home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



40

Возобновить связь с этой тварью я не могла, если не остановиться и не сосредоточиться. И я решила продолжать погоню, надеясь, что не проскочу мимо нужной двери. К тому же на девятнадцатом этаже сгрудилась кучка пациентов с сестрой, и все они безмолвно показали вниз. На семнадцатом мужчина с букетом цветов и окровавленной губой, что-то лопоча, показал вниз. На четырнадцатом открылась дверь, и вылетела сестра в розовом халате. Она не могла говорить – то ли испугалась, то ли из-за моего пистолета или из-за крови, которую смывала вода из разбрызгивателей.

Я возвысила голос, перекрикивая шум:

– Он на этом этаже?

Она только кивнула и забормотала что-то, повторяя одно и то же. Мне пришлось податься к ней, чтобы разобрать:

– Он в детской. Он в детской. Он в детской.

Я не думала, что у меня в крови может прибавиться адреналина, – и ошиблась. Вдруг зашумела кровь, разгоняясь по телу, сердце застучало до боли в груди. Открыв дверь, я повела пистолетом по коридору – нигде ничто не шевелилось. Коридор тянулся длинный и пустой, и в нем было чересчур много закрытых дверей. Пожарные сирены все еще вопили, от них у меня мурашки шли по коже. Но даже сквозь их визг где-то слышался плач младенцев… крики…

Я выдернула из кармана телефон, ткнула кнопку, которую Рамирес раньше мне показывал, и побежала по коридору на звук. Рамирес ответил, прервав первый звонок.

– Анита?

– Я в родильном. Четырнадцатый этаж. Сестра говорит, что он в детской.

Добежав до первого поворота, я бросилась на дальнюю стену, но не остановилась. Обычно я углы прохожу осторожнее, но слишком близким был детский плач, слишком жалобным.

– Иду, – ответил Рамирес.

Я отрубила телефон, но все еще держала его в руке, вылетая из-за угла.

Сквозь стеклянную панель с проволочной арматурой торчало пропихнутое тело. Видно было, что это мужчина, но и только. Лицо напоминало сырую котлету. Проходя мимо, я наступила на стетоскоп. Врач или фельдшер. Пульс я проверять не стала – если он жив, я не знала, чем ему помочь. Если мертв, то уже все равно. Последняя дверь, широкое окно. Но мне не надо было видеть это окно, чтобы узнать детскую. Слышен был детский плач, и даже сквозь пожарные сирены эти крики заставили мое сердце забиться сильнее, броситься на помощь. Заложенная в организм реакция, которой я даже не знала за собой, заставила меня рвануться к двери. Телефон все еще был у меня в руке, и я попыталась сунуть его в карман, но укушенная левая рука не слушалась, и телефон упал на пол. Я его там и оставила.

Ручка повернулась, но дверь открылась только на пару дюймов и уперлась. Я навалилась на нее плечом и поняла, что ее держит тело – тело взрослого. Попятившись, я ударила по двери снова, еще на дюйм ее отодвинув. Орала женщина, не только дети. Дверь не поддавалась, черт бы ее побрал!

Тут лопнуло окно, выплеснув фонтан стекла и тело. Женщина упала на пол и растянулась в луже крови. Плюнув на заклиненную дверь, я бросилась к окну. Снизу торчали осколки стекла, похожие на мечи. Но в дзюдо я научилась падать и похлеще, чем предстояло мне здесь. Годы тренировок. Только я заглянула внутрь, чтобы проверить одну вещь. Пластиковые люльки были расставлены по обе стороны, места хватало. Я прыгнула и бросилась вперед над разбитым стеклом, упала и перекатилась. Только одна рука у меня была свободна, чтобы упереться в пол и смягчить удар, а второй пришлось бы сразу стрелять, если что. По инерции прыжка, падения, чего угодно я перекатилась и встала, даже еще не осознав, что я уже в детской.

Я не столько понимала, что происходит, сколько фиксировала отдельные моменты. Перевернутые люльки, крошечный младенец на полу, как сломанная кукла, и серединка выедена, будто кто-то сосал карамельку; нетронутые люльки, заляпанные кровью, в некоторых скрюченные тельца, в других только кровь, и монстр в дальнем углу.

