home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Мы вышли в летний зной, и он обжег кожу горячим ветром. Солнце палило не на шутку, и поскольку стоял только май, летом тут наверняка будет пекло и загорятся амбары. Но правду говорят, что восемьдесят[3] градусов когда сухо – это совсем не то, что восемьдесят градусов когда влажно, поэтому ничего ужасного не было. На самом деле, проморгавшись на солнце и приспособившись к жаре, ее уже как-то можно и не замечать. Она привлекает внимание где-то первые пятнадцать минут. Когда я вернусь, в Сент-Луисе будет уже за девяносто, а влажность – от восьмидесяти до ста процентов. Это, конечно, если я вернусь. Если у нас с Эдуардом дело дойдет до оружия, вряд ли такая возможность представится. Скорее всего он меня убьет. И я надеялась всерьез уговорить его оставить в покое Донну и ее семью, не прибегая к насилию.

Может быть, жара не казалась невыносимой из-за ландшафта. Альбукерк – плоская пустая равнина, убегающая вдаль во все стороны к кольцу черных гор, будто все, что здесь было ценного, выбрано из недр дочиста, а отвалы сбросили в эти недоступные горы, напоминающие гигантские терриконы. Местность действительно походила на самую большую в мире шахтную разработку, и было в этом пейзаже нечто раздольное и безлюдное. Будто здесь что-то погублено, будто ты в этом пейзаже чужой и незваный гость. Плохая энергия, как сказала бы Донна. Никогда и нигде ни одно место не казалось мне таким чуждым.

Эдуард нес оба мои чемодана, доставленные багажным транспортером. Обычно я бы взяла один, а сейчас – нет. Мне хотелось, чтобы у Эдуарда руки были заняты не пистолетами. Чтобы у меня было преимущество. Я не собиралась открывать стрельбу по дороге к машине, но Эдуард куда практичнее меня. Если он решит, что опасности от меня больше, чем пользы, он может устроить несчастный случай, не доходя до машины. Имея с собой в обозе Донну, это было бы затруднительно, но вполне возможно. Тем более – для Эдуарда.

И вот почему я еще дала ему выйти вперед – чтобы он был ко мне спиной, а не я к нему. Это не паранойя – когда имеешь дело с Эдуардом, это нормальные правила выживания.

Эдуард пропустил Донну вперед открыть машину. Сам он сбавил шаг и пошел со мной рядом, и я отодвинулась. Мы стояли посреди тротуара и смотрели друг на друга, как готовые к перестрелке противники из старого фильма.

Он держал в руках чемоданы – наверное, понимал, что я слишком накручена. И знал, что, если бросит чемоданы, у меня в руке тут же окажется пистолет.

– Ты хочешь знать, почему я ничего не имел против, чтобы ты была сзади?

– Ты знал, что я не стану стрелять тебе в спину, – сказала я.

Он улыбнулся:

– А ты знала, что я вполне мог бы.

Я склонила голову набок, почти сощурившись от солнца. Эдуард, конечно, был в темных очках. Но это было не важно, так как его глаза редко что-нибудь выдавали. Не о глазах его надо было мне беспокоиться.

– Ты любишь опасность, Эдуард. Вот почему ты охотишься на монстров. Каждый раз, когда ты выходишь на ринг, тебе надо отчаянно рисковать, иначе не в кайф.

Мимо нас прошла пара с тележкой, нагруженной чемоданами. Мы молча ждали, пока они проедут. Женщина дернула головой в нашу сторону, заметив напряжение в позах. Мужчина потянул ее за собой, и они удалились.

– Ты это просто так или к чему-нибудь? – спросил Эдуард.

– Ты хочешь знать, кто из нас лучше стреляет, Эдуард. Давно хочешь это выяснить. Если ты убьешь меня внезапно, вопрос так и останется без ответа и будет тебя сверлить.

