home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Машина принадлежала Теду, хотя вел ее Эдуард. Это было что-то квадратное и большое, помесь джипа, грузовика и уродливой легковушки. Покрыта она была слоем красноватой глинистой грязи, будто на ней ездили по канавам. Ветровое стекло измазалось так, что лишь два сектора под «дворниками» были прозрачны, а остальное покрывала патина рыжей грязи.

– Ну и ну, Эдуард! – сказала я, открывая заднюю дверцу кузова. – Что ты делал с этим механическим уродцем? Никогда не видала такой грязной машины.

– Это «хаммер», и он стоит побольше иного дома.

Эдуард поднял дверцу и стал закладывать внутрь мои чемоданы. Я протянула ему сумку и, когда подошла поближе, ощутила запах новой машины, что объяснило мне, почему обивка сзади почти девственна.

– Если он столько стоит, почему он не заслужил лучшего обращения?

Эдуард взял сумку и поставил ее на новую обивку.

– Я его купил, потому что он может ехать почти по любой местности и почти в любую погоду. Если бы я не хотел пачкать машину, купил бы что-нибудь другое.

Он захлопнул дверцу.

– А как Тед может себе позволить такую роскошь?

– Ты знаешь, Тед неплохо зарабатывает, истребляя вредных зверей.

– Но не до такой же степени неплохо, – сказала я. – И к тому же за скальпами не охотится.

– А откуда ты знаешь, сколько зарабатывает охотник за скальпами? – спросил он, выглядывая из-за грязной машины.

Он был прав.

– В общем, не знаю.

– И мало кто знает, так что мне сходят с рук покупки, которые вроде бы Теду не по карману.

Он обошел машину, направляясь к дверце водителя, и только верх белой шляпы был виден над заляпанной крышей.

Я потянула на себя пассажирскую дверцу, и она открылась. Стоило забраться на сиденье, и я была рада, что на мне не юбка. Что приятно в работе с Эдуардом – он не требует от меня носить деловой костюм. На эту поездку мне хватит джинсов и кроссовок.

Единственное, что у меня было от народного костюма, – черная куртка поверх хлопковой рубашки и джинсов. Это чтобы прикрыть пистолет, а больше ни за чем.

– Какие законы насчет стволов в Нью-Мексико?

Эдуард тронулся с места и глянул на меня:

– А что?

Я застегнула привязной ремень – мы явно торопились.

– Я хочу знать, могу ли я засунуть куртку куда подальше и носить пистолет открыто или надо все время прятать оружие.

Он чуть скривил губы.

– В Нью-Мексико можно носить оружие, если оно не скрыто. Носить скрытое оружие, не имея разрешения, запрещает закон.

– Давай проверим, правильно ли я поняла. Я могу носить пистолет у всех на виду, с разрешением на ношение или без, но если я надену поверх куртку, скрою оружие, а разрешения на ношение у меня нет, то я нарушу закон?

Он улыбнулся:

– Именно так.

– Очень интересные бывают законы об оружии в западных штатах, – заметила я, но куртку все же сняла. Можно вылезти из любой шмотки, не расстегивая ремня машины. Я его всегда застегиваю, поэтому практика у меня большая.

– И все же полиция имеет право тебя остановить, если увидит с оружием. Просто проверить, что ты не собираешься никого убивать.

Последние слова он сопроводил полуулыбкой.

– Так что я могу его носить, если не прятать, но на самом деле меня все время будет останавливать полиция.

– И еще: никакое огнестрельное оружие, даже незаряженное, нельзя вносить в бары.

– Я не пью, так что как-нибудь, думаю, смогу бары обходить.

Вдоль дороги, на которую мы выехали, тянулась проволочная изгородь, но она никак не скрывала ровные, плоские дали и странные черные горы.

– А как эти горы называются?

– Сангре-дель-Кристо – Кровь Христова, – ответил Эдуард.

Я глянула на него – не шутит ли он. Нет, он не шутил.

– Почему?

– Что почему?

– Почему их назвали Кровью Христовой?

– Не знаю.

– А давно Тед здесь живет?

– Почти четыре года.

– И ты не знаешь, почему горы назвали Сангре-дель-Кристо? Ты совсем не любопытен?

– К тому, что не касается этой работы, – нет.

Именно этой работы. Как-то странно.

