home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 10

Воронка в пространственно-временном континууме

Вот, один из обрывков обнаруживается… – и обнаруживается вовсе где-нибудь в местечке под птичьим названием Канары. Канары – это острова. Архипелаг.

На них, на нем – архипелаге, то есть, – принято ничего не делать, а только отдыхать. Чем все и занимаются – как аборигены, так и гости. Кстати, а не настало ли время отдохнуть – причем и нам, то есть вам, конечно (ибо моей-то душе нет отдыха ни днем, ни ночью!), и тем из героев, кто особенно устал?

Хотя из героев-то тут, по совести говоря, никто особенно не устал. Главные персонажи, если вспомнить, обуреваемы идеей построения Правильной Окружности из спичек, а второстепенные… или, во всяком случае, пока второстепенные – ничего еще, в сущности, и не делали. Такие, скажем, как Умная Эльза или вот… ну, кто бы… Случайный Охотник. Кстати, чего уж тогда мудрить – пусть эти двое и отдыхают на Канарах, а потом поженятся: в настоящем художественном произведении женитьба обязательно случиться! Причем лучше всего неудачная, ибо каждая несчастная семья несчастна по-своему. Так сказал Лев Толстой, который про несчастные семьи все знал, а про счастливые – ничего, и потому ему казалось, что все счастливые семьи на одно лицо!

Итак, давайте насильно поженим Умную Эльзу и Случайного Охотника. Насильно – это потому, что добровольно они на это никогда не пойдут: Случайный Охотник там у себя во льдах, небось, и женщины-то ни одной как следует не видел – Умная же Эльза посвятила себя богу, а боги все равно никогда ни на ком не женятся.

Только мы давайте их позднее поженим, не прямо сейчас – прямо сейчас они даже не знакомы.

Стало быть, так…


Умная Эльза и Случайный Охотник – по отдельности, но оба впервые – сходят с борта океанского лайнера на щедрую землю Канар. Щедрая земля Канар качается у них под ногами: так всегда бывает, когда за загорелой спиной – несколько дней плаванья. Поэтому Случайного Охотника и Умную Эльзу качает – и щедрая земля Канар уходит из-под их ног в сторону Свана… то есть в направлении, видимо, Франции, поскольку именно там жил и умер Сван.


Как знакомятся люди? Всем известно, что по-разному… есть даже целый ряд способов, о которых мало кто знает. Редких способов. Редчайших. Один из них и приходится на данную непростую ситуацию, в которой возможность знакомства практически исключена: слишком уж они непохожи друг на друга, Случайный Охотник и Умная Эльза. У них нет вообще ничего общего… и один черт знает, что могло бы их свести! Какое-нибудь совершенно редкое обстоятельство. Обстоятельство времени. Обстоятельство образа действия. Обстоятельство места.

Обстоятельство времени уже сыграло свою роковую роль: Умная Эльза и Случайный Охотник прибыли на Канары од-но-вре-мен-но. Но этого явно мало: далеко не все, кто прибывает куда бы то ни было одновременно и даже од-но-вре-мен-но, женятся!

Возьмем тогда скорее обстоятельство образа действия – и посмотрим на… мда, образ действия наших героев. Мы видим, что их качает. Но вопрос тут в том, до какой степени это «качает» может рассматриваться в качестве действия. Вообще говоря, те, кого «качает», сами по себе никакого действия не совершают, но отдаются во власть внешних сил. «Отдаваться» же – это, на первый взгляд, действие. Особенно если вспомнить Игоря Северянина: в одном из своих стихотворений он пытается доказать (правда, тщетно), что «отдаваться» есть такое же действие, как «играть», «просить», «дать», «истомить», «полюбить» – вот как это выглядит в поэтическом контексте:

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж…

Королева играла – в башне замка – Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:

Королева просила перерезать гранат,

И дала половину, и пажа истомила,

И пажа полюбила – вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово…

Кстати, Игорь Северянин, видимо, и сам чувствовал некоторую бездейственность последнего «действия» – правда, тонкое чутье поэта подсказало ему выход из этой затруднительной ситуации: он дважды повторяет бездейственный глагол, тем самым сообщая-таки ему действенность. Мало того – поэт сопровождает этот глагольный дуплет еще и усиливающим действенность глаголов обстоятельством образа действия – «грозово». И, если до сих пор кто-то наивно считал, что «отдаваться» предполагает пассивность, то теперь уже ни у кого не остается сомнения в том, что «отдаваться грозово», но пассивно – нельзя.

Впрочем, как бы ни отдавалась героиня стихотворения Игоря Северянина и как бы ни подчеркивалась при этом активность ее поведения, в конце концов, поэт выдает себя с головой, сам того не замечая, – ибо, сделав глагол «отдаваться» (и соответствующее ему занятие) выражением действия, Северянин не может продолжить тот ряд, который начал строить первоначально, другими глаголам, выражающими действие. Ср.:

А потом отдавалась, отдавалась грозово,

До рассвета рабыней проспала госпожа…

Это было у моря, где волна бирюзова,

Где ажурная пена и соната пажа.

Так становится совершенно очевидным, что «отдаваться» (пусть даже и «грозово») все-таки невозможно рассматривать как действие, ибо это «отдаваться» провоцирует вслед за собой вовсе не еще одно действие, но, напротив, полное и окончательное бездействие. Бездействием является и само состояние сна – «спать», и та форма сна – «проспать», которую выбирает, описывая состояние героини, Игорь Северянин: «проспать» как раз и означает «провести в бездействии то время, в течение которого совершается действие» (ср.: он проспал распродажу носков, то есть: проспал то время, когда распродавали носки; она проспала сдачу анализа мочи, то есть: проспала то время, когда мочу сдавали на анализ; оно проспало передачу болезни инфекционно-вирусным путем, то есть: проспало то время, когда болезнь передавали инфекционно-вирусным путем). Заметим, что героиня Игоря Северянина, к тому же, не просто проспала до рассвета, но проспала рабыней, пассивнее какового состояния уже просто ничего не бывает, ибо раб есть субъект, бездействующий априори, то есть никогда не делающий ничего.

