home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 22

Художественная деталь красит литературное целое

В то время как вы, дорогие мои, уже давно и откровенно (я бы даже сказал: бесстыдно) хотите в Париж, куда столь же бесстыдно хотят все на свете, я туда отнюдь не спешу – причем ради вашего же блага. Вас ведь едва ли устроит перспектива увидеть Париж и умереть… да и хватит нам с вами того, что мертвого писателя в моем лице мы уже имеем!

Кстати, распределение ролей между читающим и пишущим трудно назвать справедливым: обратите внимание, что писатели всегда мертвы, в то время как читатели всегда живы. Мне просто из любопытства хотелось бы разок взглянуть хоть на одного мертвого читателя… подозреваю, как меня бы могло воодушевить подобное зрелище. Лежит себе совсем тихий читатель в небольшом гробу, а на груди у него – зачитанная до дыр книга: есть ли на свете такой равнодушный писатель, которому смерть читателя не ласкала бы глаз – хотя бы и один глаз? Да любой мало-мальски уважающий себя автор, не будь он, конечно, мертвым, отдал бы жизнь за то, чтобы увидеть своего читателя на смертном одре! Каким вечным покоем Левитана веет от этой картины! Какой отрадой наполняет сердце мысль о том, что уже не слышать писателю суровой, но справедливой критики читателя, не видеть его честных и наивных глаз, не участвовать в горячих и плодотворных дискуссиях о том, кто для кого, в конце концов, существует – писатель для читателя или совсем наоборот!

А с другой стороны, вполне ведь возможно допустить, что, если писателя делает великим писателем смерть, она же способна и читателя сделать великим читателем. При жизни, дескать, покойный был никому не известным читателем средней руки – слава великого читателя пришла к нему лишь посмертно. Только далекие потомки сумели оценить его гениальность, обратившись к книжной полке безвременно усопшего, где на почетном месте найдено было любимое его творение – книга Антонины Рябой «Консервируем овощи на зиму». Вчитываясь в бесхитростное повествование, невольно понимаешь, каким отменным вкусом надо обладать, чтобы выбрать эту книгу в качестве настольной. Простые, но идущие из самой глубины сердца строки о таких понятных и близких каждому вещах, как огурцы, помидоры, кабачки, капуста, чеснок, заставляют задуматься: кто мы, откуда пришли и куда идем… Великий читатель смог увидеть в них то, что ускользало от взгляда других: взволнованный рассказ простого смертного о том, чем люди живы. Документальной правдивостью веет от каждого пассажа:

На дно трехлитровой банки положить 10 вишневых, дубовых и черносмородиновых листьев, 45 кусочков хрена, 23 зубчика чеснока, 23 зонтика укропа с семенами. Затем заполнить банку огурцами длиной 1012 см, а сверху положить еще слой пряностей. Залить огурцы некипяченой водой доверху с солью (на 1 л воды 1 ст. л. соли), закрыть полиэтиленовой крышкой и поставить в холодное место…

Или:

Для консервирования, соления более всего подходят бугристые огурцы, желательно не больше 12 см, без пустот в середине и сформировавшихся семян. Корнишоны – огурчики длиной до 5 см – консервируют целыми, у более длинных с обоих концов делают срезы. Если огурцы покупные или пролежали 12 дня, то перед консервированием их надо замочить в холодной воде на 36 часов. Укладывать огурцы в посуду следует вертикально, но не набивать ее до самого верха: впитав часть рассола под крышкой, огурцы окажутся им не прикрыты и раскиснут. Зелень для засолки: душистый перец горошком, гвоздика, листья хрена, укроп, листья и черешки сельдерея, эстрагон в стадии цветения, майоран, листья черной смородины, вишни, дуба. Если банки не стерилизуются, то после закатывания банки переворачиваем, укрываем одеялом и выдерживаем до полного остывания. Секрет: если при засолке добавить чайную ложку хлористого кальция, то соленые и маринованные огурчики приобретут аппетитный хруст…

Или:

Салатные огурцы обычно не используют для консервирования: они получаются мягкими, пустотелыми. И все же, если урожай салатных огурцов больше, чем вы сможете съесть в свежем виде, попробуйте их засолить. Но для этого вам придется засолить сначала обычные огурцы. Через 56 дней эти огурцы съедаете или закрываете на зиму, а рассол, в котором идет молочнокислое брожение, используете вторично. Добавляете еще 10 г соли на литр рассола, кусочек корня хрена и помещаете в него салатные огурцы. Когда огурцы заквасятся (а происходит это на четвертый-пятый день), они ничуть не уступают обычным: такие же твердые и ядреные…

Не правда ли, поразительная чистота стиля?

