home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 33

Автор вводит лишнего человека в рамки художественного целого и выводит его за эти рамки

Я хорошо пойму тех, кто, прочитав название этой главы, истошно воскликнет: «Ну, слава Тебе, Господи! Наконец-то!» Ибо наличие лишних людей в современной русской литературе, вне всякого сомнения, следует отнести к главным ее завоеваниям. Давным-давно миновали те скучные времена, когда лишних людей по пальцам можно было пересчитать, даже бы восемь свободных пальцев осталось, потому что лишних этих людей и имелось-то всего два – их обоих почему-то назвали в честь северных русских рек: Онегин да Печорин. Однако после безвременной кончины как одного, так и другого дефицит лишних людей еще долго наблюдался в отечественной изящной словесности – и многие читатели даже начали утверждать, что отныне лишних людей нам не видать уж больше. Только это было поспешное утверждение, потому как впоследствии количество лишних людей не только не сократилось (да и куда ж ему еще-то было сокращаться?), но, наоборот, увеличилось, ибо с определенного момента просто все новые персонажи попадали исключительно в разряд лишних людей, и наша литература стала даже известна всему миру как литература лишних людей. В конце концов это сделалось ее отличительным признаком.

Итак, если тот или иной продукт литературного творчества хочет претендовать на высокое звание отечественного художественного произведения, в нем непременно должен быть, по крайней мере, один лишний человек. Этот лишний человек вовсе не обязан играть в рамках художественного целого какую-либо конструктивную роль, поскольку задача его не в этом. Его задача (и она у него одна-единственная) – опережать свое время, больше от лишнего человека ничего не требуется. За это, кстати, все лишние люди попадут в рай. «Чем занимался ты в земной жизни?» – строго спросит каждого из них апостол, например, Петр и услышит в ответ: «Я опережал свое время!» Тут апостол Петр скажет: «Вот молодец!» – и сразу распахнет перед таким лишним человеком золотые врата.

До сих пор в настоящем художественном произведении никто еще не опередил своего времени. Большинство из тех, с кем ты, о мой читатель, знаком, наоборот, шло в ногу со временем, чеканя шаг. Может быть, кому-то из них и удалось бы опередить свое время, если бы путающиеся у них под ногами отдельные индивиды не пытались повернуть время вспять. Так что все силы персонажей, которые в принципе могли бы опередить свое время, уходили не на то, чтобы опередить свое время, а на то, чтобы воспрепятствовать его движению назад. И это, надо сказать, персонажам прекрасно удавалось: загляните просто в любую из уже прочитанных глав! Вы увидите, что ни в одной из них время не двигалось вспять – в худшем случае оно топталось на месте… пару раз, правда, опасно качнулось в обратную сторону, но и только.

Теперь же час пробил насквозь – и пора, совсем пора ввести в настоящее художественное произведение лишнего человека, дав ему поручение опередить свое время.


– На сколько опережать-то… намного? – недовольно спрашивает появляющийся в рамках художественного целого Лишний Человек (от природы, видимо, ленивый). Причем по лицу его видно, что ему свое время не только намного опережать не хочется, но и вообще ни на сколько не хочется.

– Вот чего Вы, интересно, тут появились – с такой физиономией? Не хотите опережать – не опережайте. И без Вас найдется, кому опережать!

– Какого лешего так сразу конфликтовать-то? – миролюбиво интересуется новоприбывший. – Уж и вопроса задать нельзя! Да опережу я Вам свое время, опережу, не бойтесь! На сколько надо – на столько и опережу. Дней на… пять хватит?

– Знаете что, Лишний Человек!.. – упирается автор. – Ради пяти дней Вас в настоящее художественное произведение и вводить не стоило бы: себе дороже. А потом, на пять дней Вам кто угодно свое время опередит: невелик труд!

– Вот Вы сначала опередите свое время на пять дней, а потом говорите, – бурчит Лишний Человек.

– И опережу! – в порыве запальчивости отвечает ему автор, но, конечно, не опережает.

– Так на сколько опережать-то? – идет на попятную Лишний Человек.

– Ну… лет на пятьдесят как минимум.

– На пятьдеся-а-ат? – полуофонаревает Лишний Человек и решительно говорит: – Нет, если на пятьдесят – тогда другого лишнего ищите. А я больше чем на два года не согласен… и на два-то года – много!