Из всего вышеприведенного следует, что, даже если «отдаваться», на первый взгляд, более действенно, чем «качает», впечатление это обманчиво и возникает в силу того, что «отдаваться» только чисто грамматически больше напоминает действие, чем «качает». Да и то исключительно по одной-единственной причине: глагол «отдаваться» допускает вопрос: «что делать» (ср.: «Что Вы делаете?» – «Я отдаюсь»), в то время как глагол «качает» такого вопроса, а уж тем более – ответа, не допускает. Тем не менее, когда кого-либо «качает», этот кто-либо все-таки совершает хоть какое-то действие. В частности, может случиться, что его рвет.

Сейчас Случайного Охотника и Умную Эльзу станет рвать – чем не образ действия и не способ знакомства? Тем более что при тривиальных обстоятельствах с Умной Эльзой, теоретически знающей о мужиках все, и не познакомишься!

Теперь – что касается обстоятельства места. Пусть наших героев – для порядка – рвет в одно и то же обстоятельство места: это сильно сближает.

Например, в декоративный кустарник у выхода из порта.


– Вы почему выбрали для данного занятия именно этот декоративный кустарник? Уж не относитесь ли Вы к категории «мужики кустов»? – вытирая красиво очерченные уста цветастым подолом, поинтересовалась Умная Эльза стыдливо и совестливо (она вообще от рождения была полна стыда и совести, о чем мне, к сожалению, недосуг было сказать раньше).

– А что? – осторожно осведомился Случайный Охотник, разглядывая уже не вполне свежее зеленое насаждение.

– Если Вы «мужик кустов», мне не о чем с Вами разговаривать. Если же Вы не «мужик кустов», то, может статься, что мы одинаково смотрим на мир – и нам, например, нравится одна и та же растительность… Вам ведь нравится этот декоративный кустарник?

Случайный Охотник с отвращением вгляделся в поруганную растительность…

– Да нет, – он поежился, – не нравится. Кустарник утратил не только декоративность, но и первозданную свежесть. Не говоря уж о благоуханности… Странно, что Вам этот, далеко уже не декоративный, кустарник все еще нравится.

Умная Эльза тоже вгляделась в кустарник. Над ним вились мерзкие насекомые.

– Пожалуй, он и мне разонравился. После того, как мы над ним, так сказать, поработали, он действительно ужасен. Но ведь было время, когда он казался нам с Вами прекрасным, вспомните!

– Это когда нас рвало? – уточнил Случайный Охотник.

– Именно тогда! – подхватила общие воспоминания Умная Эльза.

И тут оба они начали с удовольствием предаваться этим своим воспоминаниям. Воспоминания растрогали их до слез, и они проплакали всю дорогу в отель.

– Что-то вспомнилось? – участливо спросил их старенький портье, увидев на глазах вновь прибывших слезы.

– Да, – быстро и громко ответили они. – Вспомнилось, как нас только что рвало.

Тут разрыдался и старенький портье: ему тоже многое вспомнилось из напрасно прожитой жизни.

– Я надеюсь, вам один номер на двоих – после всего пережитого?

До чего же он догадлив и мил, этот старенький портье!

– Вы правильно надеетесь, – поддержал его Случайный Охотник. – После всего пережитого нас водой не разольешь… мы совсем сроднились.

Умная Эльза опасливо посмотрела на него и сказала:

– Я уже имела случай убедиться в том, что Вы не «мужик кустов». Надеюсь, Вы убедите меня и в том, что Вы не «мужик любви». Но ведь если Вы не «мужик кустов» и не «мужик любви», тогда Вы вообще не мужик…

– Конечно! – поддержал ее старенький портье. – Он не мужик, он свой человек.

– Почему не мужик? – обиделся Случайный Охотник. – Я мужик.

– Какой мужик? – совсем растерялась Умная Эльза.

– Я – мужик, которого рвало, – выбрал для себя маргинальную категорию Случайный Охотник.

Облегченно вздохнув, Умная Эльза дала согласие на общий номер.

– Ну и как мы будем здесь с Вами жить? – спросила она, войдя в номер и воочию убедившись, что там только одна кровать.

– Молча, – ответил Случайный Охотник и по-быстрому научил Умную Эльзу языку глухонемых, на котором они и принялись интенсивно общаться.

После нескольких часов интенсивного общения в гостиничном номере зазвонил телефон, которого они не услышали, ибо сделались теперь не только немыми, но и глухими. Незнакомый голос незнакомого аборигена сказал незнакомому автоответчику все, что имел сказать. А имел он следующее: «Пусть эта неканарская стерва придет сегодня ночью на пустое побережье одна и дешево продаст то, что у нее есть».

Между тем у Умной Эльзы, напрямик заявляю я читателю, просто совсем ничего не было, поскольку на Канарах оказалась она совершенно случайно: не вовремя попавшись под руку автору настоящего художественного произведения, чего читатель, как я же и надеюсь, не успел еще забыть. Стало быть, и продать ей было нечего, даже задешево. Кроме, конечно, стыда и совести под ворохом тряпок, но до стыда и совести не так-то было просто добраться.

Впрочем, что ж тут говорить, если глухонемая Умная Эльза ни оскорбления, ни приказа на автоответчике все равно не услышала и на пустое побережье одна приходить, получается, была не должна.

