home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 2

Завязка становится туже

Вот, начинается.

Начинаются Умственные Игрища под девизом «Думай головой!»

Они проходят в городе, названия которого я еще не придумал. А между тем очень важно, что и как называется в художественном произведении. Для литературы Имя – это самое главное. Найдено Имя – и можно жить спокойно. Вот Марта – Зеленая Госпожа, вот Редингот – Не Фунт Изюма, с ними все в порядке. Была еще, правда, проводница, но она спела свою песню и пошла к черту. Ну и… счастья ей. Ах, да, свинья еще была пьяная и тот, кто пролетал над гнездом кукушки. Впрочем, это все так, курьезы. Забудем.

Только как же все-таки назвать город? Мне, например, по сердцу взять название с потолка. Скажем… Змбрафль – чем не название? Названий ведь каких только не бывает… даже Тимбукту, что уж совсем как-то безрассудно.

Стало быть, на Умственные Игрища под девизом «Думай головой!» в страшно отдаленный сразу от всего на свете город Змбрафль съезжались лучшие умы человечества. Если Редингота пригласили сюда, а сюда ли его пригласили, мы узнаем, когда придет поезд, – значит, Редингот принадлежит к лучшим умам человечества. Это интересная подробность.

Называть имена лучших умов человечества – занятие бесполезное: они все равно никому ничего не скажут, потому что человечеству неизвестны его лучшие умы. Следовательно, умолчим.

Проблема же, по поводу которой в Змбрафле вот уже далеко не в первый раз собирались лучшие умы человечества, была все время одна и та же. Для решения ее требовалось очень много спичек – и накануне Умственных Игрищ в некоторых странах спички исчезали из розничной торговли… так что, извините, огня нечем было зажечь.

А состояла проблема в том, чтобы сложить из спичек Абсолютно Правильную Окружность.

Зависит это, как мы понимаем, от двух вещей. Прежде всего – от точки отсчета, то есть от того, в каком месте мирозданья в данный момент пребывает человек, оценивающий правильность Окружности. Впрочем, с местом все, вроде, было решено: идеальным местом считался Змбрафль – именно в силу чрезвычайной своей удаленности от всего на свете. Как уж это получилось, одному Богу известно. Кроме того, огромное значение имеет величина Окружности: Окружность должна быть большой. Невероятно большой. Между прочим, много лет назад одна Умная Голова предложила выкладывать спички просто вдоль экватора: так проблема, дескать, решится сама собой, ибо протягновеннее экватора ничего нет на Земле. Однако предложение сразу же было сочтено пошлым и скучным – неизвестно, кстати, почему. Выяснить это и впоследствии не удалось – и не надо выяснять. Ничего не надо выяснять. Все надо принимать как должное. И теоретически, и на практике.

Только на практике Абсолютно Правильной Окружности из спичек не видел еще никто: ее все не удавалось и не удавалось построить, что естественным образом подогревало интерес к ней лучших умов человечества. Да и Змбрафль встречал их подобающими лозунгами: «Цель жизни – Правильная Окружность из спичек»; «Построение Правильной Окружности из спичек – дело всех и каждого»; «Да здравствует Правильная Окружность из спичек!»; «Что тебе дороже – родная мать или Правильная Окружность из спичек?» и так дерзновенно далее (хотя я вполне и вполне допускаю, что с последним лозунгом автор настоящего художественного произведения несколько перебрал).

За последние десятилетия в Змбрафле настолько свыклись с этими лозунгами, что не обращали на них внимания никогда. К тому же, обыватели и не видели большого человеческого смысла в построении Правильной Окружности из спичек – говоря между нами, их даже смешила такая затея… но это-то, положим, оттого, что никто из них просто не мог представить себе Абсолютно Правильную Окружность из спичек во всей красе! Хотя… если лучшие умы человечества считали необходимым приезжать в удаленный от всего на свете город Змбрафль отовсюду исключительно ради этой Окружности… Пусть бы ее вообще никогда не удалось построить, – думали обыватели, любившие присутствие подле себя лучших умов человечества.

Да кто бы спорил, оно и в принципе-то нонсенс – построить из спичек Абсолютно Правильную Окружность! Во-первых, спички бывают прямыми и более никакими. Изогнутая спичка есть а-но-ма-ли-я. Соорудить же окружность, тем паче абсолютно правильную, из – пусть даже коротких – прямых… это сколько ж потребуется прямых?

