянулись, но нетерпения не было ни в ком из нас.

– О’кей, – сказала я.

– Что о’кей? – спросил он.

Я пожала плечами:

– Ты не хочешь говорить о своей биографии – ладно. Ответь на другой вопрос: ты собираешься жениться на Донне?

– Если я скажу «да», что ты сделаешь?

Я вздохнула.

– Когда я сюда приехала, я готова была тебя убить, чтобы защитить их. Но что есть любовь, Эдуард? Ты готов отдать свою жизнь за этих ребят. И за Донну тоже. Она убеждена, что ты – мужчина ее мечты. Отличная актерская игра. Бекки рассказала ей, что ты сделал – что сделали мы. Питер подтвердил. Так что в каком-то смысле все они трое знают, кто ты и что ты. Донне это не мешает.

Я замолчала.

– Так в этих словах где-то был ответ на мой вопрос? – спросил он.

– Я ничего не сделаю, Эдуард. Ты готов умереть за них. Если это не любовь, то что-то так на нее похожее, что я не вижу разницы.

Он кивнул:

– Приятно знать, что ты меня благословляешь.

– Ничего подобного, – возразила я. – Но не мне бросать камни в твою личную жизнь. Так что поступай как хочешь.

– Так и сделаю.

– Питер не сказал Донне, что с ним случилось. Ему нужно бы по этому поводу к психотерапевту.

– А почему ты ей не сказала?

– Это не моя тайна. К тому же ты – его будущий отчим, и ты в курсе. Я верю, что ты поступишь как надо, Эдуард. Если он не хочет, чтобы Донна знала, ты найдешь, как это обойти.

– Ты говоришь так, будто я – отец Питера, – сказал Эдуард.

– Ты хорошо видел, что Питер сделал с Амандой? – спросила я.

– Достаточно.

– Он разрядил в нее всю обойму. Превратил ее лицо в лапшу. И вид у него был… – Я покачала головой. – Он больше твой сын, чем Донны. И таков он с тех пор, как в восемь лет пристрелил убийцу своего отца.

– Ты думаешь, что он такой, как я?

– Как мы, – поправила я. – Как мы. Я не знаю, можно ли восстановить что-то, разрушенное так рано. Я не психиатр, лечение людей – не моя специальность.

– И не моя тоже, – сказал он.

– Я никогда не думала, что ты жалеешь о частицах своей личности, которые отдал, чтобы стать тем, кто ты есть. Но когда я увидела тебя с Донной, Питером и Бекки, я увидела в тебе сожаление. Тебе интересно, какова была бы твоя жизнь, не встреть ты Ван Клифа или кто там был первый из них.

Он посмотрел на меня холодными глазами:

– У меня много времени ушло, чтобы понять, что я нашел в Донне. Как ты узнала?

Я пожала плечами:

– Может быть, я то же нашла в Рамиресе.

– Для тебя еще не поздно, Анита.

– Слишком поздно уже для белого штакетника в моей жизни, Эдуард. Может быть, я что-нибудь еще придумаю, но не это. Слишком поздно.

– Ты думаешь, у нас с Донной ничего не выйдет, – сказал он.

Я покачала головой:

– Я не знаю. Для себя я знаю, что у меня не вышло бы. Я не могу тягаться с тобой по актерскому мастерству. Тот, с кем я буду, должен знать, кто я, и не тешить себя иллюзиями, иначе ничего не выйдет.

– Ты уже решила, с каким монстром строить свою жизнь?

– Нет, но знаю, что не смогу все время от них прятаться. Это то же самое, что прятаться от себя, от того, кем я стала. Этого я больше делать не собираюсь.

– И ты считаешь, что я убегаю от себя, когда иду к Донне.

– Нет, я думаю, ты всегда принимал монструозную часть своей личности. Ты впервые узнаешь, что не все, что ты хотел убить в себе, мертво. Донна взывает к той твоей сути, которую ты уже не считал живой.

– Да, – сказал он. – А что для тебя значат Ричард и Жан-Клод?

– Я не знаю, но сейчас самое время это выяснить.

Он улыбнулся, и это не была счастливая улыбка.

– Что ж, удачи тебе.

– И тебе тоже, – ответила я.

– Нам обоим она понадобится, – сказал он.

Я бы рада была поспорить, но он был прав.

