home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Дом был саманный и то ли выглядел старинным, то ли и вправду он такой, я в этом не очень-то смыслю, но дом оставлял впечатление старого. Мы выгрузили из «хаммера» мой багаж, а я все не сводила глаз с дома. Дом Эдуарда – никогда бы не подумала, что увижу, где он живет. Эдуард был как Бэтмен – влетал в город, спасал твою шкуру и улетал, а приглашения в Пещеру Бэтмена никто и не ожидает. И вот я у входа в эту пещеру. Класс!

Дом оказался не таким, каким мне представлялся. Я думала, что это современный кондоминиум в большом городе – может, в Лос-Анджелесе. Вросший в землю скромный глинобитный дом – это совсем не то, что я бы могла вообразить. Да, конечно, это его легенда прикрытия, Тедовость, так сказать, но ведь здесь живет Эдуард, и должны быть еще какие-то причины, кроме той, что Теду бы здесь понравилось. Я все больше убеждалась, что совсем не знаю Эдуарда.

У входной двери включился свет, и мне пришлось отвернуться, защищая свое ночное зрение. Я как раз пялилась на этот фонарь, когда он ожил. Мелькнули две мысли. Первая: кто зажег свет? Вторая: дверь синяя. Она была выкрашена сине-фиолетовой краской – сочный, богатый цвет. И еще я заметила ближайшее к двери окно – переплет был выкрашен в тот же яркий цвет.

Я уже видела этот цвет в аэропорту, хотя цвета там были разнообразнее и с примесью оттенка фуксии.

– Чего это дверь и окно синие? – спросила я.

– Может, мне так нравится, – ответил он.

– Я тут успела увидеть много домов с синими и бирюзовыми дверями. К чему бы это?

– Ты очень наблюдательна.

– Есть такой недостаток. А теперь объясни.

– Здесь считают, что ведьма не может войти в дверь, покрашенную синим или зеленым.

Я вытаращила глаза:

– И ты в это веришь?

– По-моему, большинство из тех, кто красит двери, в это сейчас не верят, но таков местный стиль. Рискну предположить, что сейчас мало кто помнит, откуда эта легенда возникла.

– Или, скажем, выставляют тыкву-череп на Хэллоуин, чтобы отпугнуть гоблинов, – сказала я.

– Верно.

– Раз уж я так наблюдательна, еще один вопрос: кто включил свет на крыльце?

– Или Бернардо, или Олаф.

– Твои помощники, – уточнила я.

– Да.

– Как мне невтерпеж с ними встретиться.

– Ради духа сотрудничества и прекращения сюрпризов сообщаю: Олаф не очень любит женщин.

– То есть он гей?

– Нет, и в ответ на подобное предположение он наверняка полезет в драку, так что не надо, пожалуйста. Если бы я знал, что позову тебя, то его бы вообще не пригласил. Вы двое в одном доме и работающие над одним делом, это будет… катастрофа это будет.

– Сурово, – сказала я. – Ты думаешь, мы не сможем сыграться?

– Я это почти гарантирую.

Дверь открылась, и наш разговор резко прервался. Я подумала, не это ли ужасный Олаф. Человек в дверях не походил ни на какого Олафа, но откуда мне знать, как Олафу положено выглядеть?

Этот был шести футов ростом, дюйм туда-сюда. Трудно было определить рост точно, потому что нижняя часть тела скрывалась под белой простыней, которую мужчина прижимал к себе рукой у талии. Ткань спадала к его ногам, как вечернее платье, но от талии вверх никаких признаков парадного костюма не наблюдалось. Мужик был худощавый, мускулистый и отлично сложенный. Ему шел прекрасный ровный коричневый загар, хотя частично это был и натуральный цвет, потому что перед нами стоял индеец, да еще какой. Волосы длиной до пояса падали через плечо и закрывали щеку, густые, черные, спутанные со сна, хотя еще рановато было для отбоя. Лицо сходилось вниз гладким и плавным треугольником, на подбородке ямочка, губы полные. У него черты лица были больше европейские, чем индейские – расизм ли это так думать или просто правда?

– Можешь уже закрыть рот, – сказал Эдуард мне на ухо.

Я закрыла рот.