Впрочем, кому я это все говорю! Вы же, дорогие мои читатели, едва ли способны по-братски разделить со мной мой восторг: вы пока живы, а значит и не велики! Однако потерпите еще немного: перспективы хорошие, поскольку ничто не вечно под луной. Как знать, может быть, будете и вы великими… потом. А покуда вы не великие, потуда придется обходиться теми, какие есть. С таковыми и отправлюсь-ка я опять в Японию.

Что значит – «были уже в Японии»? Ну, были… а толку-то что? Японскую культуру, доложу я вам, с одного взгляда не постигнуть. Наша же с вами задача – постигнуть ее полностью и окончательно, чтобы потом уже никогда больше к Японии не возвращаться – выбросить Японию из памяти навеки, а то место на карте, где она изображена, замазать черным маркером прямо по океану и сверху еще приписать: «Здесь никакой Японии нет и никогда не было!» Но это мы с вами все позже проделаем, если не забудем, а пока – в путь!


…Умная Эльза вчитывалась в корявые иероглифы Японского Бога и недоумевала. Недоумевать она не любила: от этого занятия ее коробило. Сначала все-в-Японии в подобные несчастливые минуты спрашивали Умную Эльзу, дивясь тому, как туловище и члены этой красивой девушки более или менее юных лет начинают искажаться при внимательном взгляде на них:

– Что это с Вами?

– Меня коробит, – охотно поясняла Умная Эльза. – Так бывает, когда я недоумеваю.

И тогда, успокоенные, все-в-Японии опять возвращались к японским своим будням.

Впрочем, это было давно. Теперь все-в-Японии уже так хорошо знали Умную Эльзу, что и не смотрели в ее сторону – настолько она стала привычной. Всем-в-Японии казалось, что Умная Эльза была здесь всегда – так же, как Фудзияма. Ее даже время от времени путали с Фудзиямой и, наткнувшись при переходе улицы на Умную Эльзу (та зачастую лежала посреди дороги), всматривались в искаженные ее очертания и говорили:

– Так это Вы, Умная Эльза! А казалось, это Фудзияма…

Но мы с вами отвлеклись от главного. Главным же сейчас было письмо Японского Бога – и от письма этого Умная Эльза, как сказано, недоумевала. А недоумевать она, как тоже сказано, не любила: от этого занятия ее коробило. Сначала все-в-Японии в подобные несчастливые минуты спрашивали Умную Эльзу, дивясь тому, как туловище и члены этой красивой девушки средних лет начинают искажаться при внимательном взгляде на них:

– Что это с Вами?

– Меня коробит, – охотно поясняла Умная Эльза. – Так бывает, когда я недоумеваю.

И тогда, успокоенные, все-в-Японии опять возвращались к японским своим будням.

Впрочем, это было давно. Теперь все-в-Японии уже так хорошо знали Умную Эльзу, что и не смотрели в ее сторону – настолько она стала привычной. Всем-в-Японии казалось, что Умная Эльза была здесь всегда – так же, как Фудзияма. Ее даже время от времени путали с Фудзиямой и, наткнувшись при переходе улицы на Умную Эльзу (та зачастую лежала посреди дороги), всматривались в искаженные ее очертания и говорили:

– Так это Вы, Умная Эльза! А казалось, это Фудзияма…

Но мы с Вами опять – причем второй уже раз! – отвлеклись от письма Японского Бога – причем отвлеклись на то же самое. Впрочем, нас с Вами легко понять – гораздо труднее понять Умную Эльзу, которая недоумевала, несмотря на то, что от этого занятия ее коробило. Сначала все-в-Японии в подобные несчастливые минуты спрашивали Умную Эльзу, дивясь тому, как туловище и члены этой красивой девушки преклонных лет начинают искажаться при внимательном взгляде на них:

– Что это с Вами?

– Меня коробит, – охотно поясняла Умная Эльза. – Так бывает, когда я недоумеваю.

