home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 30

Сильный рывок вперед, не ломающий гармоничной структуры художественного целого

Те из нетерпеливых читателей, которые, начиная уже с первой главы, упрекали автора данного произведения в постоянном топтании на месте, неправы в корне зуба – и мне жаль их. Тупые, недальновидные, они и понятия не имеют о том, какие необозримые дали были открыты им на протяжении, и протяжении, и протяжении последних двадцати девяти глав. Структура художественного целого во всем своем великолепии оказалась развернутой перед ними вширь: гуляй не хочу! Причем, прошу заметить, никаких угроз: дескать, направо пойдешь – Редингота потеряешь, налево – Деткин-Вклеткина, назад – Марту, а пойдешь вперед – хлопнут тебя сицилианские мафиози без суда и следствия так, что мало не покажется… Отнюдь и отнюдь, доложу я вам: личная безопасность читателя и безопасность его близких для автора настоящего художественного произведения всего дороже.

А что иной писатель идет вширь, но не вглубь, так это только вопрос его идиостиля – хоть Цветана Тодорова спросите, если найдете. Бывают, например, писатели с панорамным типом мышления (замечу в скобках, что как раз он-то и присущ хоть и покойному, но от природы своей все-таки весьма и весьма беспокойному автору данного произведения): таких писателей, как правило, тянет к развернутой монументальности. Откуда подобные берутся, спросите вы меня? Отвечу вам: подобные берутся из гущи самой жизни. Иногда бывает достаточно просто запустить в эту гущу пятерню – и тотчас же вытащишь на свет Божий пару-тройку художников слова с панорамным типом мышления, причем одним из них обязательно будет ваш покойный слуга.

Что же предполагает он, панорамный тип мышления? А предполагает он склонность художника слова к отображению в бессмертных своих творениях широкого, как монголоидное лицо, среза жизни на данный момент времени. Образно говоря, берет художник слова огромный нож и начинает резать прямо по живому – что твой хирург. И тогда уж – кто не спрятался, я не виноват, а уже через минуту внутренности мира вывернуты наружу – подходи, читатель, любуйся… совершай, так сказать, анатомический анализ жизни. Если же задели кого неосторожным движением – отсекли ручку, ножку, головку, так… не без этого: срез он срез и есть, не убережешься! И не надо говорить, что вокруг слишком много изувеченных… правда эпохи выше кривды всех изувеченных.

Я думаю, ни для кого тут особенно не секрет, что именно такой вот срез жизни и был предложен бесконечно и безнадежно любимым мной читателям в предшествующих главах. Но неймется некоторым из бесконечно и безнадежно любимых мною читателей. Режь смелее, – требуют они, – забирай глубже, дорогой художник слова! И ничего не бойся, ибо мы с тобой. Ах, соблазнительны сладкие эти речи – соблазнительны, да опасны… Или я не знаю вас, бесконечно и безнадежно любимые мои? Со мной-то вы со мной, но это лишь до тех пор, пока я держу себя в руках. А чуть послабление какое – поминай вас как звали! Предадите вы меня и продадите за полпакетика сухариков с чесноком… И потом будете всей разъяренной толпой топтать ногами мой плоский, как расхожая шутка, компьютер да приговаривать: «Вот тебе, дорогой художник слова, от благодарных современников!» Ибо такова уж ваша читательская природа, бесконечно и безнадежно любимые мои: сегодня нежно приласкать, а завтра грубо отпихнуть от себя, чтобы прямо тут же, без всякого стеснения, уйти в кусты с каким-нибудь Иваном Петровичем Сидоровым-Бек из города на Оби, описавшим без прикрас, но с подробностями половую жизнь несовершеннолетнего малярийного комара. Она-то, на самом-то деле, и интересует вас в первую очередь. Впрочем, в вину вам это, конечно, ставить глупо: откуда же было взяться у вас панорамному мышлению, которое только у писателя и может быть?

А стало быть, не клянитесь мне в верности: верных читателей не бывает на свете! И не просите меня ни резать смелее, ни забирать глубже – давайте я уж сам разберусь и насчет резать, и насчет забирать. Как-нибудь да разрежу, куда-нибудь да заберу: мне, прошу поверить, оно не впервой – резать и забирать! На моей совести этих порубанных уже и не счесть. Впору песню затягивать: «Сколько я зарезал, сколько я убил!» А совесть все равно кристально чиста – что твой родник, ибо высокие, как башни, цели искусства оправдывают его же низкие, как табуретки, средства.