Губы его растянулись в более широкой улыбке, но какой-то вялой и без прежнего добродушия.

– И потому я не стану стрелять тебе в спину.

– Вот именно.

– Так зачем тогда было так стараться занять мне руки и пропустить вперед?

– Мне еще выпадет много шансов ошибиться.

Он засмеялся, тихо и чуть жутковато. Один звук – и все стало ясно. Его заводила идея драться со мной.

– Я бы с удовольствием вышел на охоту за тобой, Анита. Это моя мечта. – Он вздохнул почти печально. – Но ты мне нужна. Нужна твоя помощь в этом деле. И еще: как ни хочу я получить ответ на мучительный вопрос, мне будет тебя не хватать. Ты единственный человек в этом мире, о котором я могу это сказать.

– А Донна?

– А что Донна?

– Не умничай, Эдуард. – Я посмотрела ему за плечо и увидела, что Донна машет нам от машины. – Нас засекли.

Он оглянулся на нее и помахал рукой с чемоданом. Без него, наверное, было бы легче, но Эдуард тоже осторожен – по-своему.

Он повернулся ко мне:

– Если будешь оглядываться на меня все время через плечо, ты работать не сможешь. Так что давай заключим перемирие, пока не раскроем дело.

– Даешь слово? – спросила я.

Он кивнул:

– Даю слово.

– Годится.

Он улыбнулся, и улыбнулся неподдельно.

– Ты веришь мне по единственной причине: ты сама держишь данное тобой слово.

Я помотала головой и шагнула ближе.

– Свое слово я держу, но чужие клятвы особенно всерьез не принимаю.

Рядом с ним я чувствовала тяжесть его взгляда даже сквозь черные стекла очков. Он умел смотреть пристально, этот Эдуард.

– Но моему слову веришь.

– Ты мне никогда не врал, Эдуард, – если давал слово. Ты выполняешь свои обещания, какой бы ценой они тебе ни давались. Ты не скрываешь, кто ты, по крайней мере от меня.

Мы оба оглянулись на Донну и пошли к ней, разговаривая на ходу.

– Как ты допустил, чтобы дело так далеко зашло? Как ты позволил Теду сделать предложение?

Он долго молчал, и я уже решила, что ответа не будет. Мы шли молча по солнцепеку, но в конце концов он сказал:

– Не знаю. Думаю, в какой-то вечер я слишком увлекся своей ролью. Настроение было подходящее, и Тед сделал предложение. Наверное, я на секунду забыл, что жениться придется мне.

Я глянула на него искоса:

– Ты за эти полчаса нагрузил меня личным так, как никогда за целых пять лет, что я тебя знаю. Ты всегда так болтлив, когда работаешь на территории Теда?

Он покачал головой:

– Я знал, тебе не понравится, что Донна сюда втянута. Но не представлял, насколько бурно ты отреагируешь. Поэтому для сохранения мира должен был обо всем тебе сказать.

Мы шагнули с тротуара, оба улыбаясь, и я помахала Донне. А сквозь улыбку произнесла, подобно чревовещателю:

– Мы с тобой так хорошо друг друга знаем, и каждый из нас будет очень тосковать по другому, но все равно мы готовы спустить курок. Как такое может быть? Я знаю, что это так, но все равно не могу понять.

– А не достаточно знать, что это правда? Тебе непременно нужно объяснить? – спросил он, пробираясь между машинами в сторону Донны.

– Да, мне нужно объяснение.

– А зачем?

– Затем, что я женщина.

Это его рассмешило, он прерывисто хохотнул, а у меня сердце прихватило, потому что я по пальцам одной руки могла пересчитать, сколько раз Эдуарду приходилось удивленно смеяться. Я ценила этот смех, в нем звучало что-то от того Эдуарда, который был лучше и моложе. Интересно, одна ли я могу вызвать у него этот смех? Почему же мы тогда так спокойно говорим, что прикончим друг друга? Нет, мне мало знать, что мы на это способны. Здесь должно быть какое-то «почему», а сказать, что оба мы монстры или социопаты, – этого объяснения мало. Мне мало.