– А что, если монстр, которого мы ищем, что-то вроде местного пугала? Знание о названии гор может нам ничего и не дать, но может вывести на легенду, предание, намек о какой-то кровавой бане в прошлом. Бывают очень локализованные монстры, Эдуард, твари, которые вылезают из-под земли раз в столетие, как долгоживущие цикады.

– Цикады? – переспросил он.

– Ага, цикады. Ювенильные формы остаются в земле, и только раз в тринадцать, или семь, или сколько там лет занимает цикл превращения, вылезают, линяют и становятся взрослыми. Это те насекомые, которые так трещат каждое лето.

– Не знаю, кто погубил тех людей, Анита, но только не гигантская цикада.

– Я не об этом, Эдуард. Я о том, что есть виды живых существ, которые прячутся, почти тотально прячутся много лет, а потом вылезают. Монстры все же принадлежат к миру природы. Противоестественная биология – все равно биология. Так что, быть может, старые мифы и легенды наведут нас на след.

– Я тебя привез не для того, чтобы ты тут Нэнси Дрю изображала, – сказал Эдуард.

– И для этого тоже, – ответила я.

Он посмотрел на меня таким долгим взглядом, что мне захотелось попросить его следить за дорогой.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если бы тебе нужен был человек, только чтобы вскидывать ствол и стрелять, ты бы позвал кого-нибудь другого. Тебе нужны мои знания, а не только ствол. Так ведь?

Он отвернулся и стал смотреть на дорогу, отчего мне стало намного легче. По обе стороны стояли домики, в основном глинобитные или под глинобитные. Я недостаточно в этом разбираюсь, чтобы судить. Дворики маленькие, но ухоженные, кактусы и большие кусты сирени с удивительно маленькими гроздьями голубых цветов. Сирень была не такая, как на среднем западе. Наверное, она требует меньше воды.

Молчание заполнило машину, и я не пыталась его нарушить, созерцая пейзаж. Я в Альбукерке не бывала и буду изображать туриста, если получится. Эдуард наконец ответил мне, сворачивая на Ломос-стрит:

– Ты права. Я тебя позвал не просто стрелять. Для этого у меня уже есть люди.

– Кто? – спросила я.

– Ты их не знаешь, но в Санта-Фе я вас познакомлю.

– Мы сейчас едем прямо в Санта-Фе? Я сегодня еще ничего не ела и вроде надеялась перекусить.

– Последнее место преступления – в Альбукерке. Мы туда заедем, потом поедим.

– А мне потом захочется есть?

– Может быть.

– Кажется, мне тебя не уговорить сперва на ленч.

– Нам придется еще заехать в одно место, – сказал он.

– Это куда?

Он только слабо улыбнулся – дескать, пусть будет сюрпризом. Эдуард любил испытывать мое терпение.

Может, на другой вопрос ответит.

– А кто еще с тобой сейчас работает?

– Я же тебе сказал, ты их не знаешь.

– Ты все время говоришь «они». Значит, у тебя есть двое для поддержки, и тебе понадобилась еще и я?

Он опять ничего не ответил.

– Три человека в поддержку. Да, Эдуард, ты, наверное, просто в отчаянии.

Я это сказала вроде как в шутку. Но он воспринял всерьез.

– Анита, это дело я хочу раскрыть любой ценой.

И вид у него был угрюмый. Подвело меня чувство юмора.

– И эти двое тоже задолжали тебе услугу?

– Один из них.

– Они наемные убийцы?

– Иногда.

– Охотники за скальпами, как Тед?

– Бернардо – охотник.

Наконец-то хоть одно имя.

– Бернардо – иногда наемный убийца, а вообще охотник за скальпами, как Тед. То есть он тоже использует маску охотника за скальпами как легальное прикрытие?

– Иногда он бывает телохранителем.

– Весьма разносторонний человек, – сказала я.

– Вообще-то нет, – ответил Эдуард, и это был странный ответ.

– А второй кто?

– Олаф.

– Ладно, Олаф. Он иногда убийца, не охотник за скальпами, не телохранитель. А кто он еще?

Эдуард покачал головой.

Эти ненавязчивые ответы начинали действовать мне на нервы.

– У кого-нибудь из них есть особые способности, помимо желания убить врага?

– Да.

Все, он исчерпал мой лимит ответов «да-нет».

– Эдуард, я приехала не играть в двадцать вопросов. Расскажи мне про своих помощников.

– Ты их скоро увидишь.

– Ладно, тогда расскажи, куда мы еще заезжаем.

Он чуть качнул головой.