Но пришла ведь, дурочка! Взбрело ей это, видите ли, в голову… а зачем взбрело, почему – неизвестно. Но взбрело – и в такой вот форме: «Не пойти ли мне сегодня ночью на пустое побережье одной?»… ну, как обычно взбредает. Вот и отправилась она в путь – с головы до ног одетая глухонемая Умная Эльза.

Разумеется, тут на нее и напали бандиты: Канары их любимое место отдыха. Отдохнув и набравшись сил, они этими силами свалили на землю Умную Эльзу и приставили к ее вискам (их у нее было два) шестнадцать дул восьми двустволок. Правда, Умная Эльза ничего не заметила, поскольку как раз в этот момент размышляла о том, надо ли ей связывать свою жизнь с жизнью глухонемого Случайного Охотника и если надо, то зачем. Не придя к определенному выводу, Умная Эльза увидела у своих висков шестнадцать дул восьми двустволок и про себя пересчитала их по пальцам рук и ног. Пальцев рук и ног оказалось не в пример больше, чем стволов, – и потому, удовлетворенно гукнув и гордясь изобилием пальцев, она решила не пугаться шестнадцати дул восьми двустволок. Решение это привело Умную Эльзу в весьма боевое состояние духа: раскидав канарских мафиози на север, запад, восток и юг, она поднялась и отправилась по побережью. Но об этом я расскажу вам в другой раз.

Извините, другой раз настал сразу же.

Идя по побережью, Умная Эльза никак не могла взять в толк, какого вообще-то черта на людей в данной местности направляют шестнадцать дул восьми двустволок. Между тем потребность взять это в толк с каждой минутой становилась все более острой. Уступив потребности, Умная Эльза отважилась, в конце концов, задать соответствующий вопрос первому встретившемуся ей в ночи аборигену. Абориген плохо понимал язык глухонемых и глубоко задумался. Не будучи в состоянии выплыть из этой глубины на поверхность, он чуть не утонул – и Умной Эльбе пришлось вытаскивать наполовину мертвого аборигена с самого дна его интеллекта. Справившись с непростой своей задачей, Умная Эльза сказала себе – разумеется, тоже на языке глухонемых: «Какая же я все-таки дура, что связалась с подобным ничтожеством!» Однако данное высказывание абориген, к своему удивлению, понял и сильно надулся, причем сразу на весь мир. Искупая бестактность, Умной Эльбе пришлось долго гладить аборигена по густой шерсти, от чего он расслабился и даже заснул, замурлыкав во сне, как котенок. К сожалению, именно этим своим мурлыканьем он внезапно и стал неприятен Умной Эльбе: она подумала-подумала да и прогнала аборигена энергичным «брысь!» Абориген сиганул в кусты и там, сонный, описался.

А Умная Эльза внезапно почувствовала безразличие ко всему, что происходило с аборигеном, и после его исчезновения в полной мере насладилась выпавшим на ее долю одиночеством. Чувство одиночества не прояснило, однако, загадочного поступка бандитов. Установив это, Умная Эльза тут же правильно предположила, что, если чувство одиночества не проясняет их поступок, его могло бы прояснить чувство коллектива или, по крайней мере, чувство локтя. Отчаявшись возбудить в себе чувство коллектива при отсутствии коллектива, Умная Эльза вынуждена была остановиться на чувстве локтя – причем локоть ей, разумеется, требовался не свой, а чужой. Тут на память Умной Эльбе пришел Случайный Охотник и ближе к утру она вернулась в гостиницу.

Случайный Охотник спал, как убитое дитя, – оба его локтя были спрятаны под одеялом. Соблюдая требуемую обстоятельствами осторожность, Умная Эльза вытащила один из локтей на поверхность и отдалась мгновенно нахлынувшему на нее чувству. Это-то чувство локтя и открыло ей истину: оказалось, что бандиты наставили на нее шестнадцать дул восьми двустволок для того, чтобы выведать некую тайну. Между тем сдавалось Умной Эльбе, что тайны никакой она не знает. Ей захотелось разбудить Случайного Охотника и на языке глухонемых объяснить ему сложное свое мироощущение.

Когда Случайный Охотник проснулся, он сразу стал стрелять из бывшего у него под одеялом ружья и чуть не застрелил Умную Эльзу, которая только и успевала уворачиваться от пуль, притом что каждая пуля была не просто дура, но какая-то особенная дура, фактически кретинка, и гонялась за Умной Эльзой по всему гостиничному номеру.

Наконец Случайный Охотник на языке глухонемых спросил у Умной Эльзы:

– Ну, как я отстрелялся?

– Вы отстрелялись на «пять», – молча ответствовала Умная Эльза и, в свою очередь, спросила: – Не известна ли Вам, Случайный Охотник, тайна, которую я носила бы в себе?

– Известна, – признался Случайный Охотник. – Это тайна деторождения.

– Странно, – задумалась Умная Эльза. – Зачем бы напавшим на меня глубокой ночью бандитам, которые все были, как сейчас помню, мужики – причем мужики кустов – знать тайну деторождения?

– Можно подумать, – неслышно возразил Случайный Охотник, – что мужики не бывают детьми. Вы просто совсем глупая, Умная Эльза. Вы даже глупее пули.

Тут Умная Эльза почувствовала, что данный разговор изнурил ее, и сразу же вспомнила о том, зачем они приехали на Канары.

– Вы помните, зачем мы приехали на Канары? – задала она Случайному Охотнику проверочный вопрос.

– Конечно, помню, – просиял Случайный Охотник и с удовольствием пострелял в разные стороны минут пятнадцать-двадцать. Умной Эльбе пришлось ровно столько же снова побегать по гостиничному номеру, что утомило ее окончательно, и она не без радости выслушала последовавший за стрельбой подробный ответ: – Мы приехали на Канары для того, чтобы вволю отдохнуть. Канары славятся своими курортами. Ослепительно голубое небо, золотой песок и бирюзовые волны поражают воображение многочисленных туристов. Четырех и пятизвездочные отели…

На этом месте Случайный Охотник получил по башке, поскольку глаза Умной Эльзы устали следить за его жестами, в изобилии свойственными языку глухонемых.