Так что не привередничайте-ка вы в пути, бесконечно и безнадежно любимые мои. Я-то уж дорогу знаю. А придет время – так вперед скакну, как вам вперед скакать и не снилось! Вот прямо сейчас уже скакну – предупреждаю тех, у кого ноги слабые. Потому что у меня лично ноги сильные – ровно у страуса. Не успеете оглянуться, как я уже сильными этими ногами всех вокруг истоптал, а сам впереди – прогуливаюсь по земляничной поляне!


Вися посреди Токио в миллиметре от тротуара, Умная Эльза ожидала ответа Японского Бога. Но дни проходили за днями, недели за неделями – молчал Японский Бог. «Чтоб ему пусто было! – время от времени думала Умная Эльза. – Это просто неприлично – так долго задерживать ответ… Некоторые все-таки ужасно неаккуратны в переписке: пошлешь им срочное письмо, а они – ни гугу, причем годами! Интересно, со всеми богами так переписываться или только с этим?»

Вися посреди Токио в миллиметре от тротуара, Умная Эльза сильно мешала прохожим. Некоторые из них – те, которым полагалось ходить по соответствующей улице чаще других, – постоянно возмущались, по-японски спрашивая Умную Эльзу, чего это она тут развиселась. Но она висела себе и в ус не дула (за время висения у нее выросли густые кавалерийские усы), потому что у нее было дело: Умная Эльза ждала письма. Кстати, некоторым прохожим – тем, что повежливее, – она прямо так и отвечала: жду, говорила, письма, непонятно, что ли? Кто понимал, кто нет, но уж до этого-то Умной Эльзе совсем дела не было.

На третий день к месту висения Умной Эльзы пришла Ы Е. Пришла и отныне стала приносить Умной Эльзе всякие японские гадости в горшочках – от этих японских гадостей у Умной Эльзы постоянно болел живот. Время от времени она просила Ы Е приносить ей что-нибудь другое, раз все равно, дескать, взялась приносить, но Ы Е как носила одни японские гадости, так носить их и продолжала. В этом специфика национальной кухни, любила говорить она, – и Умной Эльзе приходилось смиряться, с трудом пережевывая длинные вязкие водоросли и компактные хрусткие тельца юных морских коньков-горбунков.

Так и шло время, пока однажды к висящей над тротуаром Умной Эльзе не подошел один милый прохожий и не предупредил ее, что Ы Е обожает травить собственноручно приготовленными ядами кого ни попадя. Умная Эльза сразу же смело предположила, что японские гадости, которыми кормила ее коварная Ы Е, были отравлены. Чтобы предотвратить дальнейшее воздействие ядов на организм, Умная Эльза – воспользовавшись щедро предложенной помощью и зондами незнакомца – быстро, но тщательно сделала себе промывание желудка, и опасность отступила на второй план. Когда опасность это сделала, на первый план немедленно выступил гнев в адрес Ы Е. И стоило только Ы Е в очередной раз поднести Умной Эльзе горшочек с зельем, та сказала ей буквально следующее:

– Катись-ка ты отсюда со своими ядовитыми горшочками, старая жаба!

Сладко, как полагалось по японским традициям, улыбнувшись, Ы Е горько заплакала. Ей было страшно неловко, что ее разоблачили. Коварные же поступки свои Ы Е поспешно объяснила воскресшей в ней любовью к Японскому Богу и тем, что она вдруг расхотела делить его с кем бы то ни было.

– Ну и собственница же Вы! – презрительно сказала Умная Эльза. – Бог – он общий, то есть никому в отдельности не принадлежит, и закрывать людям доступ к Богу есть обскурантизм.

Не согласившись с ней, Ы Е заметила, что Умная Эльза, скорее всего, не знает значения слова «обскурантизм». По мнению самой Ы Е, обскурантистом следовало считать как раз того, кто открывает людям доступ к Богу, в то время как того, кто закрывает такой доступ, имеет смысл называть поборником просвещения, или светочем разума. Из рассуждений Ы Е непреложно следовало, что светоч разума – это она сама, а вот Умная Эльза обскурантист, или мракобес, более того – обскурантистка и мракобеска. Разошедшись вконец, Ы Е даже принялась бесстыдно дразнить Умную Эльзу в таком вот духе:

Эльза – мракобеска,

В заднице стамеска!