И тогда, успокоенные, все-в-Японии опять возвращались к японским своим будням.

Впрочем, это было давно. Теперь все-в-Японии уже так хорошо знали Умную Эльзу, что и не смотрели в ее сторону – настолько она стала привычной. Всем-в-Японии казалось, что Умная Эльза была здесь всегда – так же, как Фудзияма. Ее даже время от времени путали с Фудзиямой и, наткнувшись при переходе улицы на Умную Эльзу (та зачастую лежала посреди дороги), всматривались в искаженные ее очертания и говорили:

– Так это Вы, Умная Эльза! А казалось, это Фудзияма…

Вот теперь, дорогие мои читатели, я уже убедительно попрошу вас больше не отвлекаться, ибо в данный момент нас с вами интересует не что иное как письмо Японского Бога, от которого Умная Эльза недоумевала, а когда она недоумевала – тут осторожнее: тут петля Мёбиуса! – ее коробило, и на вопрос всех-в-Японии о том, что с нею происходит, она объясняла это недоумением, все успокаивались, а позже привыкли к ней точно так же, как к Фудзияме, и даже иногда принимали ее за Фудзияму, но не надолго, письмо же Японского Бога гласило:

«Дорогая Умная Эльза, пишу в полете на спине Марты…

Очень глупо выразился, извините: получается, что я как бы лечу на спине Марты и пишу Вам это письмо, в то время как мы с Мартой летим рядом, каждый сам по себе, и я просто пишу Вам на ее спине.

Перечитал и понял, что только еще больше запутал Вас, потому как предложение приобрело ненужную двусмысленность, которую я поспешу снять. Я отнюдь не пишу непосредственно на спине Марты, ибо в этом случае Вы сейчас держали бы в руках спину Марты, покрытую письменами, что представляло бы собой картину нелепую, если не отвратительную… хотя, конечно, сама по себе спина Марты не лишена известной (мне и, надеюсь, Вам) прелести, – но только если эта спина представляет собой часть целого, то есть Марты как таковой, а не существует в пространстве сама по себе, но я не об этом. Я только и исключительно о том, что пишу не на самой спине Марты, а на почтовой бумаге, лежащей на спине Марты.

Вторая неточность, на которую я тоже хотел бы обратить Ваше внимание, следующего характера: если бы мы, Марта и я, действительно летели рядом, как я неуклюже выразился выше, то писать на спине Марты было бы для меня невозможно: для этого нам обоим пришлось бы лететь боком, а это, вне всякого сомнения, затруднительно.

В реальности же дело обстоит так, что мы с Мартой в данный момент летим по небу. При этом Марта летит чуть-чуть впереди меня, а я – о чем Вы, наверное, уже догадались, – немножко сзади, в силу чего у меня и появляется возможность писать, разместив почтовую бумагу на спине Марты. А сообщаю об этом я для того, чтобы Вы не недоумевали, почему иероглифы, выходящие из-под моего пера, так корявы…


(Тут Умная Эльза, слава Богу, прекратила недоумевать – и ее, стало быть, перестало коробить.)


…После того, как я объяснил Вам все это, мне осталось сказать очень немного: следите за траекторией, чтоб Вас!


Целую.

Японский Бог».

Второй раз в жизни поцелованная Японским Богом, Умная Эльза сначала не могла найти себе места. Она бродила по Японии, как потерянная каким-то ротозеем, и убеждалась, что все места заняты: только она облюбовывала себе какое-нибудь место, как с места этого слышалось: «Занято!» Наконец ей удалось найти себе место: местом этим оказалась узкая расщелина между двумя утесами, где Умная Эльза и затаилась, чтобы поразмыслить над формой и содержанием письма Японского Бога. Убедив себя в том, что форма и содержание в данном письме едины, она облегченно вздохнула и надолго задумалась.