– Так давайте же отдыхать, Случайный Охотник! – с отчаянием вскричала она и улеглась спать прямо там, где стояла.

К Случайному же Охотнику сон не шел и, поговорив на языке глухонемых по телефону, он заказал прямо в номер бутылку шампанского и несколько крупных ананасов. Когда все это принесли, он расплатился с лакеем одной звонкой монетой, звона которой сам Случайный Охотник, конечно, не услышал. Впрочем, не услышал звона и лакей – случайно тоже оказавшийся глухонемым. Решив, что ему не заплатили, находчивый лакей тут же принялся конфисковывать имущество Случайного Охотника, которое состояло из ружья и битой дичи. Ружье лакею конфисковать не удалось – и он конфисковал битую дичь, каковую час спустя и съел на кухне, надлежащим образом приготовив изысканное канарское блюдо.

Что касается Случайного Охотника, то он в озлоблении стал кидать из окна крупные ананасы, пока не перебил ими всех, кто в этот ранний час прогуливался по улице. Разгневанные аборигены сразу подали на него в суд – и Случайный Охотник вынужден был отсидеть в тюрьме четыре срока, чтобы окончательно исправиться. К счастью, Умная Эльза не успела ничего заметить, потому что все это время спала как убитая им же.

Когда она проснулась, Случайного Охотника уже выпустили из тюрьмы по амнистии, пришедшейся на это время года. Вдвоем они не медля отправились на пляж, где вдоволь накупались и назагорались, после чего усталые, но довольные вернулись в отель.

В отеле их уже ждали.

– А ну выдавай, сука, свою военную тайну! – на языке глухонемых, с трудом найдя в нем слово «сука», сказали гости дорогие и скрутили Умной Эльбе и Случайному Охотнику все их руки и ноги.

Умная Эльза и Случайный Охотник сообща оскорбились и на том же языке глухонемых – воспользовавшись заранее припрятанными от бандитов в укромное место руками и ногами – близко к тексту озвучили сюжет сказки Аркадия Гайдара под названием «Мальчиш-Кибальчиш». Однако, в лошадиную силу несовпадения менталитета жертв с менталитетом бандитов, последние не поняли сказки и не сделали из нее никаких выводов для себя. Наоборот! Они принялись пытать Умную Эльзу и Случайного Охотника разнообразными пытками, от которых у тех просто голова пошла кругом, и которые возмутили их сверх всякой меры. Возмутившись до указанной степени, Умная Эльза и Случайный Охотник вмиг жестоко наказали обидчиков теми же (заранее припрятанными) руками и ногами, но военной тайны не выдали. Да и не могли выдать, ибо, как им обоим казалось, не знали они военной тайны.

А мы с вами, дорогие читатели, военную тайну знаем – в том-то, кстати, и состоит наше преимущество перед действующими лицами и их исполнителями. Разгласим же эту тайну публично – хотя бы и на языке глухонемых, пользуясь на данный момент свободными руками и ногами: Рединготу удалось увеличить площадь, по которой пройдет Правильная Окружность из спичек, за счет Японии, богом которой он недавно стал!

Между прочим, Умной Эльбе тоже полагалось бы вспомнить о полученной ею еще в девятой главе телеграмме от Редингоси, где как раз и содержалась вышеразглашенная военная тайна. Но она, увы, не вспомнила… правда, на то имелись уважительные причины. Дело в том, что в девятой главе Умная Эльза не обрела еще того исторического сознания, которое могло бы помочь ей удержать в памяти военную тайну и которое уже совсем скоро станет отличительным свойством характера нашей на глазах развивающейся героини. А это, в свою очередь, означает, что на данный момент Умная Эльза еще не располагала историческим сознанием, а располагала по-прежнему лишь стыдом и совестью, каковыми во все это тяжелое для нее время и пользовалась направо и налево. И – ах… надо ли говорить, что в конце концов она потеряла-таки где-то стыд и совесть и на короткий период сделалась дурой без стыда и совести, чем совершенно смутила застенчивое население Канарских островов. Аборигенам пришлось даже срочно разъехаться по родственникам в других странах, Так Умная Эльза и Случайный Охотник и остались одни на целом архипелаге.

Со временем им начало казаться, что составляющие его острова необитаемы.

Конечно, об отдыхе в данном случае уже не могло быть и речи – и они сразу принялись мастерить разные разности, как это искони принято на необитаемых островах. Ни Умную Эльзу, ни Случайного Охотника нисколько не смущало то, что на данном необитаемом острове все было уже смастерено до них: ни в чем из смастеренного до них они не нуждались, ибо суровые правила поведения на необитаемых островах, как мы знаем, исключают всякую помощь извне.

Робинзоны оставили гостиницу и поселились прямо у воды. Терли между ладонями палочки, добывая огонь, забивали зверей в зоопарке, свежевали туши на кострах и съедали мясо голыми руками, а потом голыми же руками шили из шкур нехитрые одежды, используя для шитья кости и жилы убитых животных. Они выбросили в океан наручные часы и изобрели солнечные. Они вкопали в землю толстенный столб и принялись отмечать на нем глубокими зарубками медленно миновавшие дни. Они приручили нескольких диких птиц, и те не спеша превращались в домашних, начиная класть яйца не где попало, а в специально отведенных для этого Умной Эльзой и Случайным Охотником местах.

В общем, без дела не сидели… И вдруг Случайный Охотник с нетерпением сказал на языке глухонемых:

– Пора жениться уже.

