home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



64

Полиции я позвонила с дороги – анонимно. Сказала, что слышала крики. И повесила трубку, не назвавшись. Если Олафа там нет, они напугают Даллас до дрожи, а я извинюсь. Даже заплачу за взломанные замки.

– А почему ты не сказала правду? – спросил Бернардо.

– А как? «Я думаю, ее сейчас убивает серийный убийца». – «А откуда вы знаете, мэм?» – «Видите ли, офицер, тут так получилось, я уже несколько дней знала, что он серийный убийца, но наш общий друг, Тед Форрестер, запретил ему нападать на женщин, пока мы не раскроем эти убийства с расчленением – вы же о них слышали? Ах, кто говорит? Это Анита Блейк, истребитель вампиров. А что может истребитель вампиров знать о серийных убийцах? О, больше, чем вы думаете».

Я посмотрела на Бернардо.

– Ладно, ладно. Но когда мы приедем, они все равно пристанут с вопросами.

– Полиция Альбукерка туда выедет сверхсрочно. И будут там раньше, когда мы с тобой только подъезжать будем.

– Вроде бы тебе Даллас при встрече не понравилась.

– Какая разница, понравилась она мне или нет?

– Есть разница.

– Если она мне не нравится, так пусть Олаф ее кромсает? Так, что ли?

– Он спас тебе жизнь. И мне тоже. А этой женщине мы ничего не должны.

Я посмотрела на него, пытаясь прочесть его мысли по профилю лица.

– Ты хочешь сказать, что здесь ты меня не поддержишь, Бернардо? Если это так, я должна знать заранее. Если я пойду против Олафа, а ты заколеблешься, то тебя могут убить, а заодно и меня.

– Если я пойду, я буду готов его убивать, – сказал он.

– Если?

– Я ему обязан жизнью, Анита. В деле у Райкера мы спасали друг другу жизнь. Каждый из нас рассчитывал на другого и знал, что напарник будет на месте. А этой цыпочке Даллас я ничего не должен.

– Тогда оставайся в машине… – Тут я поняла иной возможный смысл его слов. – Или ты хочешь сказать, что ты на его стороне?

Браунинг уже был у меня в руке. Я отщелкнула предохранитель, и Бернардо это услышал и оцепенел.

– Ну, так нечестно. Если я сниму левую руку с баранки, чтобы вытащить пистолет, мы разобьемся.

– Мне не нравится такой поворот разговора, – сказала я.

– Я только вот что хочу сказать, Анита: если можно будет спасти Даллас и дать Олафу уйти, мы должны его отпустить. Это будет честно по отношению ко всем.

– Если Даллас окажется невредимой, я подумаю. Больше этого я не могу обещать. Только если ты собираешься меня убить, чтобы помочь Олафу, позволь тебе напомнить: Эдуард остался в живых. Он найдет вас обоих, и ты это знаешь.

– Слушай, я же ничего не сказал насчет того, что готов в тебя стрелять.

– Я просто хочу заранее исключить все возможные недопонимания, Бернардо. Поверь мне, тебе бы не захотелось, чтобы я тебя неправильно поняла.

– Недопониманий не будет, – совершенно серьезно произнес Бернардо и напомнил мне Эдуарда. – Я только думаю, что дерьмово с нашей стороны отдать Олафа копам.

– Они уже там будут, Бернардо.

– Если это окажется всего пара патрульных, мы сможем ему помочь уйти.

– Ты предлагаешь убить полисменов?

– Этого я не говорил.

– И не надо. Этим путем я с тобой не пойду, Бернардо. Я тебя там закопаю.

– Ради двух копов, которых ты даже не знаешь?

– Да, ради двух копов, которых я даже не знаю.

– Почему? – спросил он.

Я покачала головой:

– Бернардо, если ты задаешь такой вопрос, то ты не поймешь ответа.

Он глянул на меня:

– Эдуард говорил, что ты – чуть ли не лучший стрелок, которого он видел, и не колеблешься убивать. И он говорил, что у тебя только два недостатка. Первый – что ты слишком тесно и лично общаешься с монстрами, а второй – что ты слишком похожа на честного копа.

– Честный коп. Мне это нравится, – задумчиво сказала я.

