home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 7

Ретардация все еще имеет прочное место быть

Все-таки надо как-то добиваться специальных художественных эффектов – без них плохо. Читателям по сердцу, когда литературное произведение действует им на нервы, особенно если нервы слабые. Например, можно описать – причем довольно скрупулезно – какой-нибудь интерьер, а потом вдруг признаться, что события, о которых пойдет речь, происходили совсем в другом месте. Или вообще… изобразить какую-нибудь ужасную сцену, а потом выяснится, что сцена эта вообще из другого литературного произведения. Так тоже очень хорошо.

Впрочем, подобным образом я только что и поступил. Конечно, Марта, будучи Зеленой Госпожой, не могла и в мыслях иметь обидеть кого-то! С нее и того хватило, что однажды в жизни она обидела муху, по вине Марты умершую не своей смертью. Даже обидеть кого-то свинцовым кулаком Егора-Булычова-и-Других (тем более что последний персонаж вовсе не из нашего художественного произведения, а из чужого) она никогда бы себе не позволила. Насчет отомстить всем и каждому за то, что кто-то сидел на брегах Невы… да помилуйте: кто ж в этом виноват, кроме самого сидевшего на брегах Невы? А то, что Марта сказала: «Буду мстить!..» – ну, сказала и сказала: пребывала, стало быть, в приятном состоянии сильного аффекта. Стоит ли с нее спрашивать, когда она сейчас в принципе сумасшедшая?

В данный момент меня гораздо больше интересует брошенный на полпути Редингот, который куда-то исчез из поля нашего и вашего зрения. Про него известно только, что он отправился восвояси. Но пора бы уж ему и объявиться.

Он и объявился – посредством телеграммы со следующим обратным адресом: «Свояси. Провинция Хоккайдо» и следующим текстом:

«ВО СВОЯСИ ВСЕ ГОВОРЯТ ТОЛЬКО ПОЯПОНСКИ ВЕСЬМА ТРУДНО ДОГОВОРИТЬСЯ РЕДИНГОСИ».

Телеграмма легла на стол справок в городе Змбрафле, поскольку, указав приблизительный обратный адрес, Редингот (Редингоси) не указал и точного прямого. На столе справок сидела Умная Эльза. Она всегда сидела на столе справок, когда не было посетителей, потому что у нее были очень длинные ноги. Безжалостно засовывая их под стол при появлении посетителей, Умная Эльза испытывала жуткие боли и даже пару раз ломала то одну, а то совсем другую из двух своих ног.

«Странная телеграмма!» – подумала Умная Эльза, но, будучи не дурой, немедленно все поняла. Речь, конечно же, шла о согласии Японии предоставить свою территорию в качестве дополнительной площади для проложения по ней одного из фрагментов Абсолютно Правильной Окружности из спичек. До сих пор Япония не была задействована в реализации самой грандиозной идеи человечества и объективно оказывалась на задворках истории. Но, видимо (как следовало из телеграммы), некий мудрый человек, а именно Редингоси, решил устранить данную оплошность и вывести страну на магистральную улицу истории, то есть вовлечь-таки бедную Японию в процесс построения Окружности. Это значило, что бедная Япония как бы переставала уже быть бедной Японией, превращаясь в один из центров мировой творческой мысли, а Окружность из спичек становилась больше, то есть правильнее – иначе говоря, совершеннее.

Вот как много поняла Умная Эльза, сидя на столе справок, но решила не делать переданную в телеграмме информацию достоянием гласности, а владеть ею одна. Она сидела на столе справок и сосредоточенно владела информацией, пока ею самой не овладела страшная скука, – и тогда Умная Эльза с отвращением выбросила информацию из головы. Между тем за информацию эту готова была бы дорого заплатить любая цивилизованная страна.


Вот тоже хороший способ строить интригу: вводишь никому не нужную, на первый взгляд, героиню, сообщаешь о ней явно никчемные подробности – и тут же переходишь к рассказу о чем-нибудь другом. Например, к рассказу о Рединготе в Японии. И пусть себе читатель весь истерзается, дожидаясь очередного появления никому не нужной героини, располагающей бесценной для человечества информацией. Читатель обожает, когда с ним так поступают. Правда, обожает, может быть, бессознательно.