Он держал в руках пакетик, завернутый в одеяло. Кулачки мотались в воздухе. Я не слышала, как младенец плачет. Я ничего не слышала. Осталось только зрение и эта ободранная человеческая морда, наклонившаяся к ребенку.

Первая пуля попала ему в лоб, вторая куда-то в лицо, когда голова трупа запрокинулась от первого попадания. Он поднял извивающегося младенца на уровень лица, и наши глаза встретились над тельцем. Труп смотрел на меня, и пулевые ранения в голове затягивались, как мягкая глина. Я выстрелила в живот, потому что туда можно было бить, не боясь попасть в ребенка. Труп отпрянул назад, но он бросился спиной на пол, а не упал. Я его не ранила по-настоящему. Он укрылся между рядами люлек на тоненьких колесиках. Я пригнулась и стала смотреть сквозь лес металлических стоек и увидела, как труп припал к полу и тащит младенца в пасть.

О чистом выстреле говорить не приходилось, но я все же пустила пулю в стену рядом с трупом. Он сжался, отпрянул, но младенца не выпустил. Я продолжала стрелять сквозь лес ножек колыбелек, заставляя монстра менять место. Куда Рамирес подевался?

Труп встал и бросился ко мне. Я стреляла в тело, он дергался, но продолжал идти. Ребенок остался голеньким, только в пеленке, но он был жив.

Труп бросил в меня ребенком. Это даже не было решение. Я просто его поймала, прижала к груди, заняв обе руки. И монстр налетел на меня. Инерция вынесла нас в окно, через которое я впрыгнула внутрь, и мы приземлились, перевернувшись в воздухе, монстр внизу, я на нем. Ствол пистолета упирался ему в живот, и я стала спускать курок даже раньше, чем левой рукой прижала к себе ребенка.

Тварь задергалась, как змея с перебитым хребтом. Я успела встать на колени, когда защелкала пустая обойма. Отбросив браунинг, я потянулась за «файрстаром» и уже почти навела его, когда труп ударил меня наотмашь тыльной стороной ладони. Я вмазалась в стену. Стараясь защитить младенца от удара, я приняла на себя больше, чем было бы полезно для моего здоровья. На миг меня оглушило, и труп схватил меня за волосы, поворачивая лицом к себе.

Я стала стрелять ему в грудь и в живот. Он дергался при каждом выстреле и где-то на седьмом или восьмом отпустил мои волосы. Еще одна пуля – и снова щелкнула пустая обойма. Тварь стояла надо мной и скалилась безгубой пастью.

Пожарные сирены стихли. Наступила внезапная почти пугающая тишина. Слышно было, как сердце у меня колотится прямо в голове. Крик младенца у меня на руках стал пронзительно громким, отчаянным. Тварь подобралась, и я знала за секунду до того, как это случилось, что сейчас она на меня бросится. Эту секунду я попыталась использовать, чтобы положить ребенка на свободный участок пола. Успела повернуться вполоборота, когда труп схватил меня и швырнул в противоположную стену. Но мне уже не надо было волноваться о ребенке, и я расставила руки, приняв на них почти весь удар. Когда труп приблизился, я не была оглушена. Он схватил меня за руку выше локтя, и я отбивалась, чтобы он не мог схватить и другую.

Бороться я умею, но не с такими бескожими и скользкими. Хватать было не за что. Он меня сгреб за блузку, второй рукой подхватил под бедро и поднял, как штангу. В стену я врезалась с такой силой, будто собиралась ее пробить. Попыталась смягчить удар, но сползла на пол и, оглушенная, пару секунд не в состоянии была дышать и думать.

Труп склонился надо мной, выдернул блузку из штанов, обнажив живот и лифчик. Подложив мне ладонь под спину, он поднял меня почти нежно, прогибая мне спину. Водя мордой по моему голому телу, он будто собирался поцеловать. Послышался шепот, шепот прямо у меня в голове:

– Голодно.