– Анита, я тебя видел. Ты не меньше киллер, чем Олаф или я. Ты не коп и никогда им не была.

– Кто бы я ни была, а копов я на месте не расстреливаю. Если Даллас невредима, обсудим вопрос насчет отпустить Олафа, но если он ее тронул, он расплатится. Если такой план тебе не по душе, отдай мне оружие и оставайся в машине. Я пойду одна.

Бернардо посмотрел на меня странно:

– Что мне помешает тебе соврать, оставить при себе оружие и застрелить тебя в спину?

– Твой страх перед Эдуардом больше твоей благодарности Олафу.

– Ты твердо в этом уверена?

– Я уверена, что у Олафа больше правил чести, чем у тебя. Будь ты ему и вправду чертовски благодарен, ты бы что-нибудь сказал еще до того, как я позвонила копам. Ты первым делом подумал не о защите Олафа. Да и потом тоже.

– Эдуард говорил, что ты – одна из самых верных людей на свете. Так почему же ты не хочешь защитить Олафа?

– Он охотится на женщин, Бернардо. Не потому, что их ему заказали, не ради мести – а просто как на дичь. Он вроде бешеного пса, нападающего на людей. В конце концов его приходится пристрелить.

– И ты идешь туда, собираясь его убивать, – сказал Бернардо.

– Нет, я не хочу его убивать. Ты вспомни: если я убью кого-нибудь из вас, я либо снова окажусь в долгу у Эдуарда, либо нам придется выяснять, кто из нас быстрее и лучше стреляет. Я не думаю, что выживу в таком испытании, а отдавая Эдуарду долг, я тоже большого удовольствия не получила. Я видела краем глаза его другую жизнь – там, у Райкера. Я не хочу вляпаться еще в одну перестрелку – мне это не в кайф.

– Это никому не в кайф, – ответил Бернардо. – К этому просто привыкаешь.

– К такой хреновине привыкнуть невозможно.

– Как невозможно привыкнуть вырезать сердца? Ты это сделала как профессионал со стажем.

Я пожала плечами:

– Совершенство достигается практикой.

– Вот эта улица, – сообщил Бернардо.

Рассветная тишина на улице только что рассеялась. Машины еще были припаркованы у тротуаров, но люди возле них глядели на полицейский автомобиль с мигалкой, стоявший у дома Даллас. Дверца полицейской машины была открыта и наполняла тихую окрестность кваканьем рации. Вращающиеся огни побледнели в резком утреннем свете и напоминали детскую игрушку.

Дом профессора Даллас был как маленькое ранчо со стенами под саман, которые здесь так любят. В утренних лучах он казался почти золотым и светился. Бернардо припарковался у дороги.

– Ну? – спросила я.

– Я с тобой.

Но мы не успели достать оружие, как из дома Даллас вышли два патрульных и сама Даллас в халате. Мы на нее уставились, а она улыбалась полисменам, пока те извинялись, что побеспокоили. Потом она огляделась и увидела нас. В некотором недоумении она все же приветственно махнула рукой.

– Глянь на почтовый ящик, Анита, – сказал Бернардо.

Наша машина стояла как раз перед ним. К передней стенке ящика был приколот ножом конверт, а на нем – крупными печатными буквами мое имя – Анита. Никто, кроме нас, его пока не заметил.

Машина Эдуарда была достаточно высокой, чтобы закрыть нас от соседей.

– Можешь прикрыть меня от копов? – спросила я.

– С удовольствием.

Я вылезла из машины, оставив браунинг на сиденье, поскольку не могла придумать способа заткнуть его за пояс так, чтобы полиция не заметила, а никаких документов со мной не было. Может, я могла бы в своей куртке сойти за федерала, а может, и нет. Выдавать себя за агента ФБР – это преступление против федерального закона. За мной и Бернардо уже числилось нападение на офицера полиции, и новых обвинений нам не нужно было.

Бернардо вытащил из ящика нож совершенно естественным движением. Конверт упал мне в руку, и я пошла к дому, похлопывая им по бедру, будто привезла его с собой в машине.

Никто из копов не заорал: «Стой, вор!», так что я шла себе спокойно. А что Бернардо сделал с ножом, я не знаю – нож просто исчез.

