home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Суббота, 7 ноября (ночь)

«Хабба-хабба зут-зут!»

На Хегторьет в вагон ввалилась компания орущих парней и девчонок. С виду ровесники Томми. Поддатые. Пацаны время от времени с криками падали на девчонок, а те, смеясь, отбивались. А потом снова заводили песню. Одну и ту же, раз за разом. Оскар украдкой поглядывал на них.

Я никогда таким не стану.

К сожалению. Он бы не отказался стать таким, как они. Им явно было весело. Но у него бы не получилось. Один из парней встал на сиденье и заорал: «А Халеба-Халеба, а-ха-Халеба…»

Старик, дремавший на местах для престарелых в конце вагона, поднял голову и крикнул:

— Потише нельзя? Здесь люди, между прочим, спать пытаются!

Одна из девчонок показала ему средний палец:

— Дома спать надо!

Все заржали и снова запели. Через несколько сидений от Оскара какой-то мужик читал книгу. Оскар вытянул шею, пытаясь различить название, но разглядел лишь автора: Йоран Тунстрем. Он такого не знал.

Напротив Оскара сидела старушка с вязаньем на коленях. Она что-то тихо приговаривала себе под нос и жестикулировала, обращаясь к невидимому собеседнику.

Оскар никогда не ездил в метро после десяти вечера. Неужели это те же люди, что днем чинно сидят и смотрят прямо перед собой или читают газеты? Или это отдельная каста, которая появляется только по ночам?

Человек с книгой перевернул страницу. Как ни странно, у Оскара на этот раз книги с собой не оказалось. А было жаль. Ему хотелось бы вот так сидеть и читать, отрешившись от всего происходящего. Но у него был лишь плеер и кубик Рубика. Он собирался послушать кассету Kiss, записанную для него Томми, поставил ее в автобусе по дороге домой, но через пару песен ему надоело.

Оскар вытащил из сумки кубик. Три стороны были собраны. На четвертой оставалось собрать лишь один угол. Однажды они с Эли целый вечер провозились с кубиком, обсуждая возможные решения, и с тех пор у него стало получаться гораздо лучше. Он оглядел кубик со всех сторон в поисках правильной стратегии, но перед глазами стояло лицо Эли.

Интересно, какой она будет на этот раз?

Он больше не боялся. У него было ощущение, что… что его просто не могло быть здесь и сейчас, он не мог поступить так, как поступил. Этого не могло быть. Это был не он.

Меня нет, а значит, никто не может мне ничего сделать.

Он позвонил отцу из Норртелье, тот плакал. Сказал, что кого-нибудь за ним пришлет. Это было второй раз в жизни Оскара, когда он слышал, как отец плачет. На какое-то мгновение он был даже готов сдаться. Но когда папа стал заводиться, заявил, что у него тоже есть право на личную жизнь и что он сам решает, как себя вести в собственном доме, Оскар положил трубку.

Тогда-то у него и появилось чувство, что его нет.

Компания подростков сошла на станции «Энтбюплан». Один из парней обернулся и прокричал:

— Спите спокойно, дорогие… — он не смог подыскать нужное слово, и одна из девчонок потянула его за собой. Когда двери уже закрывались, он вдруг вырвался, подбежал к дверям, не давая створкам сомкнуться, и выкрикнул: —… товарищи пассажиры! Спите спокойно, товарищи пассажиры!

Он отпустил двери, и поезд тронулся с места. Мужчина оторвался от книги, чтобы поглядеть на подростков на перроне, затем повернулся к Оскару и посмотрел ему в глаза. И улыбнулся. Оскар мельком улыбнулся в ответ и сделал вид, что снова занялся кубиком.

Грудь переполняло ликование — его признали за своего. Как будто человек с книгой посмотрел на него и мысленно сказал: «Все хорошо. Ты все делаешь правильно».

И все же он не осмеливался еще раз поднять глаза на человека с книгой. Оскару казалось: тот знает. Он пару раз крутанул кубик, но, передумав, сделал как было.

Кроме него в Блакеберге сошли еще два человека, правда, из других вагонов. Какой-то незнакомый взрослый парень и мужик пижонистого типа, пьяный в доску. Пижон подковылял к парню и выкрикнул:

— Эй, чувак, сигаретки не найдется?

— Сорри, не курю.