Но, хотя и трудно было придумать что-нибудь более обидное, Умная Эльза не обратила на отвратительную присказку ни малейшего внимания.

– Да какой Вы светоч разума! – только и улыбнулась она. – Вы, скорее, плевок, блестящий в лунном свете. Неужели Вы всерьез полагаете, что Бог и просвещение несовместимы?

– Полагаю, полагаю, полагаю! – нагло выкрикнула Ы Е трижды.

– О, несчастная… – от всей души пожалела ее Умная Эльза.

– Не смейте жалеть меня, жалость унижает! – взвизгнула Ы Е и от злости принялась толкать Умную Эльзу в направлении земли, чтобы та упала и разбилась. А все дело в том, что Ы Е давно уже собралась сжить Умную Эльзу со свету и, оставшись на ее месте, получить письмо от Японского Бога в собственные руки. Читать это письмо она, разумеется, не намеревалась: будучи воспитанным человеком, Ы Е никогда не читала писем, адресованных не ей. Она намеревалась только порвать его на мелкие клочки, а клочки проглотить. В невежестве своем Ы Е полагала, что это придаст ей значительности в глазах окружающих и что окружающие примутся говорить: «Она проглотила письмо от Японского Бога и теперь хранит в своем чреве великую тайну!» Ы Е даже не исключала, что ей могут начать поклоняться.

Впрочем, каким бы образом ни рисовалось Ы Е будущее, настоящее обманывало всякие ожидания: Умная Эльза висела непоколебимо. Тогда Ы Е решила призвать на помощь сорок своих сыновей для того, чтобы они общими усилиями спихнули Умную Эльзу на мостовую.

Тридцать девять сыновей не заставили долго себя звать и уже через миг собрались в небольшом токийском кафе – прямо напротив того места, где над тротуаром висела Умная Эльза.

Ы Е даже не надо было пересчитывать сыновей, чтобы понять, кто отсутствовал. Впрочем, она знала заранее: Кикимото не явится на ее зов.

– Дети! – обратилась ко вновь прибывшим Ы Е, и на глазах ее выступили слезы.

– Что, мать? – прочувствованно спросили тридцать девять сыновей.

– А вот что, дети, – справившись со слезами, продолжала Ы Е. – Помните ли вы отца своего?

– Нет, не помним, – ответили тридцать девять сыновей в один голос. – Его светлый образ давно выветрился из нашей коллективной памяти.

– Значит ли это, дети, – с ужасом спросила Ы Е, – что вам не дорог отец ваш?

– Да, значит, – был ответ. – Отец наш не дорог нам.

– Зачем же я тогда вызывала вас, дети? – воскликнула Ы Е.

– Мы не знаем, мать, – пожали плечами тридцать девять сыновей.

– Может быть, хоть я, мать ваша, дорога вам, дети? – схватилась за соломинку Ы Е.

– Да, мать наша, ты дорога нам как память, – признались они.

– Благодарны ли вы мне за ваше счастливое детство? – приободрилась Ы Е. – Готовы ли вы расплатиться за него со мной?

– Мы на все готовы, мать, – мрачно сообщили дети.

После этого ответа Ы Е запрыгала от радости, а напрыгавшись вволю, стала подстрекать тридцать девять сыновей выйти на улицу и сбросить Умную Эльзу на асфальт. Дети быстро, как сперматозоиды, сгруппировались в стаю и медленно, как зомби, двинулись к выходу. Оказавшись в непосредственной близости от Умной Эльзы, они сказали:

– Мы знаем, что Вас зовут Умная Эльза, и сейчас сбросим Вас на асфальт.

В ответ на такие слова Умная Эльза расхохоталась, а потом ответила:

– Если, конечно, у вас получится.

– У нас все получится, – пообещали дети и начали было сбрасывать Умную Эльзу на асфальт, от которого ее отделял один миллиметр, но у них ничего не получилось.

– В чем Ваша загадка? – спросили они Умную Эльзу.

Та охотно пришла им на помощь, гордо ответив:

– А загадка моя в том, что я сильнее всех на свете.

– Как же это случилось? – заинтересовались они.

И тогда Умная Эльза коротко рассказала им долгую историю своей жизни:

– Я родилась и выросла в маленьком городке под названием Змбрафль. До восемнадцати лет я была ребенком, но потом устроилась на работу. Я работала на почте, и жизнь моя была пуста.