Умная Эльза горько вздохнула: вопреки всем ее ожиданиям, Случайный Охотник оказался-таки «мужиком любви». Но, увы, было слишком поздно.

И они принялись жениться. Процесс этот включал в себя несколько этапов. Для начала Умная Эльза и Случайный Охотник расчистили площадку для женитьбы, вырубив несколько вековых деревьев и выкосив траву высотой в рост человека и гражданина. Потом утрамбовали освободившуюся землю и приступили к строительству помещения для женитьбы. Это была изба-пятистенка с земляным полом, но крытая пальмовыми ветвями, с которых не успели улететь птицы и слезть животные. Дальше по плану шло приготовление теста для женитьбы, сопровождаемое прибаутками типа «тили-тили-тесто, жених и невеста». Однако сначала надо было вспахать и удобрить землю, потом дождаться, пока пашня постоит под паром, затем протравить семена, засеять поле, расставить пугала, чтобы пернатые не склевывали урожай, долгие месяцы периодически опрыскивать чем-нибудь посевы, после чего сжать их до боли, обмолотить колосья, отвезти зерна на мельницу, смолоть до состояния муки и развеять муку по ветру.

И только тогда, когда все это было сделано, собирающиеся жениться принялись на языке глухонемых уже всерьез распевать: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!» Сразу вслед за этим начался торжественный обряд похищения невесты женихом и жениха невестой. Исполняя обряд похищения, Умная Эльза и Случайный Охотник передрались, не разобравшись, кому первому похищать, и убили бы друг друга, если бы потом не надо было друг на друге же и жениться. К счастью, у них хватило ума обойтись без убийств, зато похитили они друг друга так, что потом никого не могли найти.

Поиски продолжались несколько месяцев, но все было тщетно: Умная Эльза сама по себе, а Случайный Охотник сам по себе бродили, продираясь сквозь бурную растительность Канар, и постепенно забывали, кого они ищут. Изредка встречаясь, ищущие приветливо здоровались и подолгу расспрашивали друг друга о житье-бытье. Житье-бытье у обоих было неважнецкое – именно по причине потери жениха (невесты)… Вскоре они так запутались, что уже и совсем не помнили, кто именно кого именно потерял, а когда однажды оказалось, что оба они ищут невесту, то возникло легкое подозрение, что оба они мужчины. Тогда им пришлось устроить состязание на коротких мечах, чтобы невеста досталась сильнейшему. В состязании пали оба – и невеста не досталась никому, тем более что невесты никакой поблизости не было.

Через непродолжительное время им обоим удалось оклематься, они раскурили трубку мира и выпили бутылку мира, торжественно поклявшись не выходить отныне на тропу войны. Тропа войны заросла сорной травой и вскоре перестала быть различимой. И если Одинокий Путник, который непонятно как завелся здесь впоследствии, спрашивал себя: – Где тут тропа войны, черт бы ее побрал? – то сам же себе и отвечал: – Черт же ее и знает, эту тропу войны!

По прошествии нескольких строк Умная Эльза внезапно пришла в себя – и правильно сделала, поскольку ей давно уже пора было обретать историческое сознание и становиться полноценной личностью. Ею она стала незамедлительно. Это нашло свое яркое выражение в том, что она мгновенно выбросила из головы все, прочитанное ею о категориях мужиков, и поняла: непременный признак полноценной женской личности (а именно женской личностью ей предстояло в скором времени стать) – наличие второй половины, или, говоря менее образно, – супруга. Его-то она и принялась искать среди окружавших ее мужчин.

В данный момент Умную Эльзу окружало два мужчины – Случайный Охотник и Одинокий Путник. Первый не нравился ей по причине его случайности в ее жизни, другой – из-за печати одиночества, лежавшей на его изборожденном глубокими морщинами челе… ей, собственно, и морщины его тоже не нравились. Зато лицо Случайного Охотника было гладким и блестело – недолго думая, Умная Эльза предпочла сделать своей второй половиной именно Случайного Охотника.

Впрочем, не без оговорок.

– Мне нравится Ваше лицо, но не нравится все остальное, – честно сказала Умная Эльза. Кстати, став полноценной личностью, она тут же естественно перешла с языка глухонемых на певучий язык слышащих и зрячих.

– Хорошо, что хоть лицо нравится, – на том же языке, с детства знакомом каждому, живо откликнулся Случайный Охотник. – Мне в Вас, например, совсем ничего не нравится. Вы не женщина, а какой-то просто мужчина дикий.

– Это потому, – рассмеялась Умная Эльза, – что объективные условия, в которых мы оказались, трансформировали до неузнаваемости стан мой тонкий и весь мой задумчивый вид!

– Между прочим, смех Ваш, и грустный, и звонкий, они тоже трансформировали до неузнаваемости, – мелочно заметил Случайный Охотник.

– Я понимаю, что все это отнюдь не содействует развитию чувства сердечной привязанности, – продолжала Умная Эльза. – Однако Вам, тем не менее, придется стать моим мужем, ибо другого выбора у Вас нет. Я же, со своей стороны, постараюсь забыть, что меня устраивает в Вас одно только лицо… С которого, правда, воду не пить.

Справедливости ради следует заметить, что Случайный Охотник и не предлагал Умной Эльбе пить с его лица воду – он вообще не понимал, как подобная глупость возможна.

Так или иначе – поскольку ситуация эта надоела уже и мне, и вам, дорогие читатели, – они наконец поженились, обойдясь теперь без обряда похищения невесты женихом и жениха невестой из боязни пройти тот же самый путь заново.