Пижон, похоже, уловил лишь сам отказ, потому что выхватил из кармана десять крон и принялся ими размахивать.

— Десять крон! За одну жалкую сигаретину!

Парень покачал головой и пошел дальше. Пижон стоял и раскачивался. Когда Оскар прошел мимо, он поднял голову и окликнул его:

— Эй, пацан!

Потом прищурился, сфокусировал взгляд на Оскаре и покачал головой:

— Не, ничего. Ступай с миром, брат!

Оскар поднялся в вестибюль, раздумывая, не взбредет ли пижону в голову помочиться на контактный рельс. Парень скрылся за дверями. Не считая дежурного, Оскар был один в вестибюле.

Ночью все казалось другим. Фототовары, цветочный и магазин одежды в переходе были закрыты, свет не горел. Дежурный сидел в своей будке, положив ноги на стол, и что-то читал. Тишина. Часы на стене показывали начало третьего. Ему давно полагалось быть в постели. Спать. Или хотя бы испытывать сонливость, но нет. Он так устал, что тело казалось пустой оболочкой, однако эта пустота была полна электричества, а не сонливости.

Внизу, на перроне, хлопнула дверь, и он услышал, как пижон затянул:

Дорогу, полицмейстеры с пудрой в париках…[32]

Он же и сам пел эту песню! Оскар засмеялся и припустил бегом. Выскочив на улицу, он помчался вниз с пригорка, мимо школы и автостоянки. Опять пошел снег, и крупные снежинки остужали его разгоряченное лицо. Он поднял голову на бегу. Луна по-прежнему следовала за ним по пятам, выглядывая между зданий.

Во дворе он остановился и перевел дух. Почти все окна были темными, но ему показалось, что из-за жалюзи Эли пробивается тусклый свет.

Как она сейчас выглядит?

Оскар поднялся на пригорок, бросил взгляд на черный прямоугольник своего окна. Там лежал обыкновенный Оскар и спал. Оскар… до Эли. С ссыкариком в трусах. Теперь-то он с ним завязал, ему это больше не требовалось.

Он вошел в дом и направился по коридору в ее подъезд. Он даже не остановился, чтобы посмотреть, осталось ли пятно на полу. Просто прошел мимо. Пятна больше не существовало. У Оскара не было ни мамы, ни папы, ни прошлой жизни, он был… сам по себе. Он вышел в соседний подъезд, поднялся по лестнице и остановился на площадке перед обшарпанной деревянной дверью с табличкой без имени.

А ведь за ней…

Он представлял себе, как взбегает вверх по лестнице и нажимает на звонок, но вместо этого лишь сел на предпоследней ступеньке у двери.

А что если она не хочет его видеть?

В конце концов, это она от него убежала. Может, она прогонит его, попросит оставить ее в покое, скажет, что…

Подвал. Там, где тусуются Томми и компания.

Не сидят же они там по ночам? Он мог бы переночевать на их диване. А с Эли можно встретиться завтра вечером, как раньше.

Как раньше больше не будет.

Он уставился на кнопку звонка. Уже ничего не будет как раньше. Нужен был решительный шаг — побег посреди ночи, бросок домой автостопом, — чтобы показать: это — важно. Он боялся не того, что она, судя по всему, питалась человеческой кровью. Он боялся, что она его отвергнет.

Оскар позвонил.

В квартире раздался резкий звонок, умолкший, как только он отпустил кнопку. Он посидел, выжидая. Потом позвонил еще раз, на этот раз подольше. Тишина. Ни звука.

Ее не было дома.

Оскар неподвижно сидел на лестнице. Разочарование камнем оседало в животе. Внезапно он почувствовал себя очень-очень усталым. Он медленно поднялся и начал спускаться по лестнице. На полпути вниз ему вдруг пришла идея. Глупая, но попробовать стоило. Он снова вернулся к ее двери и, чередуя длинные сигналы с короткими, вызвонил ее имя морзянкой.

Короткий звонок. Пауза. Короткий, длинный, короткий, короткий. Пауза. Короткий, короткий.

Э-Л-И

Подождал. С той стороны не доносилось ни звука. Он повернулся, собираясь уходить, как вдруг услышал ее голос:

— Оскар? Это ты?

Она! Несмотря ни на что, радость ракетой взорвалась в его груди, и он, не сдержавшись, громко выкрикнул:

— Да!


предыдущая глава | Впусти меня | cледующая глава