С «во-первых» тесно связано «во-вторых» (как оно, по наблюдениям автора, обычно и происходит). Ибо даже если найти такое немыслимое количество спичек, то где же найти такое немыслимое количество лучших умов человечества? Всем ведь понятно, что количество лучших умов человечества чрезвычайно ограничено – и что на каждый из имеющихся умов при таких масштабах работы приходится возлагать личную ответственность за колоссальный участок Окружности!

Следует еще учесть, что лучшие умы человечества частенько полегают в борьбе за претворение в жизнь той или иной идеи – и идея построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек в этом смысле отнюдь не исключение. Кстати, от Окружности, по большому счету, до сих пор ничего, кроме неприятностей, не было. Отдельные участки ее, выложенные под руководством лучших умов человечества, обычно плохо стыковались или вовсе не стыковались – и замкнутой кривой не получалось никак. Конечно, это было, в общем и целом, объяснимо: некоторым лучшим умам человечества приходилось руководить сразу несколькими бригадами строителей – причем разбросанными по всему восточному полушарию. Иногда траектория Окружности проходила через горы и моря, реки и государственные границы, что сильно затрудняло процесс выкладывания спичек и не давало возможности выдержать требуемую степень кривизны. Неудивительно, что лучшие умы человечества часто сбивались с пути и даже пропадали без вести – одни или вместе с вверенными им бригадами строителей. Кроме того, не все лучшие умы человечества так уж хорошо ориентировались на местности, чтобы оказаться в состоянии соблюсти положенную траекторию. Участки Окружности получались то более, то менее изогнутыми, чем нужно, – и это опять-таки уводило от конечной цели…

Короче говоря, препятствий было хоть отбавляй – и обыватели Змбрафля, мечтавшие о том, чтобы Абсолютно Правильная Окружность из спичек не была построена никогда, а лучшие умы человечества съезжались в Змбрафль, наоборот, всегда, – могли особенно не беспокоиться: перспективы такими и были.

Могли бы на сей счет особенно не беспокоиться и мы с вами… если бы не одно важное обстоятельство. О нем можно сообщить уже сейчас, поскольку в Змбрафль только что прибыл-таки поезд – со всего-навсего двумя пассажирами.

Итак, если бы не одно важное обстоятельство: впервые за все годы в построении Абсолютно Правильной Окружности из спичек участвовал Редингот. Разумеется, особого значения данному обстоятельству никто пока не придавал, ибо мало кто знал Редингота… вообще никто не знал. Но мы-то с вами уже слышали от Марты, что Редингот не фунт изюма: с этим даже сейчас приходится считаться, а в дальнейшем, поверьте, упомянутое обстоятельство определит всё. Если, конечно, об обстоятельстве этом – как и о самом Рединготе – мы с вами не забудем в ходе повествования.

Впрочем, в настоящий момент Редингот в знаменитом своем пальто и все так же без брюк подает руку Марте, помогая ей сойти на чистую платформу города, названия которого она не способна выговорить.

– Збрм… Змрб…

– Змбрафль, – отчеканивает Редингот, словно он родился в этом городе и умер в нем.

А Марта тем временем уже читает лозунги, потеряв всякий интерес к названию и даже не попытавшись его воспроизвести (кстати, и правильно: что значит Имя – тем более в художественном произведении!) Ее завораживает лозунг, соизмеряющий ценность матери с ценностью Абсолютно Правильной Окружности из спичек. Она читает его снова и снова и вдруг очень серьезно произносит:

– Мне внезапно вспомнилось, что я, лепя из хлеба голубей и голубиц, постоянно думала о построении Абсолютно Правильной Окружности из спичек. Мысль эта не давала мне покоя ни днем, ни ночью.

– Еще бы! – восклицает Редингот и с уважением спрашивает: – А Вы и ночью тоже лепили?

– Лепила… – признается Марта, краснея.

– Молодец! – тоже краснея, говорит Редингот.


Так Редингот понимает Марту, Марта – Редингота, мы с вами – их обоих… и заодно – друг друга. Да и вообще все сразу понимают всех сразу, что чрезвычайно приятно и замечательно.