Донна довольно косо поглядела на меня, когда мы подошли. Она демонстративно поцеловала Эдуарда, а когда он поставил чемоданы, устроила шоу еще эффектнее. Они целовались, обнимались и тискались, как пара подростков. Если Эдуард и делал это с неохотой, то виду не подавал. Он даже шляпу снял и слился с Донной, будто был донельзя рад.

Я стояла, прислонившись к автомобилю на расстоянии вытянутой руки от них. Если они хотели остаться наедине, могли снять номер. Поцелуи продолжались так долго, что я уж думала было многозначительно поглядеть на часы, но сдержалась и решила, что достаточно будет просто стоять, прислонившись к машине, со скучающей физиономией.

Эдуард оторвался от Донны со вздохом:

– После вчерашней ночи я не думал, что ты успеешь так по мне соскучиться.

– Я всегда по тебе скучаю, – ответила она, пересиливая страстное придыхание, смешанное со смехом. Повернулась ко мне, все еще обхватив Эдуарда жестом собственницы. Глядя на меня в упор, она сказала: – Извини, я не хотела тебя смутить.

Я оттолкнулась от машины и встала прямо.

– Меня трудно смутить такими пустяками.

Счастливое сияние ее глаз сменилось яростным огнем, показывающим готовность к обороне.

– А чем тебя можно смутить?

Я покачала головой:

– Это мне подставка для реплики: «Тем, чего тебе не хватает»?

Она оцепенела.

– Донна, не волнуйся. Я ни сейчас, ни раньше никогда не интересовалась… Тедом в романтическом смысле.

– Да я и не думала…

– Донна, не надо. Давай поступим по-настоящему оригинально – будем честными. Ты беспокоилась насчет меня с Эдуардом… Тедом, – быстро поправилась я, – почему и устроила мне этот показ подросткового тисканья. Донна, от меня свою территорию метить не нужно. – Я зачастила, чтобы она не заметила ошибку в имени, но она ведь заметила, и Эдуард заметил. – Тед слишком похож на меня, чтобы мы даже подумали о романе. Это было бы вроде инцеста.

Она покраснела даже под загаром.

– А ты, знаешь, прямолинейна.

– Прямолинейна для мужчины, – сказал Эдуард. – А для женщины она вообще как таран.

– Экономит время, – ответила я.

– Это точно, – согласился Эдуард и, притянув к себе Донну, поцеловал ее быстро, но сильно. – Завтра увидимся, лапонька.

Я приподняла брови.

Эдуард глядел на меня теплыми глазами Теда.

– Донна приехала на своей машине, чтобы мы тут провели часть дня. А теперь она поедет домой к ребятишкам, а мы займемся делом.

Донна отвернулась от него и посмотрела на меня долгим испытующим взглядом.

– Анита, я верю твоему слову, но чувствую какие-то странные вибрации. Будто ты что-то прячешь.

Я что-то прячу? Знала бы она только!

А Донна очень серьезно добавила:

– Я тебе доверяю человека, третьего по значению в моей жизни. Тед для меня сразу после детей. Не испорть мне самое лучшее, что есть у меня после гибели мужа.

– Видишь? – спросил Эдуард. – Донна умеет говорить без экивоков.

– Это точно, – согласилась я.

Донна в последний раз бросила на меня изучающий взгляд, потом повернулась к Эдуарду и отвела его в сторонку. Они стали разговаривать, а я ждала на неподвижном и сухом солнцепеке. Раз Донне так хочется уединения, я отвернулась и стала разглядывать далекие горы. До них было словно рукой подать, но я по опыту знала, что горы всегда гораздо дальше, чем кажутся. Они как мечты, далекие цели, к которым устремляешь взгляд, но они всегда недосягаемы, когда очень нужны тебе.