– Жизнь пуста не только на почте, она везде пуста, – со знанием дела сообщили ей тридцать девять сыновей Ы Е. – Например, здесь, в центре Токио, в миллиметре от тротуара, Ваша жизнь тоже пуста.

– Не соглашусь с вами, – мягко пообещала Умная Эльза и не согласилась: – Здесь, в центре Токио, в миллиметре от тротуара, жизнь моя не пуста, но исполнена смысла. Однако позвольте мне начать сначала. Я родилась и выросла в маленьком городке под названием Змбрафль. До восемнадцати лет я была ребенком, но потом устроилась на работу. Я работала на почте, и жизнь моя была пуста. – Сделав в этом ответственном месте монолога жест, отклоняющий всякие комментарии, она продолжила: – Внезапно меня поцеловал Бог. – Тут Умная Эльза приняла безразличный вид, словно произнесла нечто заурядное, однако было видно, что она ждала реакции слушателей.

– Продолжайте, – сказали слушатели.

– Вас не удивляет, что перед вами человек, которого поцеловал Бог? – опешила Умная Эльза.

– Нет, не удивляет, – последовал ответ. – Бог и нас целовал, причем неоднократно. Ибо перед Вами дети Бога.

– Все мы в известном смысле дети Бога, да не всех Бог целует, – афористически высказалась Умная Эльза.

– Не знаем, как там всех, – определились дети Бога, – но вот нас, конкретно, Бог целовал практически беспрестанно… в детстве. Соберет, бывало, в группы и прямо так и целует – группами, чтобы скорее получалось. Сорок детей иначе и не перецелуешь.

Услышав «сорок», Умная Эльза даже забыла, что ждет письма, и чуть не треснулась об землю черепом, но призвала на помощь самообладание и, когда оно пришло, сказала:

– Так вот вы какие!

– Да, мы такие, – подтвердили дети Бога.

Умная Эльза сосчитала присутствующих и с укоризной заметила:

– Вы здесь не все.

– Не все, – согласились дети Бога, – один из нас строит Купол Мира над Европой.

– Уже не строит, – поправила их Умная Эльза. – Он умер. Вы – что, предшествующей главы не читали?

Оказалось, что дети Бога не только предшествующей главы не читали, но и вообще ничего не читали в своей жизни, кроме юридической литературы. Такое положение дел возмутило Умную Эльзу.

– Никоим образом не желая умалить огромного познавательного значения юридической литературы, – сказала она, – отмечу, что потреблять одну только ее значит потреблять одну только рыбу.

– Разве рыба и юридическая литература – одно и то же? – усомнились дети Бога.

– Почему одно и то же, – возмутилась Умная Эльза, – вовсе нет! Но как же вы так можете – жить и не знать, что происходит вокруг вас?

– А что происходит вокруг нас? – с испугом спросили дети Божьи.

– Да много чего! Карл Иванович, внутренний эмигрант, и Баба с большой буквы навеки заснули во льдах, между тем как Деткин-Вклеткин, эскимос Хухры-Мухры и Случайный Охотник, занесенные снегом, с тоской глядят на юг в ожидании спешащих им навстречу строителей. Ядреню Феню, перепутав ее с новым идолом по имени Galya Ili Valya, терзают на подиуме в Париже. Благородный Эдуард и неверная Кунигундэ убили Служителя Культа Личности, тоже в Париже. Редингот в растерянности смотрит на Марту, Ближнего, Сын Бернара и Кузькину мать, тоже в Париже.

– Кто они все и какое нам до них дело? – возопили дети Божьи. – Особенно до тех, кто в Париже!

– Разве имя «Редингот» ничего не говорит вам? – изумилась Умная Эльза.

Те посовещались и ответили:

– Нет, имя «Редингот» нам ничего не говорит.

Умная Эльза чуть не упала на асфальт сама.

– Как же так не говорит, когда он ваш отец и Бог!

Дети Божьи снова принялись совещаться, однако, ни до чего не досовещавшись, призвали на помощь Ы Е. Та отвела их в сторону от Умной Эльзы и там, в стороне, наотвешивала им оплеух. Вернувшись назад к Умной Эльзе, дети Божьи сказали:

– Мать наша наотвешивала нам оплеух – и мы теперь озлоблены на весь мир.

В ответ на это признание Умная Эльза расхохоталась:

– На весь мир! Да что вы обо всем мире знаете?

– Мы знаем, что весь мир велик! – отчитались дети Божьи.