Ну, что ж, дорогие мои… едемте скорее в Японию! Тем более что имеет смысл успеть к первой встрече Редингота с натуральным японцем.


Натуральным японцем оказался Японский Городовой. Впрочем, он не представился, поскольку не понял, чего от него хочет Редингот. А Редингот только и хотел, что представиться и двинуться дальше… но не тут-то было. Японский Городовой преградил ему путь огромной саблей и злобно крикнул что-то в лицо. От его крика лицо Редингота перекосилось – собственно, это и дало Японскому Городовому повод воспользоваться саблей, направив острие в область перекошенного лица. Редингот зажмурился и стал сильно походить на японца, тем самым весьма озадачив Японского Городового. Тот опустил саблю, поскольку японцев никогда не рубал, а только иностранцев, и осторожно, но вежливо улыбнулся Рединготу. Тот в ответ улыбаться не стал, ибо твердо знал: японцы улыбаются только тогда, когда у них кто-нибудь умер, – так уж забавно устроен этот древний народ. Потому Редингот – чтобы Японский городовой не ровен час не подумал, будто у нашего героя кто-то умер, – начал истерически рыдать, желая тем самым показать свою веселость и беспечность, а Японский Городовой сказал:

– Что ж Вы так рыдаете-то, словно у Вас кто-то умер! – чем окончательно сбил Редингота с панталыку.

Между тем Редингот внезапно начал очень хорошо понимать японский язык – и вот что странно: чем сильнее он жмурился, тем отчетливее становилось это понимание.

– У меня-то как раз никто не умер, – вроде бы, даже парировал Редингот (по-японски, конечно), – а вот у Вас, дорогой мой, явно в доме покойничек. Иначе с чего бы Вы улыбались беспрерывно?

– Настроение у меня хорошее, вот и улыбаюсь беспрерывно, – не без раздражения ответил Японский Городовой. И зачем-то спросил: – Вы где наблюдаетесь?

– Я наблюдаюсь в радиусе километра при отсутствии тумана, – не солгал Редингот. И спросил: – А Вы?

Вместо правильного ответа Японский Городовой ударил его саблей по голове – плашмя, очень больно.

– Зачем Вы это сделали?

– Мне на минуту показалось, что Вы иностранец, – честно признался Японский Городовой.

Тогда Редингот недолго думая хватил его кулаком по уху.

– Японский Бог! – взревел Японский Городовой и, в свою очередь, поинтересовался: – А Вы-то зачем это сделали?

– Мне тоже показалось, что Вы иностранец, – соврал Редингот.

Прочие японцы, прохожие и проезжие, остановились как по команде генерала – по-видимому, привлеченные этой сценой. В быстро собравшейся толпе залпом распространился слух о втором пришествии на землю Японского Бога, – и вежливые японцы тут же бросились поклоняться Рединготу. Они приняли традиционные молитвенные позы, забубнили что-то свое и без особых церемоний принесли в жертву Японскому Богу нескольких местных жителей, аккуратно зарезав их длинными саблями. Сначала те кричали как зарезанные, но, став действительно зарезанными, принялись молча лежать на мостовой, истекая кровью.

А толпа вокруг Редингота все росла.

– Где он, где? – слышались возбужденные голоса.

– Да вон же, тот, который в пальто и без брюк!

– Пожилой такой, да?

– Ну, конечно, Японский Бог, какой же еще? В Писании сказано…

– Да читали, читали! Без вас знаем!

Страсти накалялись. Сразу в нескольких местах начались столкновения на религиозной и нервной почве. Между тем дети испуганными насмерть голосами пели уже псалмы, славя приход Японского Бога. От толпы отделился человек без рук и без ног и подошел к Рединготу, соблюдая положенную робость. Вблизи было видно, что человек этот слепоглухонемой и прокаженный.

– Тебе чего? – спросил Редингот.

– Коснись меня, Японский Бог! – тихо попросил тот Редингота.

Редингот коснулся. Сразу же у человека выросли руки и ноги – сначала по две, а потом еще по четыре, широко открылись глаза и прочистились уши. Хорошо поставленным на землю голосом он запел, присоединившись к детям, которых предварительно распихал в разные стороны своими новыми руками и ногами, чтобы освободить себе место.