Все казалось далеким, как во сне, как перед обмороком, и я знала, что я близка к нему. Подняла руку, почти ее не чувствуя. Но я подняла и погладила склизкое бескожное лицо. Труп закатил глаза без век, опуская пасть для жора. Я скользила большим пальцем по обнаженным мышцам, нащупывая глаз. Тварь не остановила меня. Она вгрызлась мне в живот, а я всадила палец ей в глаз. Мы крикнули одновременно.

Труп отпрянул, уронив меня на пол – с небольшой высоты, и я сразу оказалась на коленях, отползая от трупа, когда первая пуля развернула его кругом. Рамирес появился со стороны пожарной лестницы, стреляя из двуручной стойки.

Тело дергалось, но раны закрывались все быстрее и быстрее, как будто чем больше мы стреляли, тем лучше его плоть училась заживлять их. Я ожидала, что труп нападет на Рамиреса, на меня или убежит, но он поступил иначе. Он прыгнул через разбитое окно обратно в детскую. И я знала, что он собирается делать. Он не хочет убегать. Он хочет взять как можно больше жизней, пока мы не уничтожим его. Его Мастер питается смертями.

Рамирес бросился к двери, с которой я уже воевала. Я оставила его пробиваться, а сама метнулась к окну. Труп стаскивал одеяло с младенца, как разворачивают подарок. Где мои пистолеты, я не знала, мне даже нечего было в него бросить. Он превратился в силуэт, а младенец хватался ручонками за воздух. Пасть монстра распахнулась, и она вся была уже в крови.

Рамирес наконец отодвинул дверь и протиснулся внутрь. Он стал стрелять по ногам, по нижней части трупа, чтобы не зацепить младенца. Монстр не обращал внимания, и все замедлилось, как залитое прозрачным стеклом. Морда опускалась, пасть расширялась, чтобы выгрызть крошечное сердечко. Я завопила, вложив в этот вопль всю свою беспомощную ярость. Я вытащила из себя ту силу, что позволяет мне поднимать мертвых, завернулась в нее, как в сияние, и швырнула ее от себя. Я видела ее мысленным взором, как веревку из тонкого белого тумана. Я хлестнула по этой твари своей аурой, обхватила ее своей сущностью. Я некромант, а эта блядская тварь – обыкновенный труп.

– Стой! – крикнула я.

Он застыл, держа ребенка почти в самой пасти. Я ощутила силу, анимирующую этот труп. Ощутила ее внутри этой мертвой скорлупы. Сила хозяина горела в ней, как темное пламя. У меня рука оказалась протянутой вперед, будто я так направляла свою силу. Разжав ладонь, я хлестнула этой белой веревкой по трупу. Покрыла его своей аурой, будто выращивая новое тело, и замкнула ауру, как сжимают кулак. Отделила эту тварь от силы, заставлявшей ее двигаться. Труп затрясся, потом рухнул, как марионетка с перерезанными нитями.

Я ощутила его хозяина, ощутила, как холодный ветер по коже. Он шел ко мне, за мной, по линии моей ауры, как по нити в лабиринте. Я попыталась отсечь его, свернуть ауру обратно в себя, но никогда я раньше такого не пробовала и потому действовала недостаточно быстро. Аура – это твой магический щит, твоя броня. Когда я бросила ею в труп, я открылась для всего и всех. Я думала, что понимаю степень риска, но ошиблась.

Сила хозяина трупа рванулась ко мне, как пламя по полоске разлитого бензина, и когда он ударил, был момент, что я закинула назад голову и не могла дышать. Сердце мое затрепетало и остановилось. Тело свалилось на пол, но больно не было, будто я уже онемела. Перед глазами стало темнеть, сереть, чернеть, и в черноте раздался голос:

«У меня слуг много. Тот, кого ты остановила, для меня ничего не значит. Ты гибнешь вотще».

Я ощутила его гнев, ярость, что я осмелилась бросить ему вызов.

Я попыталась найти слова в ответ на его голос, и оказалось, что могу найти:

– Пошел ты на…

Я попыталась рассмеяться над ним, над его бессилием, но уже не могла. Темнота стала гуще, исчез голос хозяина и мой, и осталось… ничего не осталось.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | cледующая глава