Умная Эльза перестала хохотать и заявила:

– Вы просто кретины и позорите своего отца и Бога.

В этот момент ей как раз и пришло письмо от Редингота. Расписавшись в получении письма, Умная Эльза тем самым навсегда лишила Ы Е возможности порвать его и съесть. Почувствовав, что проиграла, Ы Е позеленела от злости – приняв ее за выросшее на тротуаре дикое деревце, зеленый патруль изрубил Ы Е на куски и сжег. Вмиг оставшись круглыми, как апельсины, сиротами, тридцать девять сыновей Ы Е и Редингота запричитали в один голос и утратили вкус к жизни.

– Я помогу вам обрести его снова, – заметив это, пообещала им Умная Эльза. – Только вот сначала письмо прочитаю.

И Умная Эльза принялась за чтение письма – причем вслух, чтобы дети Божьи не скучали.

«Дорогая Умная Эльза!


Ваш подробный рассказ о том, что произошло в Японии, разбил мое сердце – и я начал было раскаиваться в том, что однажды в письме поцеловал Вас. Обращаясь к себе самому, я даже сказал: ”Сейчас по губам получишь!” – но угрозу в исполнение не привел.

Ночью я спал плохо. Мне снились разные страшные способы злоупотребления спичками – типа навставлять их в рот между верхними и нижними зубами и пытаться произнести скороговорку «Сшит колпак, да не поколпаковски…»

Я проснулся весь в поту и в крови.

Утром же, которое, слава Отцу Небесному, оказалось не в пример мудренее вечера, описанная Вами картина предстала моему мысленному взору в новом свете. Спешу сказать, что то был свет разума. В одно мгновение понял я высокий смысл случившегося и возблагодарил Провидение такими торжественными словами: “О, Провидение, спасибо тебе за то, что с глаз моих спала пелена и я увидел Окружность не как глупую замкнутую кривую, все точки которой одинаково удалены от точки, именуемой центром, но как полет мысли над бескрайними просторами необъятной Вселенной”.

Выразившись так образно, я упал в траву (в тот момент я находился уже в саду) и долго плакал.

Я вернулся домой просветленным: вся в слезах и в соплях, душа моя давно уже парила где-то далеко от меня, в то время как сам я схватил перо и бумагу и принялся за ответ Вам, дорогая Умная Эльза.

Раскаиваюсь ли я теперь в том, что однажды в письме поцеловал Вас? Нет, нет и еще раз нет! Ибо сердце мое тогда уже знало, какое сокровище получило в Вашем лице многострадальное человечество. Кто, если не Вы, смог бы так просто и наглядно объяснить ему, многострадальному человечеству, что не геометриею заняты лучшие умы его, но музыкою?

Сейчас я выражаюсь неясно, что обычно мне не свойственно, – простите! Воодушевление мое столь велико, а понимание сущности нашей идеи столь остро, что подобрать нужных слов я не в состоянии… экстаз переполняет меня – и я покрываю поцелуями Вас всю, дорогая Умная Эльза, – только не поймите меня превратно.


Искренне и навеки Ваш,

Редингот».

Дочитав письмо, Умная Эльза со всевозможной осторожностью перевернулась в воздухе и, легко коснувшись асфальта кончиком босой ступни, медленно перенесла на нее тяжесть своего тела. Разбиваться о мостовую после такого письма было бы просто безумием. Почва под ее ногами облегченно вздохнула.

Роскошные кавалерийские усы, выросшие у нее, отвалились сами собой и, никому не нужные, лежали на тротуаре, пока их не унес ветер.

Умная Эльза обвела мироздание пьяными от счастья глазами и словно бы впервые увидела вокруг себя детей Божьих.

– Кто вы? – спросила она.

– Мы адвокаты, – напомнили ей они.

– А-а-а… – протянула Умная Эльза. – Все ли вы поняли из прочитанного, адвокаты?

Те покраснели, как тридцать девять раков, и признались:

– Мы ничего не поняли. А если что-то и поняли, то превратно.

– Это потому, что вы адвокаты, – объяснила им Умная Эльза. – Адвокаты все всегда понимают превратно.

Те совсем смутились: Умная Эльза попала в точку (сборки, – заметил автор). Однако, не в силах больше сдерживать себя, они начали приставать к Умной Эльзе с вопросами:

– Почему автор письма проснулся весь в крови?