И задуматься ей, между прочим, было над чем. То, что у любивших асимметрию японцев в конце концов получилось из спичек, даже при всем желании всех людей доброй воли (Этот повтор я и сам вижу. – Коммент. автора ) никак нельзя было назвать траекторией. На бескрайнем пространстве Национального Парка трудолюбивые, аки муравьи, японцы выложили распростершуюся на сотни и сотни километров монументальную композицию из спичек под емким, как кастрюля от Tefal, названием «Никогда и ни при каких обстоятельствах не забудем мать родную». Композицию следовало наблюдать с окрестных гор: только так она становилась обозримой. Стилистика композиции была традиционной, а потому крайне условной: напрасно было бы искать среди изображений ту самую мать родную, в честь которой композиция получила свое емкое, как кастрюля от Tefal, название: родной матери среди изображений не было и в помине. Посетители Национального Парка с удовольствием пересказывали друг другу давно уже навязшую у всех в зубах и периодически с отвращением выплевываемую поучительную историю про одного незадачливого американского туриста, который, поняв идею композиции слишком прямо, спросил у оказавшегося рядом трехлетнего Накамури, какое из изображений конкретно ему следует рассматривать в качестве «The Native Mother». Вздрогнув от неожиданности, трехлетний Накамури уронил в пропасть атрибуты самурая, случайно сражавшегося поблизости, и, смиренно опустив глаза ниже губ, обратился к незадачливому американцу со следующим комментарием:

– Разве одинокая цапля, отражаясь в ровной поверхности водного источника тихим безоблачным днем узнаёт себя в этом отражении?

Захваченный врасплох, незадачливый американец некстати спросил:

– А причем тут одинокая цапля, трехлетний Накамури?

В ответ трехлетний Накамури только улыбнулся просветленной улыбкой и молча отошел от незадачливого американца на расстояние ввести фу.

Снова и снова вспоминая эту историю, Умная Эльза рисовала в своем распущенном воображении будущую встречу с Японским Богом и постоянно задавала себе один и тот же вопрос: а устроит ли и Японского Бога, который однажды вернется, чтобы проверить правильность траектории, объяснение, данное трехлетним Накамури незадачливому американцу? В который раз отвечая на этот вопрос отрицательно, Умная Эльза, наконец, рассмеялась счастливым смехом, потому что внезапно нашла выход. Она сделает немыслимо красивое харакири – харакири, какого еще не знала Япония! Это харакири и будет тем аргументом, который окончательно убедит Японского Бога в правоте трехлетнего Накамури, а стало быть, и в том, что выполненная японцами композиция из спичек, несмотря на свою головокружительную сложность, вполне может считаться безупречным фрагментом Абсолютно Правильной Окружности, ибо, в конце концов, Абсолютно Правильная Окружность из спичек есть понятие духовное, а отнюдь не геометрическое.

Выползая из расщелины, Умная Эльза чувствовала себя лучше всех на свете. Она весело прыгала в разные стороны, несмотря на очевидный недостаток места в расщелине, – и потому выбралась на поверхность вся в крови и паутине, причем потревоженные ею пауки злобно рычали ей

вслед. Все-В-Японии

собрались вокруг нее и с участием спросили:

– Что с Вами, Умная Эльза? Не собираетесь ли Вы сделать самое красивое в истории Японии харакири?

– Быть может… – загадочно ответила Умная Эльза и отправилась в свою соломенную хижину на окраине леса Тамаёто.

Тогда все-в-Японии, удивившись, пожали плечами и разошлись по своим общественным и личным делам.

А Умная Эльза, войдя в соломенную хижину на окраине леса Тамаёто, сразу же начала приготовления к харакири.

Первое, что ей следовало продумать, был список приглашенных. Он получился настолько длинным, что, добравшись до конца, Умная Эльза не смогла потом найти начала: список по мере чтения сворачивался в рулон… Дни проходили в напрасных поисках начала списка – и постепенно это стало раздражать Умную Эльзу, не любившую проволочек. Когда начало было все-таки найдено, Умная Эльза потеряла конец – и за поиски пришлось взяться сызнова. Ей стало понятно: ничего не остается, как только разрезать список на полоски – так, чтобы на каждой из полосок стояло только по одному имени. Однако в результате все имена перепутались, и Умная Эльза полностью потеряла контроль над ситуацией. Однако не успела она приуныть, как налетевший невесть откуда японский тайфун по имени Василиса-Прекрасная подхватил полоски и унес их в океан. Умная Эльза трехэтажно выругалась, выбрав для этого один из высокогорных диалектов, и решила вообще не составлять никаких списков, а не мудрствуя лукаво писать имена приглашенных на открытках – в той последовательности, в какой имена эти станут приходить ей в голову. Открытки же она между делом и бездельем надумала купить в близлежащем провинциальном городке.

