home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement







1


Любаша, дочь челябинского воеводы Веревкина, увидела Никифора первый раз у себя дома.

Любаша открыла скрипнувшую дверь и, прежде чем войти, заглянула в комнату. Старики-казаки вытянулись перед ней, будто перед самим статским советником. Никифор, стоя сзади всех, улыбнулся. Смешинки запрыгали и в глазах Любаши. Вот так состоялось знакомство.

Любаша жила в уединении. Свояченица отца да и сам воевода ею почти не занимались. Придерживались правила: больше дома будет сидеть — лучше станет. С трудом удавалось девушке отпроситься иной раз с подругами в лес по ягоды или по грибы. Вторая встреча Любаши с Никифором случилась как раз в лесу. Девушка зарделась, хотела спрятаться за куст, но Никифор уже стоял перед нею. Оба запнулись, не зная, с чего начать разговор.

— Здравия желаю! — вытянувшись по форме, но с чекменем в руках, весело поздоровался Никифор.

— Спаси бог! — ответила Любаша. — Это вы к отцу приходили? Да?

— Нас командой пригнали. Всех грамотных казаков. Писаря надо было определить. А я коней люблю, лес вот тоже, степи, горы. Молод шибко, сказали, в писаря-то, а я и рад-радешенек.

Он набросил на себя чекмень и торопливо начал застегивать пуговицы.

— А вы по ягоды? — спросил он девушку.

— По ягоды, да от подруг отбилась.

— Тут малинник рядом, я вам покажу.

— Что вы! А вдруг увидит кто? Я пойду, девушки меня уже аукают.

— Ну, коли так. Постойте-ка, — он бросился к кусту и вытянул из-под него полное ведро спелой малины. — Это я по холодку набрал. Держите-ка лукошко, — и Никифор доверху насыпал в него ягоды.

— Ой, что вы! А себе-то...

— Наберу!

— Спасибочки... До свидания, я всегда по ягоды сюда хожу.

— А я тут коней пасу. Никифор я, сюда на службу прислан, а как вас зовут?

Девушка заспешила к подругам. Но вот на минуту остановилась и крикнула:

— Любашей!..

Когда Любаша узнала Никифора ближе, искреннего, простого, она потянулась к нему.

Встречи их участились, но были кратковременными. Каждая встреча еще больше сближала и роднила их.

Говорили они обо всем: о природе, о житейских пустяках, но оба чувствовали, что за этим легким разговором было что-то важное для обоих, большое и хорошее.

Оборвалось вдруг. Их как-то заметили вместе, начались суды-пересуды, которые дошли до самого воеводы.

Однажды регистратор канцелярии Колесников, сморщенный, как сушеный гриб, старикашка, доложив о прибытии обоза с солью, о суточной выручке кабака, об отписке, каковая отправлена на запрос Оренбургского генерал-губернатора, легонько кашлянул...

— Что там еще? — недовольно спросил воевода, зная привычку своего канцеляриста самое важное, а иногда и самое неприятное оставлять на конец доклада.

— Да, так, — переминаясь с ноги на ногу, негромко прошепелявил канцелярист, — говорят уж больно много.

— Что говорят? — встревожился воевода. — Говори толком! Не шипи!

— Слово не воробей, вылетит не поймаешь. А как это слово вас во гнев введет?

— Говори, старая кочерыжка! — взревел воевода, приподнимаясь в кресле.

— Предмет больно деликатный, батюшка ты наш... — скороговоркой зачастил старикашка, на всякий случай отступая к двери.

— Ну!

— Народ говорит, будто Любовь Власьевна встречаться стала вечерами... У лесочка...

— С кем?

— Казачишка молоденький из новоприбывших, Никифором кличут...

— Врешь!.. — захлебнулся в гневе воевода. — Да я его в кандалы, в рудниках сгною... Под стражу!..

— Батюшка, не гневись, поохлынь. Зачем шум? Шум поднимешь — девку ославишь, себе же в урон пойдет. Тут надобно деликатно...

— По-твоему, пускай и дальше так!

— Нет, батюшка, нет, выслушай меня. Тут дело нужно шито-крыто вершить. Девку, конечно, под замок. Своячене препоручите построже. Да еще лучше на время на заимку вывезти, а по знакомым сказать — хворь, мол, напала, занемогла, дескать...

— А его? А его куда?

— И его тихо, мирно, а не лучше цепей будет. Немец-то петербургский отсюда двух своих людишек спосылать надумал вдоль Каменного пояса, за Обдорск и Березово, к самому Ледяному морю. Мыслимо ли такое? Никто тем путем не ходил и не пройдет. Сгинут людишки, беспременно сгинут. Вот от экспедиции к нам в канцелярию бумага поступила, чтоб к тем двум людишкам нам третьего дать из служивых... Я тут и решение заготовил. Того казака Никифора с ними и благословить, и царствие им небесное... И запрос исполним, и сердце свое успокоим, а главное, все шито-крыто.

— Молодец! — успокоился воевода, подписывая бумагу. — Голова у тебя на плечах не зря.

Никифора вызвали в казачью избу. Писарь зачитал ему указ воеводской канцелярии о прикомандировании к экспедиции Палласа.

— Сегодня же явись по новому начальству, за отъездом немца-профессора к его помощнику, господину студенту Зуеву, — наставлял писарь. — Вот отписок этот с собой возьми для представления.

Никифор терзался. С одной стороны, он был рад сменить скучную гарнизонную службу на интересное путешествие, но, с другой — путешествие надолго разлучало его с Любашей. Он кинулся было к воеводскому дому, но опомнился. Лишь позднее через соседскую девчонку он узнал, что Любашу еще вчера увезли со двора неизвестно куда. По крепости поползли разные слухи. Никифор понял одно: случилось то, что должно было случиться. Их с Любашей разлучили навсегда.

В отчаянье он кинулся в дом, где жил Василий Зуев.

— Здорово, Никифор, — радостно встретил его студент. — А я уже знаю: тебя опять к нам направили. Хорошо!

— Хорошо-то, хорошо, только мне, Василий Федорович, свет не мил, — и, опустившись на лавку, рассказал Василию все.



предыдущая глава | Следопыт Урала | cледующая глава