– Он не в крови как таковой проснулся, – рассмеялась Умная Эльза, – он проснулся в крови, которая хлынула, когда душа его отделилась от тела и принялась парить по воздуху. В символической крови, то есть…

– Это какая же такая кровь – символическая? В нас такой крови не течет… – растерялись адвокаты.

– В вас не течет, а в нем течет! – усугубила Умная Эльза.

– А в Вас течет? – перешли на ее личность адвокаты.

– Во мне течет, – нехотя призналась Умная Эльза.

Тут адвокаты стали изо всех сил просить Умную Эльзу, чтобы она пустила кровь: им было интересно посмотреть, какая это такая кровь – символическая.

Умная Эльза выхватила из-под подола длинную саблю, случайно находившуюся там, и произвела надрез кожной поверхности в области предплечья. Густая горячая кровь обагрила сырую землю.

– Видите кровь? – спросила Умная Эльза.

Адвокаты поползали по земле, взяли немного крови на пальцы, понюхали ее, лизнули и заключили:

– Кровь как кровь. Обычная, а никакая не символическая. Второй группы, резус положительный.

– Так я вам символическую еще не пустила – я вам для сравнения сперва обычную пустила, – покачала головой Умная Эльза. – Теперь, смотрите: пускаю символическую.

Тут она перерезала себе горло, подождала немного и улыбнулась:

– Ну, как – есть разница?

Адвокаты смотрели на нее в полном остолбенении: крови они не видели.

– Резаните-ка еще раз, – предложили они.

– Спешу и падаю, – съязвила Умная Эльза. – У меня и так голова чуть не отвалилась – мало вам, что у меня все кимоно символической кровью залито?

– Это где ж оно залито, – заторговались адвокаты, – когда не залито!

Умная Эльза посмотрела на них с ужасом.

– Вы, получается, символической крови не можете видеть… Вы, получается, только обычную видеть можете, – сказала она.

– Да что ж мы за ущербные-то за такие! – вскричали адвокаты, окончательно разочаровываясь в себе. – Мало того, что в нас самих символической крови не течет, так мы еще и символической крови других видеть не можем…

– Плохи ваши дела, – подытожила Умная Эльза и осторожно поинтересовалась: – Что делать будем?

– А что в таких случаях обычно делают? – обратились к ней за советом адвокаты.

– Ну… – в замешательстве начала Умная Эльза, – обычно в таких случаях… обычно в таких случаях не живут.

– Нам не жить? – с готовностью спросили адвокаты.

– Почему… – совсем уже смутилась Умная Эльза, – живите! Живите, как и раньше жили.

– Жить так, как раньше жили, мы не можем, – приуныли адвокаты. – Ибо, выходит, раньше мы жили неправильно.

– Конечно, неправильно! – подхватила Умная Эльза. – Жить правильно – это жить как птицы небесные!

– Мы так не жили, – признались адвокаты и тут же сдались. – И у нас так не получится. А потом… мы же ведь потеряли вкус к жизни после смерти матери.

– Да погодите вы про вкус! – воскликнула Умная Эльза. – Если у вас не получится как у птиц – живите тогда как… как стрекозы, как бабочки, как мотыльки, как кузнечики, наконец!

Адвокаты посовещались и отчитались:

– Мы тут посовещались… Ну, и сообща решили, что как стрекозы, бабочки и мотыльки мы тоже не можем жить. Мы можем только как кузнечики.

– Этого и хватит! – воодушевилась Умная Эльза. – Живите, по крайней мере, как кузнечики – и вы снова обретете вкус к жизни.

Тут адвокаты зажили как кузнечики, а Умная Эльза за ними наблюдала. Через некоторое время она сказала:

– Теперь Вы почти правильно живете, только почему-то в воздух совсем не поднимаетесь.

– Мы бы с удовольствием поднялись, – сказали кузнечики, – но нам это зачем?

– Могли бы Кикимото проведать! – нарисовала перспективу Умная Эльза. – Он показал бы вам, что это такое – жить как птицы.

– Кикимото же умер! – загудели кузнечики. – Вы сами сказали…

– Ну, и что – «умер»? – возразила Умная Эльза. – В этом романе половина действующих лиц и их исполнителей – мертвые, не говоря уж об авторе, и – ничего! Трудятся ведь… помогают по мере сил в общем деле. Подумаешь – «умер»! Нашли о чем говорить… Вы прямо как дети малые, а не взрослые кузнечики.