– Слушай, Эдуард, ты мне действуешь на нервы и уже меня достал, так что кончай эту таинственность и говори по-человечески.

Он покосился на меня, и глаза чуть показались из-за темных стекол очков.

– Ну и ну, кажется, мы сегодня раздражительны.

– До раздражения, Эдуард, слишком далеко, и ты это знаешь. Но будешь еще темнить – действительно выведешь меня из себя.

– Я думал, тебя уже вывело из себя присутствие Донны.

– Так и есть. Но я хочу заинтересоваться делом и перестать выходить из себя. А для этого тебе надо ответить на мои вопросы о сути дела, а значит, и о твоих помощниках. Так что либо говори, либо отвези меня обратно в аэропорт к чертовой матери!

– Я Олафу и Бернардо не говорил, что ты путаешься с вампиром и вервольфом.

– На самом деле я сейчас ни с кем из них не встречаюсь, но дело не в этом. Меня не интересует их половая жизнь, Эдуард. Я только хочу знать, почему ты их позвал. Какая у них специальность?

– Ты порвала и с Жан-Клодом, и с Ричардом?

Редко когда мне удавалось слышать в голосе Эдуарда искреннее любопытство. И даже непонятно, хорошо это или плохо, что Эдуарда интересует моя личная жизнь.

– Не знаю, порвали мы отношения или нет. Скорее просто не видимся. Мне нужно побыть от них подальше, пока я решу, что делать.

– И что ты думаешь с ними делать?

В голосе слышался оттенок энтузиазма, а такое чувство у Эдуарда вызывало только дело.

– Я не собираюсь никого из них убивать, если ты на это намекаешь.

– Не могу сказать, что я не разочарован, – заметил Эдуард. – Тебе надо было убить Жан-Клода до того, как ты так глубоко увязла.

– Ты говоришь об убийстве того, кто был моим возлюбленным больше года, Эдуард. Может, ты и мог бы задушить Донну в постели, но я после такого рода поступка не смогла бы спокойно спать.

– Ты его любишь?

Этот вопрос застал меня врасплох. Не сам вопрос, а то, что его задал этот человек. От него было очень странно такое услышать.

– Да, я думаю, что да.

– А Ричарда ты любишь?

Как-то очень странно было обсуждать свои эмоции с Эдуардом. Есть у меня друзья-мужчины, но каждый из них предпочел бы лучше сверлить зуб, чем разговаривать о «чувствах». Из всех из них я сейчас говорила с тем, кто никогда, как я думала, не стал бы говорить со мной о любви. Что-то в этом году я слабо понимаю мужчин.

– Да, я люблю Ричарда.

– Про вампира ты сказала «думаю, что люблю», а про Ричарда – просто «да». Убей вампира, Анита. Я тебе помогу.

– Не слишком деликатно на это указывать, Эдуард, но я – слуга-человек Жан-Клода. Ричард – его зверь, которого он зовет. У нас такой симпатичный mеnage а trois. Если умрет один из нас, остальные тоже могут погибнуть.

– Может быть; а может, это вампир так говорит. Ему не впервой тебе врать.

Трудно было спорить так, чтобы не выглядеть дурой, и я не стала пробовать.

– Когда мне понадобится твой совет насчет моей личной жизни, я тебя спрошу. А пока ад не замерзнет, побереги дыхание. И давай рассказывай о деле.

– Ты, значит, будешь мне говорить, с кем мне встречаться, а с кем нет, а я тебе не могу платить той же монетой?

Я посмотрела на него:

– Ты злишься за то, что я налетела на тебя из-за Донны?

– Не совсем так; но если ты мне даешь советы насчет личной жизни, почему мне нельзя?

– Это не одно и то же, Эдуард. У Ричарда нет детей.

– Для тебя это такая большая разница?

– Большая, – кивнула я.

– Никогда не замечал за тобой таких материнских чувств.

– Их и нет, Эдуард, но дети – это люди, маленькие люди, заложники решений, которые принимают взрослые. Донна достаточно взрослая, чтобы сама делать ошибки, но когда ты ее раздавишь, ты детей тоже раздавишь. Я знаю, что тебе это все равно, а мне – нет.

– Я знал, что так будет. Я даже знал, как ты отреагируешь, хотя и не понимаю почему.

– Ну, ты предусмотрел больше, чем я. Я и представить себе не могла, что ты спутаешься с вдовой из «нью эйдж», да еще с детьми. Я считала, что ты всегда прикидываешь, сколько придется платить.