Несмотря на то, что брак был неудачным, у них сразу родилось несколько детей – причем некоторые родились умными, как Эльза, некоторые – случайными, как Охотник. Когда родители удосужились измерить все свое потомство, оказалось, что дети мал мала меньше. Разложив их на траве по росту, родители любовались детьми до тех пор, пока те не повзрослели и не обзавелись своими семьями. А Умная Эльза и Случайный Охотник все смотрели и смотрели на траву, где совсем недавно лежали многочисленные дети… Потом они вздрогнули и, словно вспомнив что-то, с ужасом вгляделись друг в друга. На устах у каждого из них застыло слово «пора».

– Вам куда пора? – спросила Умная Эльза.

– На Северный полюс, – ответил Случайный Охотник, – лед долбить. – И тихо, но твердо спросил: – А Вам?

– Мне в Змбрафль, – облегченно вздохнула Умная Эльза, испугавшаяся было, что Случайному Охотнику пора туда же, куда и ей. – Я ведь одна владею информацией, за которую дорого заплатила бы любая цивилизованная страна.

Тут они опять вздрогнули, словно вспомнив что-то еще, и опять вгляделись друг в друга с тем же выражением лиц.

– Все это было так давно! – уловила настроение момента Умная Эльза.

И оказалась, между прочим, совершенно не права. Потому что все это не только было совсем недавно, но и вовсе не было: Умная Эльза у себя в Змбрафле, а Случайный Охотник у себя во льдах уснули – одна тревожным сном, другой богатырским, и приснилась им обоим злополучная глава, а именно эта, данная нам в ощущении.

– Ужасно, что в моих снах я всегда выгляжу как полная фефела! – сказала себе Умная Эльза.

– Прекрасно, что в моих снах я всегда выгляжу как малый не промах! – сказал себе Случайный Охотник.


Если обожаемый мною читатель заметил, я сейчас использовал один из самых безобразных писательских приемов. Он состоит в том, чтобы бесстыдно объявить сном все то, во что мы все несколько часов так внимательно вчитывались. Мы переживали, мучались, кусали ногти и рукти, не спали ночей, следя за событиями, и вдруг – ррраз: в последних строках своего письма автор сообщает нам: это был всего лишь сон, приснившийся даже не одному, а сразу двум героям, и, стало быть, никаких таких событий вообще не происходило!

Разумеется, в подобных случаях читатель испытывает особенно острую любовь к автору и просто готов расцеловать его, подкараулив где-нибудь в темном переулке за много километров от ближайшего жилья. Автор же, в свою очередь, именно такой реакции и добивается: мило его сердцу стать объектом столь сильных эмоций, ибо это ведь и называется славой. А любой настоящий писатель ради славы ничего не пожалеет – тем более читателя!

Впрочем, те из вас, дорогие мои, кто не заметил столь искусно исполненного мною приема и все еще пребывает в приятном заблуждении относительно канарского периода жизни Умной Эльзы и Случайного Охотника, пусть читают дальше: очень может статься, что в конце концов Канары и не окажутся сном! Поскольку есть ведь еще и высший пилотаж литературного искусства. Он в том, чтобы, объявив нечто сном, впоследствии тонко намекнуть: сон-то это, дескать, сон, да вот почему-то откликается он в реальности и имеет в ней не только место, но и самые что ни на есть трагические последствия. Этакий сон, перерастающий в еще более кошмарную явь… отличный, между прочим, ход! Он, кстати, дает читателю полное право не подкарауливать автора в темном переулке за много километров от ближайшего жилья, а расцеловать его прямо где придется, причем расцеловать без суда и следствия. Впрочем, особенно-то, конечно, не обольщайтесь: художественное время покажет, объявлять ли реальностью то, что объявлено сном, или так и оставить сном то, что объявлено сном, но обещано быть реальностью!


…Очнувшись от сна далеко во льдах, Случайный Охотник обнаружил себя с трудом – настолько он был затерян в бескрайних просторах Севера. В лед вмерзла записка, написанная интеллигентным почерком Хухры-Мухры. Случайный Охотник прочел: «Собаке собачья смерть» и не понял, какое отношение приведенный афоризм имеет к факту его пробуждения.

Через некоторое время оказалось, что не только записка Хухры-Мухры, но и нагое тело Случайного Охотника основательно вмерзло в лед. «Наверное, со стороны под ледяной толщей это выглядит поразительно красиво», – подумалось Случайному Охотнику, и он мысленно залюбовался действительно впечатляющей картиной. Оставалось лишь представить себе, как лет приблизительно через сто глыбу льда, заключающую в себе его, Случайного Охотника, вырежут ледорубом прямо из Северного Ледовитого океана и повезут в какое-нибудь научное собрание, где подвергнут всестороннему осмотру как документ эпохи. Тут лед постепенно начнет таять и, когда растает весь, Случайный Охотник сделает несколько шагов вперед – нагой и статный – и скупыми правдивыми словами поведает неизвестным потомкам о своих бедах и радостях, а также о яркой жизни, которую довелось ему прожить. Внезапно от приятных этих мыслей его отвлек шум поспешных шагов, которыми приближался к нему знакомый эскимос с некрасивым именем Хухры-Мухры.

– Чего тебе? – из-под толщи льда резко оборвал шаги эскимоса Случайный Охотник.

– Я… это… извиниться пришел.

– Извинись и ступай, – распорядился Случайный Охотник, предвкушая миг, когда он сможет вернуться к размышлениям о роли собственной личности в общей истории.

– Извини меня, Случайный Охотник, что я оставил тебя тут голого помирать и за все это время ни разу не вспомнил о тебе. – Хухры-Мухры стряхнул прямо на лед замерзшую на лету слезу.

– Извиняю, больше так не делай, – машинально ответил Случайный Охотник и зачем-то полюбопытствовал: – Не вспомнил, говоришь… А как же ты пришел-то тогда?