Сначала по мостовой захрустели ботинки Эдуарда, потом раздался его голос. Я уже стояла лицом к нему, скрестив руки на животе, так что при этом правая оказалась в приятной близости от рукоятки пистолета. Я верила Эдуарду, когда он сказал, что у нас перемирие, но… лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Он остановился за одну машину от меня, прислонился к ней задом, сложив руки точно как я. Но под рукой у него не было пистолета. Вряд ли лицензии охотника за скальпами достаточно, чтобы пройти металлодетектор в аэропорту, так что ни пистолета, ни ножа у него быть не должно. Разве что он его взял из какой-то машины, где спрятал. Вполне в духе Эдуарда. Лучше ошибиться, предположив худшее. Пессимизм сохраняет жизнь, а оптимизм – нет. В нашей профессии по крайней мере.

Наша профессия. Странная фраза. Эдуард – наемный убийца, а я нет. Но почему-то у нас одна профессия. Не могу объяснить, но это так.

Эдуард улыбнулся чисто Эдуардовской улыбкой, рассчитанной на то, чтобы я встревожилась и стала подозрительной. И еще она значила, что он не задумал на мой счет ничего плохого – так, за поводок дергает. Конечно, он знал, что значит для меня эта улыбка, и мог специально так сейчас улыбнуться, чтобы усыпить мою бдительность. А может, он просто так улыбается. Я приписываю ему слишком сложные мысли, а это само по себе плохо. Эдуард прав, лучше всего я действую, когда подчиняюсь спинному мозгу, а высшую нервную деятельность отодвигаю на задний план. Не слишком хорошее правило на все случаи жизни, но для перестрелки лучше не надо.

– У нас перемирие, – напомнила я.

Он кивнул:

– Я сказал, что перемирие.

– Ты меня нервируешь.

Улыбка стала шире.

– Рад слышать, что ты все еще меня боишься. А то я уже начал удивляться.

– Ты перестаешь бояться монстров в тот день, когда они тебя убьют.

– А я монстр?

– Ты сам знаешь, кто ты, Эдуард.

Он сузил глаза.

– Ты назвала меня Эдуардом в присутствии Донны. Она ничего не сказала, но дальше будь внимательнее.

Я кивнула:

– Прошу прощения, я сразу себя на этом поймала, но поздно. Я и вполовину не умею так хорошо врать, как ты, Эдуард. К тому же Тед – уменьшительное от Эдуарда.

– Полное имя у меня в водительских правах – Теодор.

– Давай я тебя буду называть Тедди, тогда я запомню.

– Тедди подойдет, – сказал он спокойно.

– Тебя очень трудно дразнить, Э… Тед.

– Имена ничего не значат, Анита. Их очень легко менять.

– А Эдуард – это твое настоящее имя?

– Сейчас да.

Я покачала головой:

– А я действительно хотела бы знать.

– А зачем?

Он глядел на меня, и даже из-под темных очков ощущался напряженный интерес. Вопрос был не праздный. Вообще Эдуард не задает вопросов, на которые не хочет получить ответа.

– Затем, что за пять лет знакомства с тобой я не знаю даже твоего настоящего имени.

– Оно достаточно настоящее.

– Ну, меня как-то подмывает выпытать у тебя.

– Почему?

Я пожала плечами и убрала руку от пистолета, потому что он не был нужен, по крайней мере в эту минуту, сегодня. Но, убирая руку, я знала, что будут и другие дни, и впервые поняла, что не знаю, доживем ли мы оба до моего отъезда. И мне стало грустно и угрюмо.

– Может, чтобы узнать, какую выбивать надпись на надгробной плите, – ответила я.

Он засмеялся:

– Уверенность в себе – черта хорошая, самоуверенность – черта плохая.