В близлежащем провинциальном городке, разумеется, уже знали, что Умная Эльза вознамерилась сделать самое красивое в истории Японии харакири, и потому отнеслись к ее проблемам с пониманием. Где бы она ни появлялась, ей шли навстречу – прямо как бараны. Умная Эльза никак не могла обойти толпы идущих ей навстречу и время от времени пыталась образумить их вежливыми словами:

– Да что ж вы все навстречу да навстречу прете-то – других направлений движения вам нет?

Однако идущие навстречу только улыбались приятными улыбками, продолжая идти в ту же сторону. В конце концов Умная Эльза устала их огибать, села на обочине и принялась дожидаться, когда они пройдут-таки мимо, но те все шли, шли и шли ей навстречу нескончаемым людским потоком… Тогда Умная Эльза решила растолкать идущих локтями. Это ей удалось – к счастью для нее и к несчастью для идущих навстречу, потому что, работая локтями, Умная Эльза создавала хаос – и часть идущих ей навстречу была затоптана толпой, а у этой части были дома дети, которые остались сиротами и через несколько лет превратились в бандитов, наводящих ужас и пистолеты на мирное население японских провинций.

В магазине открыток Умную Эльзу обслуживали полтора месяца: выяснилось, что подобрать открытки для приглашения на процедуру харакири – задача не из легких. Сначала Умная Эльза хотела просто купить любые, но все-в-Японии, на минутку зайдя в магазин открыток, посмотрели на нее, как на полную дуру – и она смутилась. А разновидностей открыток с приглашениями на процедуру харакири оказалось так много, что Умная Эльза никогда бы ничего не выбрала без помощи опытного консультанта. Правда, уже первый вопрос, заданный опытным консультантом, поставил ее в тупик:

– В каких Вы отношениях с теми, кого приглашаете на процедуру?

Ответить на этот вопрос честно Умная Эльза не решилась, поскольку с теми, кого она приглашала на процедуру, ее связывали, прежде всего, деловые отношения, до которых Умная Эльза была охоча. Она покрылась румянцем стыда и срама и пробормотала невнятное:

– Ла-ла-ла, папа, куку.

По счастливому стечению обстоятельств, на местном диалекте это означало: «С теми, кого я приглашаю на процедуру, отношения у меня исключительно приятные и ничем не обремененные».

Удовлетворившись ответом, опытный консультант предложил ей не слишком строгие по форме и совершенно фривольные по смыслу открытки двадцати видов, из которых Умная Эльза на первый раз должна была выбрать девятнадцать – причем только те, которые ей нравятся больше других. На каждой из открыток была изображена одна и та же сцена: «Речная нимфа, соблазняющая Зевса своим интеллектом и намеренная в случае успеха вступить с ним в дискуссию о движущих силах истории». Однако сцену эту буйная фантазия японских художников-полиграфистов представляла на каждой из открыток совершенно по-разному. На одной речная нимфа была нагой, а Зевс – застегнутым на все пуговицы, на другой нагим был Зевс, а речной нимфы вообще не было, на третьей не было ни Зевса, ни речной нимфы, а только сам процесс соблазнения; имелась и открытка, на которой вообще ничего не было, кроме весьма и весьма прозрачных намеков на подлинные причины интереса речной нимфы к Зевсу… Наконец Умная Эльза наткнулась на открытку, где Зевс был изображен в виде компактного фаллоса, небрежно размазанного по огромной тарелке с горным пейзажем. Умная Эльза немедленно отбросила от себя эту последнюю открытку с чувством глубокого отвращения, причем все-в-Японии (опять на минутку зайдя в магазин открыток) снова посмотрели на нее, как на полную дуру.

Опытный консультант тяжело вздохнул, словно обманутый в самых чистых своих намерениях, и задал следующий вопрос:

– В каких отношениях те, кого Вы приглашаете на процедуру, с Вами?

Тонкость этой формулировки в соотнесении с первой настолько выбила Умную Эльзу из колеи, в которой она все время разговора находилась, что опытному консультанту пришлось потратить немало сил на то, чтобы впихнуть ее в ту же самую колею по новой. Однако теперь в колее этой Умная Эльза чувствовала себя неуютно, словно не в своей, – может быть, потому, что по ее колее беспечно прогуливались туда-сюда несколько средних лет японцев на лыжах – и японцы эти громко обменивались между собой последними новостями из западных провинций.