– Стоп-стоп-стоп, – начинает кипятиться автор, – что это за торговлю Вы мне тут, извините, устраиваете? Сначала на пять дней, потом на два года… – есть ведь какая-то разница между пятью днями и двумя годами? В двух годах таких пяти дней – сколько?

– Сто сорок шесть таких пяти дней в двух годах, – мгновенно подсчитывает в уме Лишний Человек. – Сто сорок шесть, но не три тысячи шестьсот пятьдесят два с половиной раза по пять дней, как в пятидесяти годах, если учитывать високосные… Вы тоже думайте маленько, когда опережать предлагаете!

Тут автор как следует подумал, но сказал не подумавши:

– Тогда опередите на пять лет. Меньше пяти лет – никак не годится. Или на пять лет опережайте – или я тогда другого ищу.

– Это где же Вы другого-то найдете? – с ехидцей спросил Лишний Человек. – Мы, лишние люди, у современных писателей ой каким спросом пользуемся! Вон один писатель из Кривого Рога перед приятелем моим, тоже лишним человеком, на коленях просто стоял, чтоб тот свое время на два часа опередить согласился.

– Я перед Вами на колени не стану, – с гордостью отозвался автор и усугубил: – Я вообще ни перед кем на колени не стану! Тем более что я не из Кривого Рога.

– Я Вам и не предлагаю передо мной на коленях стоять, – уступил Лишний Человек, – и не говорю, что Вы из Кривого Рога. Я просто пример привожу – чтоб Вам понятнее было, с каким уважением к нам, лишним людям, другие относятся. Вот… стою перед Вами и добром предлагаю опередить свое время на два года – на два года, не на два часа! А Вы вместо того, чтобы спасибо сказать, кобенитесь.

– Выражения выбирайте, – посоветовал автор. – Мы с Вами все-таки интеллигентные люди.

– Так не из чего же выбирать! – возмутился Лишний Человек, но тут же и сдался: – Ладно, не буду мелочиться: опережу на два года и четыре с половиной месяца, черт с Вами!

– Опережайте! – махнул рукой автор и принялся исчезать в облаке дыма отечества.

– Погодите, – крикнул ему вслед Лишний Человек, – зовут-то меня как?

– Зовут Вас Ладогин, – раздалось из облака, – сравните с Онегиным и Печориным!

– А занимаюсь я чем?

– Оказанием первой медицинской помощи потерпевшим… – еле слышно донеслось до него.

Лишний Человек Ладогин вздохнул и нехотя начал опережать свое время. Некоторые не очень умные индивиды увязались за ним, чтобы вместе с ним опережать, но Ладогин остановил их властным жестом и сказал:

– Отвалите от меня, некоторые не очень умные индивиды! Опережать свое время – не в бирюльки играть: это дело опасное и сосредоточенное.

Сразу все поняв, некоторые не очень умные индивиды остались в далеком прошлом, в то время как сам Ладогин уже переместился приблизительно на два с половиной года вперед. Относительно чего же это вперед-то, получается… получается, что относительно тридцать второй главы – вы следите за ходом моих мыслей?


Там, куда Лишний Человек Ладогин переместился, кипела работа – и Ладогин сразу заскучал: работа в качестве способа времяпрепровождения ему не нравилась. Как и всем лишним людям в русской литературе, ему нравилось влюбляться в недоступных женщин, скакать верхом да постреливать из пистолета. К сожалению, ни одной недоступной женщины в будущем не обнаружилось, а скакать верхом и постреливать из пистолета от него не требовалось. Кстати, оказывать первую медицинскую помощь потерпевшим тоже было пока рано, ибо никто, со всей очевидностью, не терпел.

Лишний Человек Ладогин с тоской огляделся по сторонам, решительно не зная, чем заняться.

– Эй, ты, – услышал он чей-то внезапный окрик, – чего стоишь на дороге?

Окрик по праву принадлежал бригаде строителей, шедших со смены.

– Где хочу, там и стою! – пошел на конфликт Лишний Человек Ладогин, как у них, лишних людей, принято.

– А в рыло? – лаконично поинтересовалась бригада строителей.

– В рыло… – задумался было Ладогин, – не, в рыло не надо. Вы лучше, мужики, скажите, чего тут вообще происходит.

