home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 15

Полифония, почти какофония

Современные техники письма, как без конца называет их Ролан Барт – впрочем, дело не в нем, – предполагают всяческие шалости литературного толка, толку от которых бывает мало. Но, вроде бы, автор и не должен определять сам, мало или много от них толку, ибо для этого предназначен Ролан Барт. Впрочем, Ролан Барт, как уже сказано, тут ни при чем, ибо Ролан Барт умер. Поэтому приходится и вводить прием в структуру художественного целого самому, и объяснять, зачем он введен в структуру художественного целого, самому. Занятие это весьма и весьма утомительное, потому как, объяснив, зачем в структуру художественного целого введен прием, сразу и понимаешь, что введен он зря. И хоть выводи его обратно… притом, что обратно он нейдет, поскольку уже введен в структуру художественного целого!

Вот и получаются странные вещи: сколько ты тут ни разоряйся на предмет обратимости литературы, всесилен ты только тогда, когда движешься вперед. В направлении же назад ты вообще бессилен: que sera, sera! Прямо как в жизни, которая, выходит, ничем особенно от литературы не отличается. И не то чтобы жизнь есть литература или, наоборот, литература есть жизнь, а просто: жизнь есть жизнь, а литература есть еще одна жизнь. Две жизни, стало быть… И это несмотря на то, что с одной-то не знаешь, как разобраться!..

А есть еще такие вот безрассудные и недальновидные авторы, которые очертя голову бросаются во вторую эту жизнь, хотя и одну как следует прожить не умеют, – и в силу данного замечания оказываются во второй жизни дураки дураками, как и в первой. Если не больше, чем в первой! Нагородят огородов – и не знают, как бы вылезти, чтоб никто ничего не заподозрил. Спросишь такого безрассудного и недальновидного автора: как, дескать, живешь-то, а он тебе встречный вопрос: «Где?» Так и хочется ему сказать: «У тебя на бороде, вот где!» Но мы люди воспитанные и ничего подобного не говорим, а напротив – начинаем уточнять, что мы имели в виду, когда спрашивали, как он живет… Тут-то автор и впадает в истерику: ни в одной жизни, ни в другой, стало быть, никаких просветов – и не живется, стало быть, и не пишется, обвал на всех фронтах и прочая чушь! Гладишь такого по лысеющей на глазах голове, а сам думаешь: «Ну и странный же ты человек… Если у тебя везде все плохо, так уж и все равно! Так уж и плевать сто раз, какую из твоих жизней собеседник имеет в виду. Спросят тебя, как живешь, говори: плохо живу! Спросят, почему плохо, говори: потому что писатель! И тогда сразу всем сразу все будет понятно…»

Но, так или иначе, пора выходить за пределы частных судеб и вводить эту, как ее, полифонию! Пусть художественное произведение гудит, как медный таз, чтоб его! Голосами улицы – в широком смысле этого слова. И не той улицы, которая за окном, а той, которая в тексте… Притом, что кто ж ее знает, какая эта улица!

– Это какая улица? – спросишь у того или другого.

А тот или другой и говорят:

– Да никакая это не улица, не видишь, что ли? Мир это, мирозданье, пойми!

Прямо как Батюшков, какового мне противна спесь! И каковой, если кто не помнит, на вопрос «который час?» – отвечает: «вечность!» Тоже мне пижон…

Ну, ладно, что ж…


Мир, или мироздание, гудел (или гудело) в трубке музейного телефона, раскаленной добела. Как сковорода, на которой собираются печь блины (не знаю, раскаляется ли таковая добела, и потому прошу относиться к сравнению как к гиперболе). Лицо и руки Редингота, постоянно соприкасавшиеся с этой сковородой, были все в водяных пузырях, но Редингот их не чувствовал: он строил Абсолютно Правильную Окружность из спичек по телефону. Почему вдруг по телефону, спросит меня читатель. Почему, почему… да потому! Не может же один человек быть в нескольких местах сразу! Даже если этот человек не фунт изюма… понимать надо такие вещи! Мир-то ведь большой, а человек-то ведь маленький! Даже и литературный человек, если у автора, конечно, не болезненная фантазия. Если болезненная, то он, разумеется, способен сотворить и монстра, голова которого в Париже, а ноги в Токио, вот только кому такой монстр нужен? Надо все-таки приличия соблюдать – кстати, и в литературе тоже!