Опытный консультант не стал повторять вопроса, чтобы в колею Умной Эльзы не набежало еще больше средних лет японцев на лыжах, – многие из них, кстати, уже стояли наготове непосредственно перед колеей. Вместо этого опытный консультант без особых церемоний предложил Умной Эльзе выбрать из девятнадцати открыток восемнадцать, нравящихся ей больше других. На сей раз Умная Эльза обнаружила в пачке открытку, на которой Зевс – в исподнем речной нимфы – читал «Метаморфозы» Овидия: открытка показалась ей перегруженной образами, и она отвергла ее.

Следующий вопрос опытного консультанта был гораздо более практичным, но от этого, увы, ничуть не более легким:

– На заре ли Вы собираетесь выполнять харакири?

Об этом Умная Эльза на тот момент еще не успела подумать, но, тем не менее, изо всех сил замотала головой – дескать, нет, не на заре, поскольку зори она, будучи совой (извините, что я так поздно ввожу эту столь важную деталь), ненавидела с подростковых ногтей.

Надо ли говорить, что после ответа на этот вопрос ей было предложено выбрать семнадцать открыток из восемнадцати, и что она справилась с этим заданием столь же блистательно, как и с первыми двумя…

Если благосклонный читатель думает, что я так и буду сопровождать опытного консультанта в каждом очередном его движении, то он, благосклонный, то есть, читатель, сильно ошибается. На это у нас нет времени: мы, если благосклонный читатель не забыл, летим вперед, не разбирая дороги. А потому я только по-быстрому проинформирую о том, что, когда Умной Эльзе пришлось отсортировать одну открытку из двух последних, она растерялась. Перед ней лежали два подлинных шедевра японских художников-полиграфистов. Один из них представлял собой изображение Зевса в виде речной нимфы, а речной нимфы – в виде Зевса, в силу чего оставалось полной загадкой, где Зевс, где нимфа, что очень устраивало Умную Эльзу. Второй шедевр запечатлел Зевса в образе задумчивого бурундука на склоне горы, символизировавшей речную нимфу… Поколебавшись, как маятник, Умная Эльза остановилась все-таки на второй, с бурундуком.

– Тысяч пять экземпляров, – тихо попросила она и упала замертво – как от усталости, так и полагая отношения с опытным консультантом законченными.

Но не тут-то было. Опытный консультант – тут же сделав Умной Эльзе искусственное дыхание – живо заставил ее очнуться. Очнувшись и заметив кое-какие неполадки с дыханием, Умная Эльза поинтересовалась, останется ли ее дыхание таким же искусственным и в дальнейшем. В ответ на это опытный консультант с грустью кивнул и сообщил, что естественного дыхания она отныне лишилась навсегда. В ужасе от его сообщения Умная Эльза, едва справлявшаяся с искусственным своим дыханием, только и смогла сказать:

– У Вас есть еще вопросы?

– Масса! – с удовольствием признался опытный консультант и пояснил: – Мы же еще конверты должны выбрать! И марки! И текст приглашения вместе составить! И отправить приглашения! И дождаться гостей! И усадить их на удобные места! И сделать, наконец, это долбаное харакири… чтоб им всем пусто было!

Не поняв его гнева, Умная Эльза все же не удержалась на ногах спросить:

– И Вы все время предполагаете быть со мной?

– А как же! – поднимая ее с пола и заботливо отряхивая разноцветной метелкой, сказал опытный консультант. – Это входит в стоимость услуг.

Подивившись такой высокой культуре обслуживания в провинции, Умная Эльза искусственно вздохнула и предложила:

– Может быть, нам тогда имеет смысл пожениться? Вы ведь, небось, не женаты совсем? – Умная Эльза даже не заметила, что ироничностью формулировки обижает опытного консультанта.

– Я сто раз женат! – разгорячился тот. – Только все мои жены уже умерли. И как раз сейчас я свободен. Давайте жениться.

– А от чего они умерли? – без интереса спросила Умная Эльза.

– Так от харакири же! – дивясь ее непонятливости, рассмеялся опытный консультант.

– Вы их всех, значит, консультировали и, консультируя, женились на них? – догадалась наконец Умная Эльза.