– Привет, Даллас! Что случилось?

– Кто-то сделал ложный вызов полиции. Сказал, что из моего дома слышны крики.

– Кто бы мог совершить такой неблаговидный поступок? – удивился Бернардо.

Я состроила ему мрачную рожу.

Он улыбнулся мне, довольный собой.

– А вам тоже позвонили? – спросила Даллас.

– Да, я снимал трубку, – ответил Бернардо. – Позвонили на сотовый Эдуарда и сказали, что вы в опасности.

Патрульные допустили ту же ошибку, что и персонал больницы, и представились по именам и званиям. Пожимая руки, я сказала:

– Я Анита Блейк. Это Бернардо Конь-в-Яблоках.

– И он не… – Полисмену было неудобно договаривать.

– Нет, я не федеральный агент, – сказал Бернардо с горечью в голосе.

– Дело в волосах, – пояснила я. – Они никогда не видели агента с длинными волосами.

– Да, конечно, – согласился он. – Дело в волосах.

Патрульные уехали, оставив нас на крыльце дома Даллас. Высыпавшие на улицу любопытные соседи глазели на нас – всем хотелось узнать, что могло случиться на тихой улице в столь ранний час.

– Может быть, зайдете? Я уже кофе поставила.

– Зайдем, конечно.

Бернардо посмотрел на меня, но пошел за мной.

Кухня была небольшая, квадратная и прибранная, будто ею не очень часто пользуются. В ярком утреннем свете она выглядела уютно.

– Анита, что там случилось на самом деле?

Я села за столик и открыла конверт с моим именем. Письмо было написано печатными буквами.


АНИТА, В ТОТ МОМЕНТ В ПЕЩЕРЕ Я ПОНЯЛ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ДУМАТЬ ТОЧНО КАК Я. Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПОЙМЕШЬ, КУДА Я ПОЙДУ НА ОХОТУ. И ВОТ ТЫ ЗДЕСЬ. Я НЕПОДАЛЕКУ.


Это заставило меня поднять глаза:

– Он пишет, что он рядом.

Бернардо вытащил пистолет, встал и начал наблюдать за окнами. Я стала читать дальше.


Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ ПРИМЧАЛАСЬ СПАСАТЬ МИЛОГО ПРОФЕССОРА. Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ ВЗЯЛА ПИСЬМО, И Я ЗНАЮ, ЧТО СЕЙЧАС ТЫ ЕГО ЧИТАЕШЬ. Я ЗАПРЕЗИРАЛ ЭДУАРДА, КОГДА ОН ЗАГОВОРИЛ О СРОДСТВЕ ДУШ. ТЕПЕРЬ Я ДОЛЖЕН БЫЛ БЫ ПЕРЕД НИМ ИЗВИНИТЬСЯ. КОГДА Я УВИДЕЛ, КАК ТЫ ВЫНИМАЕШЬ СЕРДЦЕ ТАК УМЕЛО, Я ПОНЯЛ, ЧТО ТЫ ТАКАЯ ЖЕ, КАК Я. СКОЛЬКО ТРУПОВ У ТЕБЯ НА СЧЕТУ? СКОЛЬКО ВЫНУТЫХ СЕРДЕЦ? СКОЛЬКО ОТРУБЛЕННЫХ ГОЛОВ? ТЫ СКАЖЕШЬ СЕБЕ, ЧТО ТЫ НЕ ТАКАЯ, КАК Я. ДА, МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ НЕ БЕРЕШЬ ТРОФЕЕВ, НО ТЫ ЖИВЕШЬ, ЧТОБЫ УБИВАТЬ, АНИТА. БЕЗ НАСИЛИЯ ТЫ ЗАВЯНЕШЬ И УМРЕШЬ. ЧТО ЗА ИГРА СУДЬБЫ СДЕЛАЛА ТЕБЯ ЖЕНЩИНОЙ, КОТОРЫХ Я УБИВАЮ СНОВА И СНОВА, И ВЛОЖИЛА В ЭТО КРОХОТНОЕ ТЕЛО ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ МОЕЙ ДУШИ? ТВОИ ЖЕРТВЫ-ВАМПИРЫ – В ОСНОВНОМ МУЖЧИНЫ, АНИТА? У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРЕДПОЧТЕНИЯ?

Я БЫ РАД БЫЛ ОХОТИТЬСЯ РЯДОМ С ТОБОЙ. Я БЫ ОХОТИЛСЯ НА ТВОИХ ЖЕРТВ, ПОТОМУ ЧТО ЗНАЮ: ТЫ НЕ СТАНЕШЬ ОХОТИТЬСЯ НА МОИХ. НО МЫ БЫ УБИВАЛИ ВМЕСТЕ И РАЗРЕЗАЛИ ТЕЛА, И ЭТО БЫЛО БЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ Я КОГДА-ЛИБО МОГ МЕЧТАТЬ РАЗДЕЛИТЬ С ЖЕНЩИНОЙ.


Подписи не было. Неудивительно, потому что я вполне могла бы отдать письмо полиции.

– Ты побледнела, – сказала Даллас.

– А что там написано? – спросил Бернардо.

Я отдала ему письмо:

– Не думаю, что он здесь поблизости и собирается убивать ее или нас.

– О ком вы говорите? – спросила она.

Я ей рассказала, и она стала смеяться.

– Ты знаешь, что я истребитель вампиров? – спросила я.

– Да.

– Этой ночью я убила одного вампира. Насколько я понимаю, того, которого хотела Итцпапалотль, чтобы я убила. Она мне помогла это сделать. Это сердце я и вынула.

Бернардо читал быстрее, чем можно было от него ожидать.

– Господи, Анита, Олаф на тебя запал!

– Запал, – повторила я. – Запал. Слушай, другого слова найти не мог?

– А мне можно прочесть? – спросила Даллас.

– Думаю, даже нужно, потому что он ждал не просто, чтобы взглянуть на меня. Если бы я не появилась, он бы пришел сюда и изрубил тебя в куски.

Она попыталась со смехом отмахнуться от этих слов, но что-то в моем взгляде прервало ее смех, и она протянула за письмом дрожащую руку. Прочтя его, она спросила:

– Кто это?

– Олаф, – ответила я.

– Но он же был такой милый!

Бернардо издал какой-то неопределенный звук.

– Поверь мне, Даллас, но в этом Олаф никак не милый.

Она посмотрела на меня, на Бернардо:

– Вы меня не разыгрываете? Вы всерьез?

– Он – серийный убийца. Только, по-моему, в этой стране он никогда еще не убивал.

– Вы должны были выдать его полиции, – сказала она.

– У меня нет доказательств его преступлений.

– К тому же, – добавил Бернардо, – что, если бы он был вампиром?

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Он имеет в виду, – пояснила я, – что вампира ты бы не выдала полиции, зная, что сами вампиры этим займутся.

– Да, пожалуй, – согласилась она.

– А этим займемся мы, – сказал Бернардо.

Она посмотрела снова на нас обоих, и на этот раз в ее глазах был испуг.

– Он вернется?

– За вами? Вряд ли, – ответил Бернардо и посмотрел на меня. – Но наверняка он найдет причину приехать в Сент-Луис.

Я бы рада была сказать, что он ошибается, но какое-то холодное чувство у меня под ложечкой подтвердило слова Бернардо. Мне предстоит снова увидеться с Олафом. И надо только решить, как мне повести себя при встрече. Пока мы занимались этой работой, он не совершил ничего плохого. У меня не только нет доказательств, что он – серийный убийца, но в этом раунде он вообще не сделал ничего хуже, чем я. Мне ли бросить в него камень? И все же, все же я надеялась, что он будет держаться от меня подальше. И может быть, еще и по тем причинам, о которых мне не хотелось признаваться даже самой себе. Может быть, по тем же причинам, по которым я убью его, если он появится. Ведь не исключено, что в его письме могла быть правда. За мной больше пятидесяти убийств – и что же отличает меня от людей, подобных Олафу? Мотив? Метод? Если это единственная разница, то Олаф прав, а я не могу допустить, чтобы он был прав. Этого я просто не могу принять. Вырасти в Эдуарда – это проблема. Вырасти в Олафа – это кошмар.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | Эпилог