– Извини, – промямлила я. И очень смутилась. Обычно я не обращаю на мужчин такого внимания, тем более на тех, с кем незнакома. Что сегодня со мной стряслось?

Мужчина на крыльце намотал простыню на руку, так что показались ноги, и смог сделать два шага, не запутавшись.

– Извините, я спал, а то бы я раньше вышел помогать.

Простыня его не смущала абсолютно, хотя пришлось приложить немалые усилия, чтобы намотать ее на руку и суметь второй рукой взять чемодан.

– Бернардо Конь-в-Яблоках, Анита Блейк.

Он держал простыню правой рукой и несколько смутился, когда выпустил чемодан и стал все это перекладывать в другую руку. Простыня соскользнула спереди, и мне пришлось отвернуться – и быстро.

Отвернулась я, потому что покраснела и надеялась, что в темноте это будет не видно. Я замахала рукой за спиной:

– Поздороваемся, когда оденешься.

– Смущаешь девушку, – раздался голос Эдуарда.

– Прошу прощения, – сказал Бернардо. – Я действительно не хотел.

– Мы сами заберем багаж, пойди оденься, – сказала я.

Кто-то подошел ко мне сзади, и не знаю, как я поняла, что это не Эдуард.

– Ты скромница. Я по описанию Эдуарда ожидал чего угодно, только не этого.

Я медленно обернулась. Он стоял очень близко, с чертовским натиском вторгаясь в мое личное пространство.

– А чего ты ждал? – Я не на шутку вызверилась. – Блудницу Вавилонскую?

Я смутилась и была не в своей тарелке, а от этого я всегда злюсь. И в голосе это было слышно.

Полуулыбка Бернардо несколько увяла.

– Я не хотел сказать ничего обидного.

С этими словами он поднял руку и тронул мои волосы.

Я отступила на шаг:

– А это что еще за ритуальные ощупывания?

– Я заметил, как ты смотрела на меня в дверях.

Я почувствовала, как жар мне бросился в лицо, но на этот раз я не отвернулась.

– Если хочешь появляться на крыльце в виде центральной вкладки из «Плейгерл», это твое право, но не обижайся, что на тебя пялятся. Только не усмотри в этом то, чего нет. Ты лакомая конфетка с виду, но то, что ты на это так напираешь, никому из нас чести не делает. Либо ты блядь, либо меня считаешь блядью. Первому я готова поверить, второе не соответствует действительности. – Сейчас уже я шла на него, вторгаясь в его пространство. Краска смущения сменилась бледностью злости. – Так что осади назад.

Настал его черед глядеть неуверенно. Он отступил, замотался простыней насколько мог и поклонился. Это был старомодный придворный поклон, будто он его уже делал, и делал всерьез. Красивый жест, когда вокруг рассыпаются такие волосы, но я видала его в лучшем исполнении. Не последние полгода, но видала.

Он выпрямился, и лицо его было серьезным, а вид – вполне искренним.

– Есть два типа женщин, которые водятся с мужчинами вроде Эдуарда, вроде меня, зная, кто мы такие. Первые – это шлюхи, сколько бы они на себя ни навешали оружия; вторые – чисто деловые женщины. Я их называю Мадоннами, потому что они никогда ни с кем не спят. Они хотят быть своими парнями. – Улыбка снова заиграла на его губах. – Прошу прощения, если меня разочаровало, что ты – свой парень. Я здесь уже две недели, и мне становится одиноко.

Я покачала головой:

– Целых две недели! Бедный мальчик. – Протолкнувшись мимо него, я взяла свою сумку с вещами и посмотрела на Эдуарда. – В следующий раз предупреждай меня о чужих странностях.

Он поднял руку в бойскаутской клятве:

– Никогда не видел, чтобы Бернардо так себя вел при первой встрече. Клянусь.

Я прищурилась, но, глянув ему в глаза, поверила.

– И чем я заслужила такую честь?

Он поднял мой чемодан и улыбнулся:

– Посмотрела бы ты на свою физиономию, когда он появился на крыльце в простыне. – Эдуард засмеялся очень по-мужски. – Никогда не видел, чтобы ты так смутилась.

Бернардо подошел к нам.