– Теду за это расплачиваться не придется, – сказал он.

– А Эдуарду?

Он пожал плечами:

– Для Эдуарда это просто еще одна потребность. Как еда.

Хладнокровная грубость этой фразы почти успокаивала.

– А вот это уже тот Эдуард, которого я знаю и боюсь.

– Боишься, и все-таки ты выступила против меня ради женщины, которую только что увидела, и двух детишек, которых даже не знаешь. Я вовсе не собираюсь никого из них убивать, и все же ты готова поставить мне ультиматум. – Он покачал головой. – Этого я не понимаю.

– И не понимай, Эдуард. Только знай, что так и есть.

– Я тебе верю, Анита. Ты единственный известный мне человек, кроме меня, который никогда не блефует.

– Значит, Бернардо и Олафу случается блефовать? – спросила я.

Он покачал головой и засмеялся, разрядив нараставшее напряжение.

– Нет, я тебе ничего о них не скажу.

– Почему? – спросила я.

– Потому, – ответил он и почти улыбнулся.

Я глянула на его непроницаемый профиль.

– Тебе это нравится. Ты заранее радуешься моей встрече с Олафом и Бернардо.

Я даже не пыталась скрыть удивление в голосе.

– Как и радовался твоей встрече с Донной.

– Хотя и знал, что я разозлюсь, – уточнила я.

Он кивнул.

– Это выражение твоего лица почти стоило смертельной опасности.

Я покачала головой:

– Эдуард, ты начинаешь меня тревожить.

– Только начинаю? Наверное, теряю хватку.

– Ладно, не рассказывай о них. Расскажи об этом деле.

Он заехал на парковку. Я поглядела вперед и увидела над нами стены больницы.

– Это и есть место преступления?

– Нет.

Он въехал на свободную стоянку и заглушил двигатель.

– И что это значит, Эдуард? Почему мы приехали в больницу?

– Здесь выжившие.

– Выжившие? – Я широко открыла глаза.

Он посмотрел на меня.

– Оставшиеся в живых.

Эдуард открыл дверцу, но я удержала его за локоть.

Эдуард медленно повернулся и посмотрел на мои пальцы, схватившие его обнаженную руку. Он долго и неодобрительно не отводил взгляд, но этот фокус я и сама умею проделывать. Если человек дает понять, чтобы его не трогали, то собеседник, который не собирается применять насилие, обычно отпускает. Я не отпустила, вцепившись ему в локоть, но чтобы не было больно и он бы понял: так легко от меня не избавиться.

– Эдуард, рассказывай. Кто выжил?

Он перевел взгляд с руки на мое лицо. Так и хотелось сорвать с него очки, но я сдержалась. Глаза его все равно ничего не выдадут.

– Я тебе говорил, что есть раненые, – сказал он как ни в чем не бывало.

– Нет, ты не сказал. Ты говорил так, будто никто не выжил.

– Мое упущение, – ответил он.

– Черта с два. Ты любишь напускать таинственность, но это уже начинает утомлять.

– Отпусти мою руку.

Это он произнес как «привет» или «доброе утро» – без малейшего нажима.

– Если отпущу, ты мне ответишь?

– Нет, – сказал он все тем же приветливым голосом. – Но если ты устроишь здесь состязание, кто круче, Анита, я буду вынужден заставить тебя меня отпустить. Тебе это не понравится.

Голос его не изменился, даже улыбка на губах была та же. Но я отпустила его и медленно отодвинулась на сиденье. Если Эдуард говорит, что мне не понравится, я ему верю.

– Рассказывай, Эдуард.

На лице у него засияла широкая и открытая улыбка.

– Называй меня Тед.

И эта сволочь вылезла из машины! Я осталась сидеть, глядя, как он идет через парковку. Он остановился на краю, больница была от него на той стороне узкой дороги. Эдуард снял очки, засунул их дужкой за ворот рубашки и выжидательно обернулся к машине.

Он вполне заслужил, чтобы я не вышла. Заслужил, чтобы я вернулась в Сент-Луис и оставила его самого расхлебывать кашу. Но я открыла дверцу и вышла. Почему, спросите вы? Во-первых, он просил меня помочь, и в конце концов он все мне откроет – в своей садистской манере. Во-вторых, я хотела знать, что же смогло пробить это хладнокровие и напугать его. Я хотела знать, а в любопытстве кроются и сила, и слабость. Чем оно окажется на этот раз, пока что неясно. Я бы поставила на слабость.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | cледующая глава