home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





5


И дальше в путь. Дорога становилась тяжелее и тяжелее. Болото, непроходимая тайга. Лошадей вели в поводу, бредя по колено в грязи. Комары и мошкара не давали покоя ни людям, ни лошадям. Трудно было найти сухое место для ночлега. Даже проводники — вогулы и солдаты, данные в помощь из последнего северного гарнизона, — выбились из сил. Паллас, мокрый, грязный, закусанный таежным гнусом, наконец, сдался.

6 июля уперлись в огромное болото между реками Тура и Ляля. Окончательно выбившись из сил, повернули назад и двинулись вдоль по Туре к Васильевскому руднику. Заброшенный далеко на север рудник был самой крайней точкой горнозаводских промыслов. Добывали здесь золото для царской казны.

Даже в самое жаркое время в болотной тайге было сыро, а вечерами и холодно. От гнуса не было спасения. В рудниках работали по колено в воде, пили бурую с железистым привкусом воду. Из родника воду возили только для приискового начальства.

Смотритель рудника Даненберг спустить в шахту кого-либо из членов экспедиции категорически отказался.

— Ненадежно весьма, — заявил он, — я и сам берегусь. Почитай, с год, как под землю не спускаюсь. Завалить может.

Зуев и Соколов, осмотрев дробильню и промывальню, заглянули в землянки.

У входа в одну из них сидел старик и грелся на скупом солнышке. Натруженные руки у него были в язвах. Увидев студентов, старик стал медленно подниматься.

— Сиди, сиди, старик, — сказал Соколов, — хвораешь?

— Занедужил, батюшка, занедужил. В руднике-то студено, мокро, кровь стариковская не греет. Да, почитай, с самого великого поста ни капустки, ни лука не видели. А о молочке и убоине и думать нельзя. Заживо тут народ гниет.

— Сам откуда, дедушка?

— А мы, родимые, окромя беглых, которым деваться некуда, все чердымские мужики, за подушное в отработке.

— Выработки каковы?

— Как кто, сердечный. Как кто. Иной и три копейки в день, а иной и до шести достигает.

— А подушное велико ли?

— Подушное у нас 4 рубля 56 копеек. Вот и сами видите, сколь тягостно в отработке.

— Это одну треть года выходит, не считая пути от деревни на рудник, — вмешался в разговор Василий, до сих пор стоявший молча.

— Так, барин. И уж сколько раз прошение подавали в горную контору, чтоб отпустили нас с отработки.

— Ну и что?

— Выпороли наших мужиков в горной полиции и заказали больше этим делом Горное правление не беспокоить. А вы, часом, не с Горного правления?

— Нет, дедушка. Прощай. Дай бог здоровья тебе.

— Спаси господь на добром слове, а мне уж, видно, дома-то и не бывать. И то сказать, много тут нашего брата у этого проклятого рудника позакопано. Золото, оно людскую кровь любит...

Невеселые уходили студенты от старика. Да, не жилец он в этой мокроте на плесневелом хлебе пополам с корой. А чем поможешь? Ничем.



предыдущая глава | Следопыт Урала | cледующая глава