Итцпапалотль я все же позвонила перед отъездом. Она была разочарована, что я не явилась лично, но не разгневана. Наверное, она понимала, почему я не хочу снова пожимать ей руку. Пятьдесят лет подряд она убивала любого миньона любого вампира-соперника, а у меня она волоса на голове не тронула. Наверное, ее интересовал секрет триумвирата, и она хотела его заполучить, но не это меня спасло. Она подстроила так, чтобы я убила Супруга Красной Жены. Она дала мне силу и привлечь его, и устоять против его чар. Я была ее наживкой и ее оружием. Теперь этот другой бог мертв, и я покидала ее территорию, пока она не решила, что я исчерпала свою полезность.

Она распространила приглашение и на моего Мастера.

– У нас с твоим Мастером найдется много тем для обсуждения.

Я ответила, что передам приглашение. Передать-то я передам, но раньше ад замерзнет, чем Жан-Клод согласится встретиться с Итцпапалотль. Может быть, Эдуард прав, и мы с Ричардом могли бы пережить смерть Жан-Клода. Но пережить его смерть и пережить то, что может сотворить с ним Итцпапалотль, – это две очень, очень разные вещи.

Есть много гораздо более простых способов убить Жан-Клода. Куда менее рискованных для Ричарда и для меня. И я знаю, что именно этого хотел бы от меня Эдуард. И многие мои друзья проголосовали бы за это, но право президентского вето у меня, а я не хочу его смерти. Чего я хочу, я не очень понимаю, но пусть он будет существовать, чтобы я могла решить.

Я возвращаюсь домой, я встречусь с друзьями, которых уже месяцами не видела. Да, Ронни встречается с лучшим другом Ричарда. Ну и что? Мы с ней все равно можем оставаться друзьями. У Кэтрин уже два года длится медовый месяц – это уже не повод отказываться от визитов к ней. Наверное, мне просто неуютно видеть, насколько она счастлива с мужчиной, который кажется мне очень ординарным и слегка скучным. Но Кэтрин при нем сияет. А я при своих двух мужчинах последнее время если и сияла, то редко и тускло.

И я начну снова видеться с вервольфами стаи Ричарда и вампирами Жан-Клода. Сначала восстановить дружеские связи, и если все будет нормально, тогда буду видеться с мальчиками. План осторожный, если не трусливый, но более оригинального мне не придумать. Ладно, это лучший и для меня приемлемый. Если честно, я нисколько не приблизилась к решению своих любовных проблем, чем была полгода назад, когда порвала с обоими. Те немногие случаи, когда я отступала от обета целомудрия, не в счет, потому что я все равно стараюсь с мальчиками не видеться. Сейчас я больше не собираюсь их избегать. Мне хочется точно знать, чего же я хочу. Как только я пойму, чего я хочу и кого я хочу, встанет следующий вопрос: могу я получить, кого хочу, или проигравший обрушит своды дома на нас, и мы окажемся в кровавых развалинах. Я бы сказала, вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, но Ричард и Жан-Клод для меня гораздо дороже. Может быть, Рамирес прав. Может, если бы я действительно кого-то из них любила, и вопросов никаких не было бы. Или Рамирес сам понятия не имеет, о чем говорит.

Эдуард любит Донну, и Питера, и Бекки. Они все дружно ходят к психотерапевту, но Питер, я думаю, все же не говорит правду о том, что там случилось. Если врать врачу, хорошего лечения не будет. Однако я думаю, что Питер в смысле психотерапии рассчитывает на Эдуарда. Страшненькая мысль.

Эдуард любит Донну. А я – люблю Ричарда? Да. А я люблю Жан-Клода? Может быть. Так если для Ричарда «да», а для Жан-Клода – «может быть», почему у меня нет ответа? Потому что, быть может (вот именно – быть может), настоящего ответа вообще нет. Беспокоит меня мысль, что, если я приму наконец решение, тут же начну горевать по тому, кто ушел. Когда-то я боялась, что, если выберу Ричарда, Жан-Клод убьет его, чтобы мною не делиться. И странно, что вампир готов делиться, а Ричард – нет. Может быть, Жан-Клод больше любит мощь триумвирата, чем меня, а может, Ричард просто ревнив. Я бы точно не стала делить никого из них ни с одной женщиной – будем честны перед собой. Поэтому я снова задаюсь тем же вопросом: так кто из них – любовь моей жизни? Может, у меня ее вообще нет. Может, это вообще не любовь. Но если это не любовь, так что же это?

Самой хотелось бы знать.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | Примечания