– Чудо, чудо, Японский Бог! – закричали все японцы Японии и повалили к Рединготу – каждый с чем-нибудь своим. Один со своим конем, другой со своим ножом, третий со своими двоими. Тот, который со своими двоими, припал к Рединготу и взмолился:

– Прикажи мне что хочешь, Японский Бог!

Редингот приказал ему долго жить – и тот немедленно прожил сто сорок лет, после чего умер на руках у Японской Матери. Для этого Японская Мать подбежала к нему и протянула свои слабеющие руки навстречу престарелому сыну. Потом она отнесла сына в могилу, а сама вернулась к Японскому Богу. Возле него стоял уже Японский Городовой и плакал.

– О чем Вы?

– Если б я знал, – убивался Японский Городовой, – что Вы и в самом деле Японский Бог, я никогда не хряпнул бы Вас саблей плашмя по башке.

– Это уж как минимум, – отнесся Редингот и неожиданно для себя еще раз, теперь уже изо всех сил, ахнул Японскому Городовому по уху – да так, что ухо тут же и отвалилось. Впрочем, огорчаться не стоило: на месте отвалившегося уха тут же выросло два новых.

– Еще, еще чудес! – взревела толпа, но Редингот сурово оборвал:

– Хватит!

Толпа стихла. Тишину нарушал только лязг далеких сабель, которыми фанатики убивали друг друга в сторонке, где шла самая настоящая резня. И некоторым зарезаемым было совсем не до шуток. Увы, Редингот никак не мог вмешаться в происходящее: он знал, что религиозные распри в подобных случаях неизбежны.

Кстати, одновременно с религиозными распрями начали возникать и их прямые последствия: голод, разруха, обнищание налогоплательщиков… Мельком взглянув на некоторых налогоплательщиков, Редингот залился слезами и подумал: «Выглядят так, что краше в гроб кладут». И действительно: те, которых в данный момент клали в гроб, выглядели не в пример лучше. Они были здоровыми, цветущими, загорелыми, с радостными улыбками на лицах… некоторые даже декламировали традиционные японские стихи.

– Это танки? – спросил Редингот у Японского Городового. Тот прислушался.

– Нет, самолеты, Японский Бог! – И Японский Городовой упал на землю, прикрыв голову чужими руками.

Вооруженные до зубов Силы Японии приняли, наконец, участие в религиозных распрях.

– На чьей вы стороне? – крикнул Редингот Вооруженным до зубов Силам.

– Мы на стороне правых и виноватых, Японский Бог! – ответили Вооруженные до зубов Силы, бомбя кого придется. Сквозь дым ничего не было видно. Редингот отчаялся следить за ходом военных действий и решил, что лучше пока ознакомиться с достопримечательностями города.

– Вы не покажете мне город? – спросил он у лежавшего на земле Японского Городового.

– Охотно, – ответил Японский Городовой и скромно добавил: – Если не я, то кто же?

На этот вопрос у Редингота не было положительного ответа и, оторвав Японскому Городовому лишнее ухо, которое начало раздражать их обоих, он только развел руками.

– Идем по трупам, Японский Бог? – уточнил Японский Городовой.

– Разумеется, – откликнулся Редингот.

Они долго шли по трупам. Кстати, не всем трупам это приходилось по вкусу, и некоторые из них пинали идущих. Другие же, сбившись в стайки, курили, бросая злобные взгляды, но на большее пока не решались.

– Это противники новой веры, – на ходу объяснял Японский Городовой. – Но они бессильны, ибо мертвы.

– Я вижу, – отвечал Редингот. – И знаю, что скоро их похоронят. Скорей бы уж!

Города, достопримечательности которого интересовали Редингота, на прежнем месте не оказалось. А оказались на прежнем месте руины.

– Красиво! – восхитился Японский Городовой. – Похоже на старую гравюру, Японский Бог!..

Редингот поддержал его как мог.

– Сейчас гораздо лучше, чем было. – Японский Городовой с чувством глубокого удовлетворения оглядывался вокруг. – Город выглядит особенно древним. Надо было раньше его разрушить.