И маячит впереди высоченное здание строго-настрого прямоугольной формы, и располагается в нем, скорее всего, Оргкомитет Умственных Игрищ: Оргкомитет для столь серьезного мероприятия нужен обязательно.


У входа в здание стояли двое гостеприимных мужчин: один из них хохотал, другой рыдал – вместе они должны были, видимо, изображать противоречивые чувства по поводу сам'oй возможности построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек.

Внимание Марты и Редингота привлек, разумеется, рыдавший. Чуткая Марта погладила его по голове:

– Не надо так убиваться, дорогой Вы наш! Мы построим Окружность, уверяю Вас.

Но рыдавший грубо оттолкнул Марту и спокойно сказал, прервав рыдания:

– Напрасно Вы суетесь не в свое, а в общее дело. – При последнем слове («дело») он сильно ударил замешкавшегося Редингота по зубам.

Это не могло не покоробить Марту и Редингота, но они и виду не подали, а преспокойно вошли в здание – и только внутри Марта вытерла Рединготу кровь с подбородка.

Вестибюль напоминал ванную комнату: стены его были выложены кафелем, причем голубым. Каждую плитку украшала маленькая камбала, избранная из всех рыб, наверное, потому, что камбала больше всего напоминает окружность, – так, во всяком случае, поняла это Марта и сказала:

– Камбалы нарисованы столь искусно, что хочется кричать. – И она на самом деле пронзительно закричала.

Через ванный вестибюль следовало проходить в зал регистрации гостей, о чем в огромном объявлении на одной из стен так прямо и сообщалось: «Через ванный вестибюль – в зал регистрации гостей». У Марты и Редингота не было оснований поступить иначе. Вскоре они очутились перед маленьким круглым человечком, который сидел за столом и являл собой наглядный пример того, как сама природа создает окружности из материала, совсем непригодного для подобных целей.

– Вас зарегистрировать как кого?

Вопрос живой окружности поставил их в тупик.

– А как кого тут можно? – поинтересовался Редингот.

– Как кого угодно, – вяло отозвалась окружность. – Мы не оказываем давления на личность. Только что, например, мы зарегистрировали одного из гостей как Цветущую Ветвь Миндального Дерева.

– Почему?

– Так он отрекомендовался. И был прав. Или… Вы имеете что-нибудь против его самооценки? – Живая окружность подозрительно вгляделась сначала в Редингота, а потом в Марту.

– Упаси Боже! – воскликнули те, морщась от недавнего горького опыта, как от хинина-перорально. – Мы не вмешиваемся не в свои, а в общие дела.

– И правильно делаете, – успокоилась окружность. – Кстати, тот, о ком идет речь, попросил, чтобы его использовали для украшения обихода, пока собрание еще не началось. Во-о-он он в конце зала на столе стоит, видите?

В указанном направлении некто – действительно с огромной убедительностью – выдавал себя за цветущую ветвь миндального дерева.

Тогда Редингот захотел, чтобы его зарегистрировали Шестым Вальсом Шопена – Марту же, по ее просьбе, записали Ионической Капителью. Сразу после этого – по причине их теперь уже полной определенности – Рединготом и Мартой перестали заниматься, а занялись теми, в ком определенности к настоящему моменту еще недоставало.

Шестой Вальс Шопена под руку с Ионической Капителью отправились гулять по зданию, бросив чемодан прямо посередине конференц-зала, находившегося рядом с залом регистрации. Они бродили и все больше влюблялись в идею построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек. В одной из многих комнат они увидели карту бесподобных размеров, на которой жирным пунктиром, отдаленно напоминающим аккуратно разложенные спички-мутанты, была обозначена эта самая Правильная Окружность. Марта и Редингот установили, что линия Окружности пройдет через такие страны, как Англия (около нее на карте стоял маленький красный флажок, из чего следовало, будто все мы в данный момент находимся именно в этой стране, мда…), Бельгия, Франция, Швейцария, Италия (а именно: Сицилия), дальше Средиземным морем, потом Ливия, Египет, Судан, Эфиопия, через Красное море, затем Йемен, довольно большой кусок Индийского океана, Индонезия, Малайзия, Южно-Китайское море, Филиппины, далее долго по Тихому океану до самой северной оконечности необъятной родины автора настоящего художественного произведения, наконец – Северный Ледовитый океан, а там уж – через Гренландию – снова Англия, у границы которой намекал на окончание пути еще один маленький красный флажок.