– Ты журналист, что ли? – расхохотались те.

– Журналист, – соврал Лишний Человек Ладогин.

– А-а-а… – уважительно отнеслась бригада строителей. – Ну, тогда… тогда ладно. Тебя что конкретно интересует?

– Трудовые будни, – опять соврал Лишний Человек Ладогин.

Бригада строителей задумалась.

– Мы тут, видишь ли, будни и праздники не различаем. Мы просто выполняем свой долг.

– А кому вы должны? – нашелся журналист.

Строители посовещались.

– Получается, что предкам нашим…седым.

– Это как?

– Да что ж ты за журналист-то такой? – возмутилась бригада строителей. – Руку на пульсе истории, что ли, не держишь?

– Держу… – покраснел Ладогин, специалист по оказанию первой медицинской помощи потерпевшим, – да только вот пульса нащупать не могу. Неопытный…

– Ну, тогда тебе много чего узнать придется! – пообещала бригада строителей и дала Ладогину интервью, от которого Ладогин почувствовал себя так, словно ему дали-таки в рыло.

Оказалось, что седые предки накрутили-навертели, а потомкам теперь разбирайся… Конкретно же дела обстояли таким образом, что седые предки якобы построили Абсолютно Правильную Окружность из спичек, но построили плохо – и потомкам приходится всё перестраивать.

– Так все перестраивать – или только Окружность? – не понял Ладогин.

– Да причем тут Окружность уже? – озадачили его потомки.

– Как это – «причем»? – смело взглянул в глаза потомков Ладогин. – Если седые предки именно Окружность плохо построили, то Окружность и перестраивать надо… а все-то зачем тогда перестраивать?

Бригада строителей махнула руками:

– Нам легче все перестроить, чем с Окружностью этой тетенькаться! Кстати, года полтора назад выяснилось, что седым предкам надо и вообще было не окружность, а четырехугольник строить. Ну и…

– Я в туалет схожу, – перебил бригаду строителей Лишний Человек Ладогин, но на самом деле сходил не в туалет, а в предшествующие главы, ибо установил, что знаний о настоящем художественном произведении у него недостаточно.

Вернувшись, Лишний Человек заявил:

– Значит, так… Вы, потомки, как я вижу, самой идеи не поняли. А идея в том, чтобы построить из спичек именно Окружность! Потому что спички – прямые, а Окружность – изогнутая. Четырехугольник же из спичек любой идиот построит.

– Ты, это… не груби! – приструнила его бригада строителей. – Что же касается Окружности, то… даже дошкольнику ясно, что из прямых не построишь окружности. Надо быть по самые икры деревянным, чтобы этого не понимать.

– Выходит, ваши седые предки по самые икры деревянными были? – поймал строителей на слове и не пустил их дальше Ладогин.

– Что-то вроде этого… – затопталась на месте бригада строителей.

– Не уважаете вы своих седых предков! – бросил им в лицо Ладогин.

Строители поочередно вытерли лицо за лицом и сказали:

– Почему же не уважаем, когда уважаем? Просто они наивные были – и кое-чего недопонимали. А мы пришли на их место и допоняли.

– Отчитайтесь в допонятом! – распорядился Ладогин силою вверенной ему ответственности.

И бригада строителей отчиталась. Выяснилось, что допоняли строители следующее: какою бы красивой ни считалась идея построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек, идея эта была совершенно романтической, ибо только безнадежным мечтателям может прийти в голову строить что бы то ни было, игнорируя природные качества строительного материала. Нельзя построить гидроэлектростанцию из пуха. Нельзя построить железную дорогу из фантиков. Нельзя построить судно из сахарной ваты.

– Как много вы допоняли! – восхитился Ладогин. – И… что же вы сделали с допонятым?

– Употребили допонятое в дело, – отрапортовала бригада строителей.

И рассказала Ладогину о том, что обсуждение идеи перестройки Абсолютно Правильной Окружности из спичек закончилось признанием необходимости построения равностороннего прямоугольника, вершины которого находятся в России, Иране, Китае и снова в России.

Географическая сторона проекта вызвала удивление Ладогина.

– Чем объясняется такой набор стран? – осторожно спросил он.