– Я не к тебе пришел. – Хухры-Мухры был честен, как телефонный справочник. – Я пришел посмотреть, не разметало ли тут мои спички, которые я выкладываю по заданной Деткин-Вклеткиным траектории. А на тебя я ненароком наткнулся: вижу, кто-то в лед вмерз. Тут только и решил извиниться… Слушай, давай я тебя назад вырублю, а? Как Пигмалион Галатею из куска мрамора! – Хухры-Мухры подозрительно воодушевился.

– Из какого мрамора? – растерялся Случайный Охотник.

– Ну… он из мрамора, а я-то, конечно, изо льда! «Из мрамора» – это я так, образно говоря.

– Ступай, – отрезал Случайный Охотник.

– Так околеешь ведь тут – образно говоря! – неискренне воскликнул Хухры-Мухры, явно скрывая в лохматой своей душе грязные чувства.

– Не надо лукавить, – психолого-антрополого-педагогическим голосом укорил его Случайный Охотник. – Поведай мне лучше, что у тебя на душе.

– Ой, пусто у меня на душе, ой, сиротливо, – бабьим голосом запричитал Хухры-Мухры, но, не выдержав тяжелого взгляда из-под толщи льда, опустил глаза на поверхность Северного Ледовитого океана.

– Начнем с начала, – сказали из толщи льда. – Итак, что в данный момент заставляет тебя вырубить изо льда мое нагое тело?

– Волшебная сила искусства, – пристыженно пролепетал Хухры-Мухры.

– А если попробовать высказаться менее образно? – неумолимо допытывались из толщи льда.

– Ну, если попробовать менее образно… – Хухры-Мухры напрягся, как китовый ус. – Нет, менее образно не получится. Мы, эскимосы, мыслим образами.

– Тогда валяй дальше образами, – смилостивилась ледяная глыба.

– Это пожалуйста! – обрадовался Хухры-Мухры. – Дело в том, что здесь, в суровых условиях Крайнего Севера, слава далекого Пигмалиона не дает мне покоя ни полярным днем, ни полярной ночью.

– Ну и?.. – поощрила глыба.

– Ну и… вот. А реальная возможность бросить ему вызов появилась у меня только теперь!

– Так брось! – необдуманно высказался Случайный Охотник.

– Можно? – заюлил Хухры-Мухры, приближаясь к Случайному Охотнику.

– Погоди, – остановил его тот. – Я не понял, ты Пигмалиону хочешь вызов бросить или мне?

– Пигмалиону! – заорал Хухры-Мухры. – Ты тут вообще ни при чем. Ты только средство.

– Средство для… чего?

– Экий ты отморозок! – окончательно разозлился Хухры-Мухры. – Ты, образно говоря, Галатея!

Случайный Охотник задумался: что-то явно мешало ему увидеть в себе Галатею. Впрочем, эскимосу Хухры-Мухры со стороны было, конечно, виднее.

– Так. Короче. Чего ты хочешь от меня конкретно? – со всей определенностью спросили из толщи льда.

– Конкретно я хочу вырубить тебя изо льда и насладиться зрелищем превращения мертвой глыбы в живое существо. Мне мечтается, – тут Хухры-Мухры начал последовательно впадать в экстаз, – как ты, выйдя из-под вековой власти ледяной породы, заговоришь, запоешь и затанцуешь подобно людям!

– Тебе-то что до людей, когда ты волк? – с хитрецой напомнил ему Случайный Охотник.

– Оставим разговор обо мне! – отмахнулся от неприятного воспоминания Хухры-Мухры. – Итак, ты заговоришь, запоешь, затанцуешь подобно людям…

– И дам тебе по харе – подобно людям! – прозаически закончил Случайный Охотник.

Хухры-Мухры горько усмехнулся и спросил:

– Знаешь, почему я горько усмехнулся?

– Да плевать мне на то, почему ты горько усмехнулся!

– Ну, не скажи… – Тут Хухры-Мухры погладил глыбу чуткими пальцами ваятеля. – Сейчас в тебе говорит буйство неокультуренной породы. Но придет час – и само искусство заговорит в тебе. Тогда уста твои просто не смогут изрыгать хулу… Напротив, уста твои станут источать хвалу твоему создателю.

– Тебе, что ли, создатель? – скептически усмехнулся из-подо льда Случайный Охотник, окончательно утрачивая надежду поведать через сто лет неизвестным потомкам о своих бедах и радостях, а также о яркой своей судьбе.

– Дурак ты каменный, – мягко пожурил его Хухры-Мухры и, не обращая больше внимания на Случайного Охотника, вонзил ледоруб в холодную массу. Причем Случайному Охотнику показалось, что ледоруб прошел прямо сквозь его тело – неокультуренную породу, которой предстояло преобразиться в чудесных руках мастера. Слезы хлынули из его глаз, и ему уже начинало немного хотеться говорить, петь и танцевать подобно людям…

Оставим его с этими светлыми мыслями и перенесемся в Змбрафль, чтобы взглянуть на внезапно очнувшуюся от сна о Канарах Умную Эльзу. Каково-то ей сейчас?

…Умной Эльбе было неуютно, поскольку лежала она, значит, на столе справок и потому производила сложное впечатление антропоморфной справки, – это невозможно себе представить, но это так…

– Ничего себе справочка! – непонятно как оценил Умную Эльзу налогоплательщик из Змбрафля, с гнусными целями забредший в стол справок. Смысл его гнусных целей был известен ему одному, но он сохранил его в тайне, так что судить об этом никто не вправе.

Налогоплательщик обошел пробуждающуюся Умную Эльзу и нашел ее простоватой на свой сложноватый вкус.