Короче, Редингот строит Окружность по телефону. А Сын Бернар подшивает сводки с мест, причем подшивает их к… к пальто Редингота, чтобы сводки всегда были под рукой. Когда Редингота перестает быть видно, Сын Бернар отпарывает часть сводок, которые к тому моменту уже неактуальны, да приговаривает: «Шьем, порем – ниткам горе!» Недоволен, в общем, Сын Бернар: не по нему эта работа…

– Семнадцать километров двадцать пять метров и три сантиметра влево, – командует Редингот. – По побережью, по побережью тяни, мать твою: по воде к тебе навстречу тянут – забыл?.. Что значит «сыро»? А тем, кто в море, каково, по-твоему? Уж посырее, чем тебе!.. Да брось, не отчаивайся… – делай, что должно, и пусть будет, что будет, как написал в своем дневнике Лев Толстой. Что? Как это – «Толстой не авторитет»? Кто ж тогда для тебя авторитет-то? Кто-о-о? Да он ведь идиот просто – пробы негде ставить! Ладно, ладно, извини: погорячился… я не знал, что ты с ним знаком! Уф!.. – И только что положенная на место трубка опять взлетала к щеке Редингота: – Да какого же черта-то, а? Какого черта, спрашиваю! Не должны спички никуда уплывать! Что де-е-елать, что де-е-елать!.. Пусть держатся там, куда положили! Обязать их! Что значит – кого обязать? Спички, понятное дело! Не знаю, как: сам думай – голова-то есть на плечах? Как понимать – акула откусила? Ну, вот… сам же говоришь: только часть головы откусила – думай той частью, которая осталась! Если какие-то клетки мозга отмирают или перестают действовать, их функции выполняют оставшиеся клетки! Книжки читать надо!.. Да хоть «Справочник практического врача»! Что значит «не взял с собой»? Думать надо было – тогда-то голова на месте была! Только «Муму» с собой взял? Ну, читай «Муму» – тоже полезная на воде книга.

– Ближний забегал на минутку, – сказал Сын Бернар во время короткой паузы между звонками. – У него проблемы с женщиной-врагом. Сексуальные.

– Все же раньше в порядке было! – напомнил Редингот.

– Раньше в порядке, но теперь ей надоело быть связанной – она хочет, чтобы Ближний был связан!

– А нам-то что предлагается делать в этой ситуации?

– Пойти и связать Ближнего!

– Нет уж, пусть его женщина-враг и связывает! – отмахнулся Редингот.

– Она не может его связать, она сама связана, – напомнил Сын Бернар.

– Пусть Ближний развяжет ее, пока он не связан.

– Он связан. Связан обещанием Вам, помните? Он обещал, что женщина-враг больше не будет стрелять в Вас.

– Тогда проблема неразрешима, – подвел итог Редингот.

– К тому же, ее не устраивает его темперамент.

– Еще бы! – усмехнулся Редингот. – Темперамент мертвеца кого ж устроит… Но тут мы тоже ничего не можем поделать.

– Мы должны помогать Ближнему, – теоретично высказался Сын Бернар.

– Бог ему в помощь, – неопределенно пообещал практичный Редингот, в очередной раз хватая трубку. – Алло? Доброжелатель? То есть аноним! Как это – «в тюрьме»? – Он зажал трубку ладонью, которая шипела и пахла горелой кожей. – Марта в тюрьме, – сказал он Сын Бернару. – На Сицилии. Звонил доброжелатель. Через неделю суд! Меня приглашают в качестве адвоката.

– Почему не в качестве отца? – возмутился Сын Бернар.

– У меня юридическое образование, – признался Редингот. – А как отец я просто любитель.

…Разумеется, они готовы были сию минуту вылететь на Сицилию, но тогда человечество лишилось бы штаба. Поэтому Редингот решил, что участвовать в суде как адвокат он тоже будет по телефону. О чем – по телефону же – и договорились с Сицилией. Сицилия была согласна.

Неделя прошла в трудах. Между прочим, впервые за всю историю человечества построение Абсолютно Правильной Окружности из спичек получило отражение в прессе. Статья вышла в городской газете Змбрафля. Газета называлась «Смерть Красна». Материал имел изобретательный заголовок «Город Мертвых – колыбель человечества». Автор вынужден позволить себе почти непозволительную роскошь – привести этот огромный материал целиком: все-таки данная статья – историческое событие, а всем историческим событиям место где? – правильно, на этих бессмертных страницах!


ГЛАВА 14 Забытый персонаж без лишних слов вторгается в фабулу | Давайте напишем что-нибудь | Город Мертвых – колыбель человечества