– Именно! – откликнулся опытный консультант, составляя смету. – Это входит в стоимость услуг.

…Умная Эльза и опытный консультант поселились в небольшой беседке на берегу пруда. В пруду водились знаменитые ядовитые рыбки, которых опытный консультант ловил и ел, как это принято в Японии, а Умной Эльзе рыбок есть не давал, щадя ее. Уже через несколько месяцев у Умной Эльзы начали появляться первые признаки истощения. Время от времени она жаловалась, что голодна. Опытный консультант сокрушенно качал головой, понимая, что лично он Умной Эльзе ничем помочь не может.

– Дай мне одну рыбку! – слабым голосом то и дело просила она мужа.

Глядя на Умную Эльзу влюбленными глазами, опытный консультант печально улыбался в ответ на такие просьбы и, трепля супругу по щеке, объяснял:

– К сожалению, вы, европейцы, не обладаете внутренним органическим противоядием, необходимым для того, чтобы есть таких рыбок.

– Тогда поймай мне другую рыбку! – капризничала умирающая на глазах супруга.

– Да где ж я ее поймаю-то? – спрашивал опытный консультант, обводя глазами далеко не бескрайние просторы Японии.

– В таком случае купи мне какие-нибудь чипсы по пути с работы, – упрашивала его Умная Эльза.

– Куплю, если не забуду, – обещал опытный консультант, но все время забывал.

Между тем срок, назначенный для выполнения харакири, неумолимо, как старость, приближался. Гости давно получили приглашения, прибывшие в конвертах цвета хаки и с марками, выпущенными ко Дню защиты детей от зверей, положительно ответили на них и даже начали съезжаться. Палаточный городок возле пруда рос не по дням, а по часам. Все ловили ядовитых рыбок и ели их – стараясь, чтобы Умная Эльза этого не видела. Впрочем, ей было уже не до рыбок…

Дрожащими пальцами она сшила себе платье с элегантным вырезом в районе брюшной полости, белое и из гладкой ткани (по мнению опытного консультанта, именно на таком платье пятна крови бывают заметнее всего), и теперь целыми днями медленно натачивала кривую японскую саблю – одну из тех, которые супруг, как правило, покупал ей по пути с работы вместо обещанных чипсов. Вечерами Умная Эльза заучивала наизусть короткую, но содержательную речь: речь следовало произнести перед тем, как кривая сабля выпустит ее кишки на волю.

Стало быть, приготовления подходили к концу. Не хватало сущей мелочи – художественной детали, которая превратила бы данное харакири в подлинно незабываемую процедуру.


Впрочем найти подобную деталь было отнюдь не задачей Умной Эльзы. Найти такую подобную деталь было задачей вашего покойного слуги, автора настоящего художественного произведения. И он, разумеется, – с присущим ему вкусом, о котором не спорят! – вскорости нашел эту деталь. Вскорости, но, конечно, не без труда: как-никак история харакири знает великое множество по-настоящему красивых кишечнополостных операций, вошедших в мировую сокровищницу харакири.

Умело и разнообразно выполняли харакири далекие японские предки. Балансируя на вершине горы, стоя в седле резвого скакуна, удобно расположившись в центре главной площади столицы или усевшись на коврик непосредственно пред светлыми (В Японии – темными. – Коммент. автора )очами императора…

Увы, вписать новый жанр в этот перечень красиво выполненных харакири становится все сложнее: жанровая структура харакири давно окаменела – вроде структуры сонета, куда не втолкнешь теперь ни единой строчки сверх обязательных четырнадцати! Старайся, не старайся, а современных разборчивых ценителей харакири ничем не удивишь. Придешь в гости к товарищу, выпустишь кишки на пороге его дома – так он только сметет их щеткой для сметания кишок в совочек для сбора кишок, посмотрит на тебя с брезгливостью, да и скажет свое скучное: «Пошляк ты…» А тебе и возразить ему нечего, потому как ты, вообще говоря, загнулся – как в прямом, так и в переносном смысле. Даже на любимую девушку, которая обязательно предпочитает тебе кого-нибудь другого, кишками своими впечатления уже не произвести. В японском метро то и дело слышишь, как одна подружка рассказывает другой: «Мой-то тут на днях пришел ко мне с цветущей веткой сакуры, в костюме от Кензо, и давай у меня глазах себе брюхо вспарывать. Вспорол – и лежит, дурак дураком…»