– А не воспользоваться ли мне ее простотой? – сразу подумал Налогоплательщик и положил влажную ладонь Умной Эльбе на плечо. Плечо распрямилось и идущей прямо от него рукой заехало Налогоплательщику в новую челюсть. Новая челюсть с характерным щелчком состарилась на глазах.

– Вы хотели воспользоваться моей простотой, – карающим голосом сказала Умная Эльза, – но просчитались. Да, я проста. Но одновременно я честна, ибо полна стыда и совести. Кроме того, я уже прабабушка. Стыдитесь, юнец.

Налогоплательщик во все глаза (а глаз у него было штук пятьдесят) уставился на Умную Эльзу.

– На вид Вы совсем дитя, – плохо справляясь со своей теперь уже состарившейся челюстью, поделился свежими, как овощи, наблюдениями Налогоплательщик. – Вы, наверное, очень испорчены, если умудрились в таком юном возрасте стать прабабушкой. – Он немного подумал и добавил: – И дети Ваши, наверное, испорчены… и внуки, сделавшие Вас прабабушкой. Ну и семейка! – Придерживая капризничающую челюсть, Налогоплательщик расхохотался прямо в выразительное лицо Умной Эльзы.

– Не трогайте моей семьи своей сломанной челюстью! – гневно выкрикнула Умная Эльза. – Это благородная семья потомственных дворян.

Тут Умная Эльза в гневе тряхнула своими огненно-рыжими волосами и осознала, что больше не спит. И что, стало быть, ее брак со Случайным Охотником и родившиеся в этом браке дети суть обрывки только что миновавшего страшного сна. От облегчения она разрыдалась

– Ваши неуместные рыдания похожи на уханье ночной совы, – ни к селу ни к городу сказал Налогоплательщик, из чего Умная Эльза правильно заключила, что пресловутый Налогоплательщик совсем не уважает ее, раз изобрел такое некрасивое сравнение.

– Похоже, что Вы, пресловутый Налогоплательщик, совсем не уважаете меня, раз изобретаете такие некрасивые сравнения, – так прямо и заявила Умная Эльза, чтобы Налогоплательщик не подумал чего-нибудь другого.

– Это сравнение некрасивое? – изо всех сил напирая на первое слово и чуть не сломав его, возмутился Налогоплательщик. – Вы еще скажите, что «совоокая» некрасивое сравнение!

– Конечно, некрасивое! – Умная Эльза достала из кармана носовой платок, поскольку ей на тот момент так еще и не удалось прекратить рыдания.

Налогоплательщик же вынул изо рта челюсть, приставил ее к своему виску и, покрутив челюстью у виска, с трудом вернул ее на прежнее место, что должно было означать отсутствие у Умной Эльзы необходимого человеку количества ума.

Потом он сказал, как отрубил телячью ногу:

– «Совоокая» – это эпитет Геры, а Гера – это седая античность, овеянная славой.

– У меня такое впечатление, что Вы идиот, – усталым голосом ответила Умная Эльза, прервав рыдания на то время, пока говорила. Потом возобновила рыдания с новой силой, демонстрируя слабость, присущую женщинам как половой группе.

Налогоплательщик обиделся на «идиота» и, чтобы произвести более благоприятное впечатление, наизусть процитировал фрагменты эпоса «Малая Эдда» на языке большого оригинала. Цитата, к сожалению, прозвучала неубедительно.

– Вы не убедили меня, – как на духу призналась Умная Эльза и вдруг подозрительно спросила: – А не мужик ли Вы любви?

– Нет, я налогоплательщик, – сказал лексически бедный Налогоплательщик.

– Откуда Вы взялись среди нас?

– Я пришел с улицы, – был ответ.

– С какой улицы? – без интереса спросила Умная Эльза.

– С улицы Марата, – разоткровенничался Налогоплательщик – причем разоткровенничался настолько, что перечислил основные события Великой Французской революции в календарном порядке.

– Теперь перечислите их в обратном порядке, – дала ему задание Умная Эльза.

Налогоплательщик блестяще справился с заданием.

Умная Эльза взглянула на смышленого идиота с невыразимой тоской, потом деликатно напомнила:

– Вам не пора ли уже налоги платить?

– Ой, – спохватился Налогоплательщик, – давно пора!

– Ну так идите и платите, пока все не закрылось! – вскричала Умная Эльза трагическим голосом – и Налогоплательщик стремглав бросился вон из помещения, забыв о своих гнусных намерениях, которые так и остались для нас тайной.

А Умная Эльза вздохнула из глубины души – и вместе со вздохом выскочил оттуда же неприятный ей облик Случайного Охотника, с которым во сне ей довелось жизнь прожить не поле перейти. Решив, что этой своей ошибки она никогда не забудет, Умная Эльза сразу же сделала запись в дневнике, который вела с детства: «Не забуду Случайного Охотника», – украсив текстовую часть изображением тяжелого мужского ружья, штыком протыкающего легкое девичье сердце. Само же сердце она украсила еще глазками и носиком с ротиком. Потом, с отвращением взглянув на убогие результаты своего титанического труда, коротко сказала: «Кич» – бросила дневник, который, как сказано, вела с детства, в огонь, облегченно вздохнула и приступила к своим непосредственным обязанностям, а именно – к приему телеграммы со следующим текстом:

«НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ – ЗПТ – ЖДАТЬ МЕНЯ ЗМБРАФЛЕ – ТЧК – НЕЖНО ЦЕЛУЮ – ЗПТ – ЯПОНСКИЙ БОГ».

Умную Эльзу поразил предлагаемый ей уровень общения, и она с благоговейным трепетом принялась ничего не делать, как и велел ей нежно поцеловавший ее Бог – хоть и Японский.


ГЛАВА 9 Конфликт начинает быть не за горами | Давайте напишем что-нибудь | ГЛАВА 11 Конфликт как с цепи срывается