– Границами возможностей человеческого гения, – ответили ему. – Прошли те времена, когда некоторые недальновидные умы считали возможным прокладывать линию Окружности по воде и горным склонам. Удержать спички на подобных поверхностях, как показал опыт седых предков, не удалось еще никому. Потому-то для построения равностороннего прямоугольника и была выбрана исключительно суша: равносторонний прямоугольник призван покрывать максимально большую территорию восточного полушария таким образом, чтобы ни один из участков прямоугольника не выходил за пределы этой суши.

– И что же… Европа совсем не вовлечена теперь в проект? – осведомился Ладогин.

– Европа? – рассмеялась бригада строителей. – Да кому она нужна, эта Европа! Там, как ни крути, а Средиземного моря ни за что не миновать. Да и вообще… Ты, дорогой журналист, карту мира видел когда-нибудь?

На этот вопрос Ладогин ответил быстро и положительно.

– Ну, а раз видел… – продолжала бригада строителей, – тогда тебе не нужно и объяснять, что ни в хваленой Европе, ни в превозносимой до небес Америке, включая и недоразвитую Южную, ни в чахнущей Африке, ни тем более в занюханной Австралии нет такого внушительного куска суши, не пересекаемого водными акваториями, как в Евразии. Стало быть, за Евразией и будущее.

Тут Лишний Человек Ладогин облегченно вздохнул и сказал в сердце своем: «Хорошо все-таки, что я не зашел еще дальше в будущее!»

Между тем бригада строителей продолжала:

– Наша сила, как видишь, в том, что мы знаем границы возможностей человеческого гения.

– А «человеческий гений», которого вы все время поминаете, – это… – аккуратно начал подкрадываться к самому главному Ладогин.

«Человеческим гением» оказался тот, кого бригада строителей с любовью называла «Шаман Перестройки». Было похоже, что собственного имени Шаман Перестройки не имел. Лишнему Человеку Ладогину удалось с помощью разнообразных уловок выведать, что Шаман Перестройки в сопровождении многочисленных приспешников сравнительно недавно прибыл с севера и, бросив несколько смелых взглядов вокруг, сразу же покорил человечество этими своими смелыми взглядами. Об Абсолютно Правильной Окружности из спичек Шаман Перестройки, казалось, знал все, однако отнюдь и отнюдь не одобрял ни идеи в целом, ни всеобщего воодушевления по ее поводу. Поговаривали даже, что он позволяет себе высказываться о данной идее как о величайшем заблуждении человечества и что сам он видит свою миссию в т, чтобы помочь человечеству расстаться с этим заблуждением.

Шаману Перестройки удалось убедить массы в том, что полуразрушенное сооружение, упорно называемое ими Абсолютно Правильной Окружностью из спичек, таковою не является и вряд ли когда-нибудь явится – во всяком случае, если уже сейчас не начать перестраивать сооружение. Поскольку седые предки строительство попросту за-по-ро-ли. Увы.

Массам идея Шамана Перестройки понравилась не потому, что она позволила им увидеть якобы дефектность Абсолютно Правильной Окружности из спичек, но исключительно потому, что от масс отныне вроде как не требовалось строить – требовалось перестраивать, причем перестраивать непостроенное… а это занятие приятное, поскольку в случае чего дело можно было бросить на полпути и сказать: да ну… как можно перестроить то, что не построено! И умыть руки антибактериальным мылом Safeguard, после чего уже не бояться выходить на улицу. Выходя же на улицу, орать и топать ногами – выражая недовольство тем, что приходится не только доделывать за других недоделанное, но еще и переделывать это недоделанное. Массы обожают выходить на улицы и топать ногами.

По рассказам бригады строителей, Шаман Перестройки получался – по крайней мере, в глазах Лишнего Человека Ладогина – личностью стратегической. Сначала он собрал вокруг себя всех приверженцев Абсолютно Правильной Окружности из спичек и ласкал их своими смелыми взглядам Разомлев от этих ласк, приверженцы даже начали забывать о внутренних распрях, каковых между ними тогда имелось предостаточно. Главным противоречием, которое приверженцы на тот момент никак не могли решить, было противоречие в их представлениях о том, когда построение Абсолютно Правильной Окружности из спичек все-таки следовало считать завершенным. Вечно живой Карл Иванович и компания – в свете якобы острой необходимости проложения линии Окружности еще и по территории того света – требовали немедленного прекращения всех строительных работ на этом, чему отчаянно сопротивлялись Редингот и прочие лучшие умы человечества. Они чувствовали, что дорогая для них идея не только бессовестно украдена группой подозрительных типов, но еще и трансформирована в нечто несуразное.