– По-моему, Окружность недостаточно велика, чтобы получиться правильной, – озаботился Редингот. – Западное полушарие – за исключением Гренландии – вообще не охвачено! Да и восточное охвачено далеко не полностью. – Тут он пальцем начал чертить на карте гипотетически б'oльшую Окружность, в то время как Марта отнюдь не разделяла его озабоченности, а имела собственную: ее, напротив, ошарашивала грандиозность замысла устроителей Умственных Игрищ и сильно пугала перспектива прокладывать Окружность по таким участкам, как все водные (особенно Тихий океан, а еще особеннее – Северный Ледовитый), и Гренландия.

И Марта, в свою очередь, поделилась этой озабоченностью с Рединготом, который, почти не слушая ее, отвечал, что лично он за водные участки в принципе спокоен, так как спички в воде не тонут. А работать в условиях Крайнего Севера Рединготу, по его словам, представлялось наиболее почетным.

От такого ответа у Марты сильно закружилась голова, а в сердце родилась молитва о том, чтобы им с Рединготом выпал жребий полегче… если, конечно, жребий у них общий! Марту вполне устроила бы европейская часть Окружности, на худой конец – восточноафриканская, а больше, кажется, никакая. И уж во всяком случае – не океаны…

Редингот между тем, все еще чертя пальцем по карте, по-прежнему лелеял идею увеличения Окружности.

– Такую Окружность, как изображена здесь, – с жаром провозглашал он, – строить совершенно бессмысленно: она заведомо будет лишь относительно правильной. Нам же необходима Абсолютно Правильная Окружность из спичек. – Тут Редингот подозрительно взглянул на Марту и спросил: – Вас, Марта, может быть, вообще уже не заботит, насколько правильной будет Окружность?

Марта поспешила заверить Редингота, что правильность Окружности – ее основная забота, и Редингот полностью успокоился.


Конференц-зал, отведенный под жеребьевку, оказался настолько заполнен лучшими умами человечества и их чемоданами, что, когда Редингот – просто из любопытства – с галерки, где только и остался душный клочок пространства для них с Мартой, швырнул в зал яблоко, яблоку этому определенно негде было упасть – и оно в недоумении зависло в спертом присутствующими воздухе. Впрочем, один из присутствующих – сухопарый старик с большим, как у акулы, ртом – немедленно схватил это алевшее прямо возле его бескровных губ яблоко и просто-таки сожрал его на весь конференц-зал.

Неожиданно Бог весть откуда раздался голос, кажется, Председателя Умственных Игрищ: должно быть, то была приветственная речь.

Процитируем данную приветственную речь точно – то есть во всем ее безобразии:

«Дорогие собравшиеся!


От имени человечества я приветствую его лучшие умы и выражаю им благодарность за согласие принять участие в очередных Умственных Игрищах. С каждым годом нас, страстно желающих построить Абсолютно Правильную Окружность из спичек, становится все больше. Однако, к сожалению, Абсолютно Правильная Окружность – пока мечта. Так что проку от нее мало. Но заверяю вас: как только эта мечта станет реальностью, проку от нее будет много, ибо каждый из живущих сможет, взглянув на эту прекрасную реальность, сказать: “Я видел Абсолютно Правильную Окружность из спичек, ура!” Может ли быть награда выше этой?

Да, Абсолютно Правильную Окружность из спичек построить трудно. Более того, ее вообще практически невозможно построить. Но – оставим пессимистические настроения. Воспарим!»

Услышавшие призыв поняли его буквально. Все, кто был крылат, воспарили. Сделалось темно: летавшие заслоняли свет. Те, кто остался сидеть, заверещали – должно быть, от страха – на разные голоса, соскочили с мест и принялись метаться по залу. Между тем воспарившие – в силу их многочисленности – начали сталкиваться в воздухе и от этого падать на головы метавшихся.

Стали иметься жертвы.

Находчивому Рединготу, который чуть ли не раньше других взмыл под потолок, нацепив бледно-желтые свои крылья и схватив Марту в охапку, удалось высадить ногой оконную раму. Он прижал Марту к груди и вылетел с ней на улицу в образовавшийся проем.