– Непонятно, чего вы так долго медлили, – согласился с ним Редингот.

– А вон мой дом! – обрадованно вскричал Японский Городовой. – Смотрите, как его разнесло: одни стены остались! Теперь он напоминает Колизей, Японский Бог!

– Скажите… кто-нибудь был сегодня у Вас дома? – осторожно спросил Редингот, отнюдь не желая натолкнуть Японского Городового на неприятные мысли. Но тот все равно задумался, а потом весело рассмеялся.

– Да я и не помню, Японский Бог! Может, был кто, может – нет… теперь-то уж чего говорить!

– Вы правы, теперь, пожалуй, уже поздновато. – И Редингот тоже рассмеялся в ответ.

– А Вы шутник! – совсем развеселился Японский Городовой. – С Вами не соскучишься!

В этом, кстати, он был совершенно прав. Уж что-что – а скучать с Рединготом не приходится! Я и сам умираю со смеху, наблюдая за его штучками. До чего же все-таки здорово, когда твои герои доставляют тебе столько приятных минут!

А города между тем не осталось и в помине. Бомбардировщики, сделав свое грязное дело, разлетелись кто куда. Отныне почвы для религиозных войн в этом уголке земного шара уже не осталось.

– Теперь мы все будем жить в мире и согласии, – радостно сказал Японский Городовой. – Наверное, сейчас, когда замолчат пушки, заговорят музы.

И неожиданно для себя он весьма и весьма мило продекламировал хокку о хижине, крытой соломой. Редингот долго аплодировал и даже умудрился составить и подарить Японскому Городовому крохотную икебану из опавших листьев придорожной травы, предварительно вытерев с них кровь погибших. Букет очень обрадовал Японского Городового, и он обещал хранить его до самой смерти Японского Бога – в принципе бессмертного.

– Почему тут все сочли меня Японским Богом? – Редингот решил, что настало наконец время спросить об этом.

– Странный вопрос, Японский Бог! – эмоционально отреагировал Японский Городовой, предлагая, видимо, Рединготу, считать эту эмоциональную реакцию ответом. Редингот так и поступил.

Потом они с Японским Городовым отправились взглянуть, не остался ли кто-нибудь в живых – по крайней мере, из близких Японского Городового, поскольку тот справедливо предположил, что, может быть, в городе после этой бойни жить в мире и согласии будет не с кем.

Оказалось, что он обольщался. Из-под развалин, из расщелин и трещин все ползли и ползли чудом уцелевшие жители города. Скоро их набралось человек сто с лишним. Лишнего Японский Городовой сразу же убил, объяснив это следующим образом:

– Так лучше для ровного счета.

Остальных же он усадил на камни и внимательно осмотрел.

– Все живы и здоровы, – заключил он после осмотра. – Ровно сто человек, Японский Бог! Правда, меня бы и половина устроила… ну да ладно. Живите себе с Богом.

– С Японским? – уточнил один из уцелевших.

– А то с каким же? – вопросом на вопрос ответил Японский Городовой, исключительно строго.

– Минуточку! – вмешался Редингот. – Вообще-то у меня другие планы. И жить я здесь не собирался.

– Тем более что тут и негде, Японский Бог! – цинично заметил Японский Городовой, окидывая взором руины. И непоследовательно расхохотался.

– Я не очень понимаю причины Вашего циничного замечания и непоследовательного хохота, – честно признался Редингот.

Едва справившись с чуть не задушившим его новым приступом веселости, Японский Городовой смиренно объяснился:

– Мы, японцы, действительно странный народ. Нас трудно понять. Это потому, что на наших красивых лицах никогда не задерживается ничего лишнего. А кроме того, мы же очень хорошо воспитаны, Японский Бог!

И сто японцев загоготали так, что Рединготу показалось, будто их, как минимум, миллион.

– Тогда я ухожу, так ничего и не поняв в специфике японского национального характера, – с горечью сказал Редингот, поворачиваясь спиной к веселым жителям несуществующего города. Веселые жители ответили ему еще одним взрывом здорового смеха.