Однако Шаман Перестройки смог убедить Редингота и Карла Ивановича в том, что между ними нет и не может быть никаких разногласий. Именно Шаману Перестройки и принадлежала к месту ввернутая им однажды цитата насчет того, что богу – богово, а кесарю – кесарево. Прочувствовав силу этой цитаты на себе самом, Редингот в один прекрасный, как Собор Парижской Богоматери, день обратился к массам с такими словами: дорогие, дескать, массы, тут нет ничего моего – и потому я удаляюсь в высшие сферы, где все мое и где, стало быть, полагается находиться богу. Массы сначала плакали и рыдали, но потом прекратили, потому что внезапно увидели в словах Редингота непреходящую правду. Вместе с Рединготом в высшие сферы удалилась Татьяна и Ольга, а также выпущенные из тюрьмы по амнистии Шамана Перестройки Марта, Ближний и Кузькина мать: они составили свиту Редингота, и отныне народ называл их херувимами. Иногда Редингот в окружении херувимов покидал высшие сферы и спускался к людям, помогая им в их большом и малом.

А вот «кесарева», т.е. принадлежащего Карлу Ивановичу, в этот же прекрасный день на месте вдруг не оказалось. Оглядевшись по сторонам, кесарь не нашел того, чем владел, и спросил Шамана Перестройки:

– Где ж мое-то?

Шаман Перестройки рассмеялся:

– Кесарево, Вы имеете в виду? Минуточку!

Он ударил в бубен – и из-за перегородки вышел большой человек в белом.

– Кесарево, пожалуйста, – вежливо скомандовал Шаман Перестройки.

Повалив Карла Ивановича на заранее приготовленный стол, большой человек в белом выхватил из-за уха бойкий скальпель и с удовольствием рассек Карлу Ивановичу чрево. В чреве не обнаружилось ничего интересного, о чем большой человек в белом так и доложил Шаману Перестройки:

– В чреве ничего интересного.

Шаман Перестройки, конечно, расстроился и разочаровался в Карле Ивановиче, внутреннем эмигранте, хоть и непонятно, чего уж такого интересного он ожидал найти в его чреве. Зато приятно, что перед тем, как большому человеку в белом халате зашивать Карла Ивановича, Шаман Перестройки опустил тому во чрево колокольчик, дар Валдая, – и потом, оправившись после операции, Карл Иванович, внутренний эмигрант, не мог больше говорить, но зато невыразимо красиво звенел. Его Бабе с большой буквы так нравился этот звон, что, слушая его, она, по рассказам, забывала про все на свете.

Между тем Шаман Перестройки со всего размаху дал информацию о происходящем одному наружному органу массовой информации. Насилу оклемавшись от этого, наружный орган массовой информации распространил сведения о неблаговидном поступке Шамана Перестройки по всему миру, что и послужило началом изменения планов, касающихся построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек.

В варианте для печати неблаговидный поступок Шамана перестройки выглядел так:

«Наружный орган. Вас называют Шаманом Перестройки. За что?

Шаман Перестройки.А Вас называют Наружным органом. За что?.. Можете не отвечать мне: это я так пошутил! Шаманом же называют меня потому, что по профессии я шаман. Я родился на Крайнем Севере в семье потомственных шаманов. В период полового созревания я неожиданно почувствовал себя очень плохо и понял, что нахожусь не только на грани полового созревания, но и на грани психического нездоровья. Не буду говорить, в чем проявлялось мое половое созревание. Психическое же нездоровье проявлялось в том, что я бежал людей. Я скрывался от них на ледяных просторах, не принимал пищи и забыл свое имя. Все это означало, что в меня вселился дух деда-шамана, который к тому времени как раз выселился из моего отца-шамана. Мне дали бубен и сказали: «Камлай!» Я не понял, что это значит, но принялся камлать и камлал несколько лет. Через несколько лет выяснилось, что «камлать» значит «посредством общения с духами лечить больных» и что я понял значение слова неправильно, из-за чего большинство из приходивших ко мне умирали. Отец попросил меня немедленно прекратить камлать так, как я камлал, и научил камлать так, как надо. После этого отец стал никому больше не нужен – в том числе и мне. Его с почестями похоронили – и вскоре он отправился в мир иной, где находится и по сей день, – я же начал камлать так, как до меня еще никто не камлал. Уже через короткое время я заметил, что способен на все. Однажды я случайно повстречал в ледяной пустыне голого человека в трусах, делом жизни которого было построение Абсолютно Правильной Окружности из спичек. Он оказался чрезвычайно симпатичным внешне, но совершенно чуждым мне внутренне. С той поры меня и захватило непреодолимое желание перестроить то, что строил голый человек в трусах. Покорно идя навстречу этому желанию, я, сам не заметив как, превратился из просто шамана в Шамана Перестройки. Потому-то меня и называют Шаманом Перестройки.