– Мы как влюбленные над городом у Шагала, – неточно, но красиво определила Марта.

С почтительного уже расстояния они наблюдали за теми, кто эвакуировался через окно. Многие были весьма помяты. Поставив Марту на землю, Редингот бросился навстречу эвакуировавшимся. Зачем это он, интересно, бросился… и не надо ли как-нибудь помочь ему?

– Надо! – кричит Редингот. – Дайте мне рупор!

Пожалуйста…

Редингот на лету поднес рупор к губам.

– Остановить парение! Всем занять свои места!

А что, убедительно.

Мало-помалу движение упорядочилось, метавшиеся и летавшие благополучно нашли свои кресла и опустились в них. Вылетевшие влетели обратно – с ними в основном тоже все было нормально.

– Вынести из зала мертвых и вывести искалеченных! – в рупор продолжал командовать Редингот.

Сообразительная Марта, оказывается, даром на земле не стояла: она уже давно вызвала скорую. Люди в белых халатах спешили на помощь пострадавшим и тем, кто еще продолжал страдать. Вскоре зал от них был очищен.

Едва лишь за последним санитаром закрылась дверь, Редингот обратился к залу:

– Разрешите представиться: Редингот. Я объявляю себя Председателем Оргкомитета Умственных Игрищ, поскольку больше никто из присутствующих этого не заслуживает. Оставляю за собой право сформировать новый Оргкомитет по причине полной дискредитированности старого в моих карих глазах.

Карими своими глазами он разыскал Марту и, подозвав ее, представил присутствовавшим:

– Это Марта. Она секретарь нашего собрания. Ее следует боготворить.

Марта улыбнулась – и все ужасно ее полюбили, потому что Марта – Зеленая Госпожа.

Впрочем, нет. Надо, чтобы не все полюбили Марту, – пусть кто-то один возненавидит ее, но это никак не отразится на дальнейшем ходе событий. И пусть таким возненавидевшим окажется беззубый человек.

Беззубый человек поднялся со своего места и, сильно шепелявя, раздельно произнес:

– Вот вы тут все полюбили эту Марту, а я ее ненавижу, – после чего сразу же сел и затих.

– Наверное, у Вас с ней старые счеты, – предположили из зала семеро смелых.

– Не ваша забота! – коротко огрызнулся беззубый и больше на провокации не отвечал – впрочем, провокаций больше и не было.

Зато одна огромная собака из третьего ряда вышла из ряда вон и бросилась на грудь Рединготу с такими высокими словами:

– Я друг человека!

Облобызав Редингота, собака немножко описалась и потому сконфузилась, но говорить не перестала.

– Моя фамилия Бернар. У моих родителей было двое детей, – рассказывала собака, брезгливо отойдя от лужицы. – Мы жили в холле… то есть в неге: брат и сестра. Я брат, – призналась собака, внезапно оказавшись мужчиной. – Сестру назвали Сара Бернар – и получилось глупо. А меня никак не назвали – и получилось умно: я остался просто Бернар. Так и зажили мы бок о бок: дочь Сара Бернар и Сын Бернар. Вот… извините за подробности. И, предупреждаю, я на все готов.

– Отлично! – воскликнул Редингот. – Готовы ли Вы в ходе жеребьевки стать главным контролером? Будете следить за порядком. Будете? – грозно уточнил новый Председатель Оргкомитета.

– Еще как буду, – воодушевился Сын Бернар, – камня на камне не оставлю!

– Только писать больше не надо, не маленький, – предупредил Редингот и бодро выкрикнул: – Жеребьевка!

Зал загудел.

– Сначала скажите речь, а то нам первая не понравилась!

– Хорошо, я скажу вам речь. Но мне придется начать издалека… да и закончить, видимо, вдалеке.

Тут Редингот стремительно вылетел в окно и отлетел на более чем приличное расстояние. Оттуда ему пришлось кричать безобразно сильно, даже и в рупор – чтобы его услышали.