– Я честно, серьезно не собирался никого смущать. Просто я сплю без одежды и потому набросил простыню.

– А где Олаф? – спросил Эдуард.

– Сидит и дуется, что ты ее привез.

– Просто блеск, – сказала я. – Один из вас воображает себя Лотарио, а второй не хочет со мной разговаривать. Лучше не придумаешь.

Я повернулась и пошла к дому вслед за Эдуардом.

Бернардо окликнул меня:

– Только не надо заблуждаться насчет Олафа, Анита. Он любит женщин у себя в кровати и в отличие от меня не так разборчив в способах, как их туда затаскивать. Я бы больше опасался его, чем себя.

– Эдуард! – позвала я.

Он уже вошел в двери и обернулся на мой голос.

– Бернардо прав? Олаф для меня опасен?

– Я могу сказать ему о тебе то же, что сказал насчет Донны.

– Что именно?

Мы все еще стояли в дверях.

– Я ему сказал, что, если он ее тронет, я его убью.

– Если ты придешь мне на помощь, он вообще не станет со мной работать и уважать меня не будет ни на грош.

– Это правда, – кивнул Эдуард.

Я вздохнула:

– Ладно, сама справлюсь.

Бернардо пододвинулся ко мне сзади, ближе, чем мне бы хотелось. Якобы случайным движением сумки я его отодвинула.

– Олаф сидел в тюрьме за изнасилование, – сказал Бернардо.

Я поглядела на Эдуарда, не скрывая недоверия.

– Он серьезно?

Эдуард просто кивнул. На его лице было обычное спокойствие.

– Я тебе говорил в машине, что не позвал бы его, если бы знал, что приедешь ты.

– Но ты не говорил о сроке за изнасилование.

Он пожал плечами:

– Да, надо было сказать.

– Что еще надо мне знать о добром старине Олафе?

– Действительно. – Эдуард посмотрел на Бернардо, стоящего за мной. – Ты можешь вспомнить что-нибудь еще, что ей надо знать?

– Только то, что он хвастается тем изнасилованием и что он с ней сделал.

– Понятно, – сказала я. – Вы мне все объяснили. У меня только один вопрос.

Эдуард посмотрел на меня с ожиданием, Бернардо сказал:

– Валяй.

– Если я убью еще одного твоего помощника, я опять окажусь у тебя в долгу?

– Нет, если он это заслужит.

Я бросила сумку на порог.

– Блин, Эдуард, если ты меня все время будешь сводить с психами и мне придется защищаться, я тебе до могилы задолжаю.

– А ведь ты серьезно, – догадался Бернардо. – Ты убила его последнего помощника.

Я посмотрела на него:

– Да, я серьезно. И я хочу получить разрешение убрать Олафа, если он сорвется с нарезки, и не задолжать при этом Эдуарду очередной фунт мяса.

– А кого ты убила? – спросил Бернардо.

– Харли, – ответил ему Эдуард.

– Черт, правда?

Я подошла к Эдуарду, вторгаясь в его личное пространство, пытаясь прочесть что-то в пустых синих глазах.

– Я хочу получить разрешение убить Олафа, если он выйдет из-под контроля, и не быть у тебя в долгу.

– А если я такого разрешения не дам?

– Тогда отвези меня в гостиницу, потому что жить в доме с бахвалящимся насильником, которого мне нельзя убивать, я не буду.

Эдуард посмотрел на меня долгую минуту, потом едва заметно кивнул.

– Решено. Пока он в этом доме. За порогом играй мирно.

Я бы поспорила, но вряд ли добилась бы большего. Эдуард очень бережет своих помощников, и, поскольку я стала одним из них, я могла оценить такое отношение. Подняв сумку с пола, я сказала.

– Спасибо. А теперь – где моя комната?

– Черт, она отлично впишется, – сказал Бернардо, и что-то в его голосе заставило меня глянуть ему в лицо. Но оно стало чистым, пустым, и черные глаза были как два кострища. Будто он снял маску и дал мне заглянуть внутрь, потому что я проявила себя достаточно монстром, чтобы это выдержать. Может, так и было. Но я знала только одно: Олафу или Бернардо, любому из них, лучше не сниться.


предыдущая глава | Обсидиановая бабочка | cледующая глава