Смех его затих, лицо с очками стало непроницаемым. Мне не надо было видеть его глаза – я и так знала, что они холодны и далеки, как зимнее небо.

Я отодвинулась от машины, опустив руки по швам.

– Послушай, Эдуард, Тед, как ты еще там называешься. Я приехала не для того, чтобы служить приманкой для монстров или же узнать, что ты крутишь роман с «мамулей года» из «нью эйдж». Это меня выбило из колеи, а такое состояние мне тоже не нравится. У нас перемирие до раскрытия дела, а потом?

– Потом посмотрим.

– Ты не можешь просто согласиться прекратить помолвку с Донной?

– Нет, – тихо и осторожно ответил он.

– А почему?

– У меня должна быть для нее достаточно веская причина, чтобы разбивать сердце ей и детям. Не забывай, что я провел с ними немало времени. Каково им будет, если я просто исчезну?

– По-моему, ее сын возражать не станет. Питер, кажется? Думаю, если Тед вдруг слиняет, он будет только рад.

Эдуард посмотрел в сторону.

– Питер – да, а Бекки? Уже два года я присутствую в ее жизни, а ей всего шесть. Донна доверяет мне забирать ее из школы. Раз в неделю я ее вожу на уроки танцев, чтобы Донне не пришлось закрывать магазин слишком рано.

Голос и лицо его не изменились, будто эти факты ничего не значили.

У меня плечи стянуло от гнева, бицепсы задергались. Я сжала руки в кулаки – просто чтобы куда-то их девать.

– Гад ты.

– Возможно, – ответил он, – но ты думай, о чем просишь, Анита. Просто так уйти – это может причинить еще больше вреда.

Я глядела на него, пытаясь проникнуть взглядом за эту невозмутимую маску.

– Ты не думал о том, чтобы рассказать Донне правду?

– Нет.

– Черт бы тебя побрал!

– И ты думаешь, что она могла бы выдержать правду обо мне, полную правду?

Я думала почти минуту, стоя на раскаленной стоянке. Наконец я сказала:

– Нет.

Не хотелось мне этого произносить, но правда есть правда.

– А откуда ты знаешь, что она не сможет быть женой наемного убийцы? Ты же только час с ней знакома, почему ты так уверена?

– А теперь ты ко мне прикапываешься, – сказала я.

Губы его дернулись почти в улыбке.

– Я думаю, ты попала в точку. Донна правды не вынесет.

Я потрясла головой, да так, что волосы хлестнули по лицу, и в буквальном смысле взметнула руки в воздух:

– Ну его на фиг пока что. Я не для того летела на самолете, чтобы торчать на жаре и обсуждать твою личную жизнь. Мы тут должны преступление раскрывать или что?

– Можем обсудить твою личную жизнь, – предложил он. – Ты с кем сейчас трахаешься – с вервольфом или вампиром?

В его голосе звучало что-то близкое к желчности. Не ревность, но крайнее неодобрение. Если ты убиваешь монстров, не заводи с ними шашней. Такое правило было у Эдуарда и когда-то у меня тоже. Еще один признак моего морального падения.

– Честно говоря, ни с одним, и это все, что я готова сообщить по данной теме.

Он даже приспустил очки, и стали видны светло-голубые глаза.

– Ты их обоих бросила? – В голосе звучал неподдельный интерес.

Я покачала головой.

– Если я захочу с тобой поделиться, я тебе сообщу отдельно. Теперь скажи мне, за каким чертом ты меня сюда вытащил, кроме как обсуждать твои сомнительные романы. Расскажи про эти убийства, Эдуард. Расскажи, зачем я прилетела.

Он надвинул очки обратно и слегка кивнул:

– О’кей.

Открыв водительскую дверь, он предоставил мне открывать пассажирскую самой. Для Донны он дверь придержал, но у меня с Эдуардом были не такие отношения. Если мы того и гляди начнем перестрелку, то я и дверцу могу сама подержать.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | cледующая глава