Незыблемо прочное место заняли древние традиции самураев в нашей повседневной, богатой горестями и радостями, жизни. Позвонишь жене в обеденный перерыв с работы, спросишь: «Как дела?» – а она только часто дышит да булькает в трубку. Ты ей: «Я не вовремя, дорогая?» – она в ответ ласковым голосом: «Да не очень, дорогой. Я тут для тебя как раз харакири заканчиваю». А напомнишь: «Да вчера уже харакири было…» – так она тебе: «Вчера неудачное получилось. Зато сегодня по всем правилам!» И к концу рабочего дня ты опять вдовец. Эх, быт, быт!..

Пишут же о харакири теперь и вообще все кому не лень. Книжные прилавки пестрят заголовками типа «Искусство харакири», «Полный курс национального харакири», «Харакири для дошкольников и младших школьников»… – иногда создается впечатление, что современникам больше и заняться нечем, как животы себе в каждой подворотне вскрывать. Опять же в Интернете… сплошные харакири-on-line. На какой сайт ни заявишься – бумс тебе кишки на экран: сиди, любуйся. Не говоря уж о телефонных услугах: пара долларов в минуту – и слушай харакири живьем, пока не надоест… с утра до ночи: «В последнюю минуту моей жизни я с тобой, любимый… Ты, наверное, удивлен: что это за помехи в трубке? А это у меня кишка вокруг телефонного провода нечаянно намоталась» – и так до бесконечности. В меню телефонов мобильных и то тема «Харакири» введена: выбирай тривиальные клипы да посылай друзьям и знакомым!

Впрочем, рано, рано объявлять харакири изжившим себя видом искусства. Колоссальные нереализованные возможности таятся в нем еще и сегодня. Как в хайку и танках: казалось бы, куда уж старомоднее… Ан – нет: по-настоящему творческие натуры и тут найдут способ проявить свою фантазию: ничего, что традиции – вековые, а мы сами с усами! И не то чтобы старые формы ломать, – не ломать вовсе, а творчески преобразовывать. То есть, оставаясь в рамках прежних форм, давать им новую жизнь.

Так и харакири – к чему традицию нарушать? Можно, конечно, горло себе перерезать на глазах у сочувствующей публики и назвать это «харакири»… или, скажем, глаз за глазом повыковыривать и ухо за ухом поотпилить: дескать, я так вот понимаю харакири! Но это игра не по правилам. А если по правилам, то речь у нас не о горле и не о глазах с ушами идти должна – речь у нас о кишках идти должна.

Так что кишками и ограничимся.

Подарили мне тут на днях книгу – там специалист один известный, харакиролог, утверждает: подлинные открытия возможны в наше время только на грани смежных областей… а что? Мысль, между прочим, заслуживает пристального, как орлиный взгляд, внимания. Сама книга, кстати, называется «Бонсай, оригами и харакири» – забавное такое название. И, скажу по секрету, новые горизонты просто один за другим открываются – особенно при совмещении искусства харакири с искусством оригами. В данной области, оказывается, практически ничего еще не сделано: твори не хочу! Выпустить себе кишки теперь, дескать, любой сможет, но вот чтобы определенным образом их подать – в этом-то как раз и есть искусство! Тут главное – дуба не дать сразу после вспарывания брюха: дыхание задержать и – ножничками по кишкам чик-чик-чик, а потом уголки загнуть, расправить все на полу да вывернуть: вот и оригами… кишки в форме розы или в форме лодки, или в форме фонарика! Сувенир, так сказать, на долгую память: обиход, например, украсить или еще что…

Опять же – молодежи традиции передавать. «Смотри, детка, какое красивое харакири твой дедушка после себя оставил! А ты подумал, что оставишь после себя?» Да и количество примеров – хотя бы в учебниках японского языка – глядишь, увеличится, и рядом с надоевшим всем Он сделал харакири появятся другие, поинтереснее: На полу лежит современное харакири; Стены гостиницы украшены новыми харакири и др.

Или вот… представьте себе описание интерьера в какой-нибудь пьесе будущего:


ГЛАВА 21 Драматизм повествования переходит в его же эпизм | Давайте напишем что-нибудь | Сцена 1