Наружный орган. Вы хотите сказать, что полностью прекратили камлать и что делом Вашей жизни стала Абсолютно Правильная Окружность из спичек?

Шаман Перестройки.С чего Вы взяли, что я это хочу сказать? Я хочу сказать как раз совсем другое! Во-первых, я камлал, камлаю и буду камлать. А во-вторых, из того, что меня захватило непреодолимое желание перестроить Абсолютно Правильную Окружность из спичек, отнюдь не следует, что результатом перестройки тоже явится окружность.

Наружный орган. То есть, Вы хотите сказать, что…

Шаман Перестройки.Или Вы немедленно прекратите объяснять мне, что я хочу сказать, – или я начну камлать и превращу Вас в полярную совку.

Наружный орган. Я лучше прекращу объяснять Вам, что Вы хотите сказать, и останусь просто наружным органом.

Шаман Перестройки.Дело Ваше. Что касается меня, то наиболее Правильная Окружность, с моей точки зрения, есть квадрат.

Наружный орган. Что Вы хотите этим сказать?

Шаман Перестройки.Вот корректная постановка вопроса! Этим я хочу сказать, что геометрическая фигура, сдерживаемая исключительно центром и лишенная упорядочивающих пространственное целое вершин, которые целокупно, но каждая в отдельности локализуют продуктивные с точки зрения структурного единства потенции, не может претендовать на конструктивное совершенство.

Наружный орган. Сложная формулировка.

Шаман Перестройки.Сами напросились! Теперь Вы видите, что лучше было воспользоваться тем моим высказыванием, которое предложено Вам вначале, не вынуждая меня приводить соображения, стоящие за ним. Тем более, что я, разговаривая с Вами, делаю скидку на ограниченные ресурсы Вашего интеллекта! Итак, вернемся к первоначальной формулировке: Правильная Окружность, с моей точки зрения, есть квадрат.

Наружный орган. Но разве квадрат не есть квадрат, а окружность – окружность?

Шаман ПерестройкиНет.

Наружный орган. Мне приходится настаивать на комментариях.

Шаман Перестройки. Настаивайте.

Наружный орган. Я настаиваю на комментариях.

Шаман Перестройки. И напрасно, Вы все равно их не получите».

Многие из историков, впоследствии занимавшихся исследованием этого знаменитого диалога, замечали, что информация, передаваемая через его посредство, производит на них впечатление либо недоданной, либо недополученной, и пытались объяснить такое свое впечатление тем, что участники диалога даже не попрощались друг с другом. Но согласиться с этой оценкой трудно – и, прежде всего, вот почему. Попробуйте вернуться глазами (но только и исключительно – глазами!) к концу интервью и представить себе, что непосредственно после фразы: «И напрасно, Вы все равно их не получите», – Наружный орган говорит: «Всего доброго, Шаман Перестройки!», а Шаман Перестройки отвечает ему: «Прощайте, Наружный орган!». Притом, что вышеприведенное интервью заканчивается, конечно, не ахти, но такой финал сделал бы его уж совсем идиотским. Тут даже практически безразлично, какую именно форму прощания предпочесть: не менее нелепым для собеседников было бы сказать друг другу: «Чао-какао!» или «Целую в уста и в другие места!», или «Бывай, братан!»