– В истории человечества, – кричал новоиспеченный Председатель Оргкомитета Умственных Игрищ, – было великое множество грандиозных идей. На то, чтобы просто перечислить их, у нас ушли бы годы. Сэкономим эти годы и скажем не мудрствуя лукаво: пропади они пропадом, все грандиозные идеи человечества! Они не могут увлекать нас с вами хотя бы потому, что есть у них один общий и весьма серьезный недостаток. В чем он? А вот в чем: все великие идеи человечества выдвигались для чего-то… Например, для того, чтобы в какой-нибудь области сделать какой-нибудь шаг – чаще всего вперед. Или, скажем, для того, чтобы кому-нибудь в чем-нибудь помочь – чаще всего зря. Ну и… так далее. Однако каждому понятно, что выдвигать идею для чего-то – меркантильно! Уж не хотите ли Вы, могут спросить меня, упрекнуть в меркантильности все человечество? – Хочу! – отвечу я и упрекну: «Ты меркантильно, все человечество!» Бросив в лицо человечеству этот горький упрек, я тут же потребую, чтобы мне аплодировали – по возможности бурно. Требую: аплодируйте!

В зале тотчас раздались бурные аплодисменты: публика, видимо, поняла, что с Рединготом шутки плохи.

– Так в чем же коренное отличие нашей с вами грандиозной идеи – идеи построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек – от прочих, так называемых грандиозных идей человечества? А в том, опять отвечу я, что наша идея подлинно грандиозная, между тем как прочие – лишь так называемые грандиозные. Что это значит? – спрашиваю я вас и сам себе за вас отвечаю: это значит, что наша грандиозная идея чиста и светла. Она выдвинута вообще безо всякой цели. Спросите свое сердце: для чего тебе, сердце, строить Абсолютно Правильную Окружность из спичек? Уверяю вас, сердце ваше только пожмет плечами: оно не знает ответа на этот вопрос. Ибо ответа на этот вопрос – нет.

Да! Мы хотим построить Абсолютно Правильную Окружность из спичек просто так, неизвестно зачем. Вот в чем чистота и светлота нашей грандиозной идеи. Станут ли счастливее от этого люди? Нет, – с гордостью отвечаем мы. Может быть, они станут от этого еще несчастнее? Нет, – с тою же гордостью отвечаем мы. И с полной определенностью добавляем: построение Абсолютно Правильной Окружности из спичек не изменит в мире ровным счетом ничего. Скажу больше: миру от построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек ни жарко ни холодно, миру до лампочки, миру плевать, – я не боюсь этого слова! – построим мы из спичек Абсолютно Правильную Окружность или нет.

(Услышав «плевать», одна благородная женщина средних лет, с детства не выносившая грубостей, сразу же умерла на своем тринадцатом месте в своем тринадцатом ряду. Ее поспешно вынесли и с почестями захоронили поблизости от места кончины, причем на могиле ее немедленно выросла финиковая пальма.)

– Так возрадуемся! Нам удалось преодолеть меркантильность – главный порок человечества. Выражаясь крепкими словами Иммануила Канта, которого я хотел бы провозгласить нашим идейным отцом и потому сразу провозглашаю: «Иммануил Кант, ты идейный отец наш!» – мы свободны от всякого побочного интереса. Абсолютно Правильная Окружность из спичек привлекает нас сама по себе – какой тут, ко всем чертям, может быть побочный интерес, когда и основного-то интереса нету? Строить нашу Окружность совершенно ни к чему. Ура!

К концу речи Редингот совершенно потерял голос – и только по движению его далеких губ, да и то с колоссальным трудом, можно было догадаться о смысле произносимых им слов. Но лучшие умы человечества – на то они и лучшие умы, – несомненно, догадались и разразились ответным «ура!» минут на десять-двадцать-тридцать…

Марта, стенографируя речь Редингота, страшно гордилась им. Как быстро и точно оценил он ситуацию, как грамотно обозначил ее параметры и как четко определил задачи!

А Редингот, летя обратно, произнес на лету: – Ближе к делу! – и вплотную приблизился к папке с надписью «Дело», надежно охраняемой Сын Бернаром. Растерявшись от такой быстрой смены событий, Сын Бернар тут же укусил Редингота за одну из голых ног. И смущенно произнес:

– Извините… переусердствовал!

– Сукин Сын Бернар! – простонал Редингот, накладывая жгут выше колена, но ниже пояса.

Кровь хлестала из перекушенной вены.

– Если это дело не остановить, Вы можете умереть от потери крови, – щедро пообещал Сын Бернар.

– Дожидайтесь! – не согласился умереть Редингот. – Я же все-таки не фунт изюма – вот хоть у Марты спросите.