Те еще немножко погудели и сказали:

– У нас и другие вопросы есть… по письму. Кто такой Редингот все-таки – кроме того, что он наш отец и Бог? И чем он занимается… когда не покрывает поцелуями Вас всю?

– Он меня только первый раз поцелуями покрывает всю, – уточнила Умная Эльза. – Так что это не основное его занятие. Основное же его занятие – руководить построением Абсолютно Правильной Окружности из спичек в масштабе всего восточного полушария. Вы, кузнечики, можете гордиться таким отцом и таким Богом.

– На такого отца и на такого Бога нам наплевать, – сказали кузнечики. – А вот как на данный момент обстоят дела с Абсолютно Правильной Окружностью?

– Прекрасно обстоят, – злясь на кузнечиков за то, что они не помнят родства, ответила Умная Эльза. – Например, прямо на совсем данный момент – я же прочитала вам письмо вслух! – в сознании Редингота произошла революция. Благодаря мне… – добавила она и потупилась. – Редингот прозрел и понял, что Правильная Окружность – это вовсе не правильная и вовсе не окружность: она – музыка.

– Кто – музыка? – озадачились кузнечики.

Умная Эльза вздохнула: непонятливые кузнечики все больше раздражали ее.

– Кто, кто… Правильная Окружность – вот кто!

– Минуточку! – запротестовали кузнечики. – Вы же только что сказали, что она теперь не правильная и не окружность… То есть, ее – этой «ее»! – получается, и нету. А теперь Вы говорите, что она – эта «она», которой нету, – не только есть, но и… музыка!

Кузнечики, в прошлом адвокаты, выглядели раздосадованными: они еще могли позволить себе потерять родовую принадлежность, но не могли позволить себе потерять профессиональную логику.

Умная Эльза бросила на них взгляд, настолько переполненный состраданием, что он чуть не убил всех тридцать девять кузнечиков сразу.

– Милые кузнечики! – сказала она и вздохнула – обреченно, как висельник на виселице. – Милые кузнечики… Мне приходится с грустью констатировать, что вы просто-таки космически глупы. И не понимаете самой сущности музыки… Музыка – она ведь и есть то, чего нету!

– Та-а-ак… – протянули кузнечики. – Вот и поговорили. Это как же у Вас получилось, что музыки-то нету, когда она есть?

– Где? – рассмеялась Умная Эльза. – Покажите мне ее! Подведите меня к ней и представьте ее мне: «Это – музыка». И я обниму ее и расцелую. И возьму за руку. И поведу к себе в гости – пить чай и есть печенье.

– Вы еще попросили бы воздух Вам показать! – надулись кузнечики.

– И попрошу, – подхватила Умная Эльза, – покажите мне воздух, милые кузнечики! Покажите мне воздух, который я тоже могла бы обнять и расцеловать… Покажите мне судьбу, чтобы я пригласила ее в гости. Подведите меня к свету, подведите к тьме! У самых важных в мире вещей нет признаков существования. Они – фантомы. Фантом музыки, фантом судьбы…

– Нам это сложно всё, мы кузнечики, – напомнили кузнечики.

– Вы сами назначили себя кузнечиками, – в свою очередь, напомнила Умная Эльза. – У вас был выбор! Между птицами, стрекозами, бабочками, мотыльками и кузнечиками. Вы предпочли последнее. Все всегда предпочитают последнее.

– А если бы мы назначили себя птицами или стрекозами, – задним числом и местом озаботились кузнечики, – Вы думаете, мы понимали бы такие вещи?

Умная Эльза кивнула.

– Конечно, понимали бы. Но вы уже кузнечики. Так что отправляйтесь к мертвому Кикимото.

Кузнечики пострекотали между собой и сказали:

– Так далеко мы не можем отправиться…

– Всё вы можете, – не согласилась Умная Эльза. – После того, как зеленый патруль изрубил и сжег вашу мать, вы – кузнечики своего счастья!

– Это новое для нас ощущение, – сказали кузнечики своего счастья. – Мы еще не знаем, как к нему отнестись.

– Автор настоящего художественного произведения объяснит вам, – опрометчиво пообещала за других Умная Эльза. – А сейчас отстаньте от меня: я вся покрыта поцелуями и чувствую приятную истому!


ГЛАВА 29 Вставная, как зубной протез, новелла о простодушной Паките | Давайте напишем что-нибудь | ГЛАВА 31 Неожиданные метаморфозы с действующими лицами и их исполнителями