Впрочем, как бы там ни заканчивался злополучный диалог, именно он считается переломным моментом в истории сооружения Абсолютно Правильной Окружности из спичек – в этом мнения утлых членов бригады строителей полностью совпадали. У Лишнего Человека Ладогина не было оснований не согласиться с ними – собственно, поэтому он с ними и согласился и пошел на берег реки, где решил опережать свое время дальше, но увидел плывущего над рекой Редингота со херувимами. Они имели вид речного тумана.

– Как Вы могли допустить все это? – без обиняков спросил Ладогин у Редингота. Проигнорированные обиняки столпились в отдалении и враждебно смотрели на Ладогина.

– Вы о чем и кто Вы? – задал два вопроса Редингот.

– Я об Абсолютно Правильной Окружности из спичек, и я – Лишний Человек, – двумя ответами полностью удовлетворил его любопытство Ладогин.

– Лишних людей не бывает, – сказал Редингот с уверенностью бога. – Любой человек дорог Отцу Небесному.

– А вот об этом Вы лучше с автором настоящего художественного произведения поговорите, – переадресовал его Ладогин. – Или с Отцом Небесным.

Отца Небесного на месте не оказалось, автор же настоящего художественного произведения был слишком занят – так что Рединготу пришлось говорить и дальше с Ладогиным. А херувимы подлетели к обинякам и принялись утешать их как могли.

– Что касается Абсолютно Правильной Окружности из спичек, – вздохнул Редингот, – то она превратилась в квадрат.

– Вот то-то и оно! – с укоризной подхватил Ладогин. – Куда же Вы смотрели?

– Я смотрел в будущее, – ответил Редингот.

– То есть вот сюда… где мы сейчас находимся? – поразился Ладогин.

Редингот устало, как пахарь на закате, улыбнулся:

– Да какое же тут будущее? Тут унылое настоящее, дорогой мой! Унылое настоящее и квадрат. А будущее – оно далеко… далеко и округло.

– Вы это Шаману Перестройки скажите! – опять переадресовал его Ладогин.

– Шаману Перестройки это знать ни к чему, – махнул рукой Редингот, незаметно для себя сбив на землю целеустремленно пролетавшую мимо бабочку. – Он пошаманит-пошаманит да уйдет. Мы же – останемся. И будет нам честь и хвала.

– Вы тоже, что ли, время свое опережаете? – подозрительно спросил Лишний Человек Ладогин, подбегая к потерпевшей бабочке, расправляя ей крылья и делая искусственное дыхание, а потом и массаж сердца. Оклемавшись, бабочка шумно задышала, вскочила на крепкие ноги, поблагодарила Ладогина за оказание первой медицинской помощи и продолжила свой целенаправленный полет.

– Чтобы я свое время опережал? – продолжал между тем Редингот. – Да никогда в жизни! Я-то как раз иду в ногу со временем. Его нельзя оставлять без присмотра. Не то опередишь его, оглянешься, а они тут такого натворили…

– Они – это кто?

– Герои настоящего художественного произведения – вот кто!

– За этим не Вам следить полагается, за этим автору следить полагается! – упорядочил полномочия Лишний Человек Ладогин.

– На автора надейся, а сам не плошай, – сказал бог по имени Редингот.

Кстати, он был совершенно прав.

И, будучи правым, собрал херувимов, чтобы вместе с ними отправиться дальше. Загрустившие без херувимов обиняки тоже бросились вслед и слились со свитой Редингота. Скоро уже было совсем трудно сказать, кто там вдали – херувим или обиняк…

В этом месте настоящего художественного произведения автор вздохнул и подумал, что пора бы здесь вывести Лишнего Человека за рамки художественного целого, ибо поставленную перед ним задачу – опередить свое время – Ладогин давно выполнил и больше никому не нужен.

– А зачем я опережал свое время? – так ничего и не поняв, интересуется тот, стоя непосредственно у выхода из поля зрения автора.

– Чтобы другим неповадно было, – отвечает автор с хитрецой и, закрывая дверь за Лишним Человеком Ладогиным, говорит, обращаясь теперь уже к истории человечества: – Ну что, история человечества, наделала в штаны?


ГЛАВА 32 Пейзажная зарисовка ни к селу ни к городу | Давайте напишем что-нибудь | ГЛАВА 34 Еще одно беспардонное нарушение принципа линейности повествования, уже сто раз нарушенного