В это время по залу сам собой распространился дурацкий слух, что Редингота зарезали, дабы принести его в жертву чистой и светлой идее окружности из спичек… Все поднялись со своих кресел и по самое некуда погрузились в скорбное молчание. На сцене умирал Редингот. Марта – по причине страшной занятости протоколом – не могла быть рядом с ним: глотая слезы, она усердно стенографировала происходящее на ее глазах историческое событие. «Редингот умирает от потери крови, – закусив губу, писала она. – Зал по самое некуда погружается в скорбное молчание».

Редингот умирал долго и мучительно. Чтобы как-то развеселить умирающего, на сцену вышел дрессированный Слон и стал выделывать уморительные номера с бревном. Зал хохотал ужасно. Редингот тоже улыбался – правда, почти уже с того света… но, ясное дело, потешный Слон смешил и его.

Наконец Редингот отвлекся от занимательного зрелища и тихо сказал Сын Бернару:

– Я, кажется, действительно, не жилец. Впрочем, если хорошенько вдуматься…

– Кто тут умеет вдумываться? – мгновенно реагировал Сын Бернар. – Нам нельзя терять ни минуты!

На сцену вышла маленькая очкастая девочка с очень большой головой на плечах и смело сказала:

– Я умею вдумываться.

– Хорошенько? – уточнил Сын Бернар.

– Зашибенно умею, – превзошла ожидания девочка.

– Вдумайся, детка, – попросил тогда Сын Бернар.

Девочка вдумалась и равнодушно произнесла:

– Кровь можно заговорить. – И ушла со сцены, большой своей головой зашибив по дороге дрессированного Слона и Марту. Слон упал как подстреленный, а Марта вскрикнула, не обратив, однако, на девочку ни малейшего внимания, и продолжала стенографировать.

– Мудрая, но неуклюжая девочка, – поднимая Слона, заметил Сын Бернар.

Слона попросили уйти, и тот ушел, как оплеванный.

Заговорить же кровь поручили недавнему председателю Умственных Игрищ – на том основании, что, по его собственному – ни с того, ни с сего сделанному – признанию, он мог заговорить кого угодно.

– Прямо здесь заговаривать? – осведомился недавний председатель.

– Прямо здесь, – строго сказал Сын Бернар.

Едва недавний председатель открыл рот, хлеставшая до этого во все стороны кровь бросилась в лицо Рединготу – и впиталась туда вся, до последней капли.

– Так на ее месте поступил бы каждый! – умозаключил Сын Бернар и попросил Марту записать это умозаключение, а сам громко крикнул:

– Редингот не умрет от потери крови!

Криком своим он потряс зал до основанья, а затем с балкона упало несовершеннолетнее одно дитя, никого, правда, не убив – только ранив чуть ли не всех сразу.

Куда там – от потери крови! С налившимся кровью лицом Редингот вскочил на обе ноги и оказался живее всех живых.

«Ликование в зале!» – стенографировала Марта, на щеках которой ослепительно блестели слезы. Двое ослепленных этими слезами стариков, держась за стену, короткой колонной покинули помещение.

А Редингот уже вернулся к прерванным занятиям.

– Кто тут лучше всех бросает жребий? – грозно спросил он.

– Лучше всех тут бросает жребий Семенов и Лебедев, – с готовностью откликнулись из зала.

В ответ на это из одиннадцатого ряда поднялся и гадко раскланялся юркий старикан, одетый во все черное, как монах в синих штанах. Данный старикан, точно его уже пригласили бросать жребий, свойской походочкой направился к сцене, раздавая направо и налево влажненькие «здрасьте», похожие на небольшие оплеушки.

Кроме него, вопреки ожиданию Марты, никто в направлении сцены не перемещался.

– Так это Семенов или это Лебедев? – не прекращая писать, осведомилась Марта у кого-то из первого ряда.

– Это Семенов и Лебедев, – с вызовом ответили ей.

Не услышав вызова, Марта так и записала, меж тем как старикан уже воцарился на сцене.

Сын Бернар, взглянув на старикана с недоверием, приготовился осуществлять контроль за жеребьевкой.


ГЛАВА 1 Внезапная завязка | Давайте напишем что-нибудь | ГЛАВА 3 Побочная линия, грозящая стать основной