Пройдя шагов двадцать, Редингот оглянулся и сказал:

– Вы бы хоть не забывали меня…

Он все-таки лирик, мой Редингот… Может быть, в этом его минус. Или его плюс. Или его знак умножения. Или его корень квадратный. Или это вообще неважно. Но он лирик. Казалось бы, что связывает его с этими странными представителями странного народа, кроме совместно пережитой национальной катастрофы? Да пожалуй, ничего. А он, видите ли, не может уйти просто так! Ему, видите ли, надо, чтобы его не забывали…

– Вы бы хоть не забывали меня!

– Да мы тебе памятник поставим, Японский Бог! – дружно ответили сто голосов. – Мы составим твое жизнеописание, ты станешь героем местных преданий, Японский Бог…

– Тьфу ты! – сказал Редингот и сделал еще шагов двадцать. Потом снова обернулся. Говорить с такого расстояния было не очень удобно, но он заговорил.

– Вот что, японцы. Не надо памятников. Не надо жизнеописаний. Если Вы действительно хотите…

– Конечно, хотим, Японский Бог! – радостно перебили его.

– …так вот. Если это действительно так…

– Конечно, так, Японский Бог! – Они, эти сто японцев, включались со скоростью маленьких лампочек (миньонов) при параллельном соединении.

– Хорош перебивать, японцы! – крикнул Редингот. – Дослушайте сначала.

– Конечно, дослушаем, Японский Бог!

Не обращая больше внимания на глупость ста японцев, Редингот продолжал:

– …тогда Вы должны соорудить на вашей благодатной земле нечто, и впрямь достойное Японского Бога. Например, фрагмент Абсолютно Правильной Окружности из спичек.

– Абсолютно Правильной? – акцентировал Японский Городовой.

– Абсолютно! – безжалостно ответствовал Редингот.

Сто японцев под предводительством Японского Городового благоговейно воздели руки к небу, а потом, поспешно пошарив теми же, уже опущенными к земле, руками в карманах, извлекли оттуда спичечные коробки. Они уже начали даже осматриваться по сторонам, но Японский Городовой вдруг сказал:

– Где ж мы тут этот фрагмент соорудим, когда разруха, Японский Бог?

– Прямо поверх разрухи, японцы! – вдохновенно выкрикнул Редингот.

– Твое слово – закон, Японский Бог! – отозвались японцы и припали к земле, держа свои спичечные коробки наготове

– Стойте, японцы, – Редингот покачал головой. – Милые глупые японцы… Вспомните, вы же не одни в мире! Сооружаемый вами фрагмент должен обязательно сомкнуться с более ранним фрагментом с одной стороны и более поздним – с другой.

Тут Редингот весьма толково объяснил им всю грандиозность замысла.

– Так бы сразу и сказал, Японский Бог! – ответили ему японцы, по окончании объяснений проникнувшись величием идеи. – А впрочем, – задумались они, – если фрагменты не совпадут…

– Об этом не может быть и речи! – сухо оборвал их Редингот. – Смысл идеи именно в том, чтобы фрагменты совпали.

Японцы безмолвствовали. Оценив их безмолвие как согласие, Редингот подозвал к себе Японского Городового и прочел ему короткую, но емкую лекцию о том, с кем нужно вступить в контакт, чтобы добиться совпадения фрагментов Абсолютно Правильной Окружности из спичек. Тот улыбался и кивал, как китайский (а не японский) болванчик.

– Вы будете тут за старшего, – закончил Редингот. – Вам все понятно?

– А как же, Японский Бог! – воодушевился Японский Городовой, прижимая маленькие руки к большому сердцу.

Редингот вздохнул. Кажется, его первая миссия закончилась – хоть и не бескровно, но вполне успешно. А когда силуэт Японского Бога перестал быть виден за развалинами, один из ста японцев, практически незаметно подмигнув остальным девяноста девяти, закончил фразу, вертевшуюся у всех на языке:

– …если фрагменты не совпадут, будет тоже очень красиво. Мы, японцы, любим асимметрию.

– А то, Японский Бог! – поддержал Японский Городовой.


«Правила пользования Лапуленькой». | Давайте напишем что-нибудь | ГЛАВА 8 Симультанные до известного места дела