home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23

Все мои помыслы и дела в эти дни были связаны с Игорем. Может, поэтому и появилась трещинка в моих отношениях с Матвеем. Разумеется, он сочувствовал моему горю и по-человечески жалел Игоря, но у него возникло опасение потерять меня. По вечерам, когда я, опустошенная, возвращалась из больницы, он кормил меня ужином на кухне, а я выплескивала на него тревожные эмоции, связанные с состоянием Игоря. Матвей видел мое отчаяние, боль, беспокойство за другого мужчину и перестал в эти дни приходить в мою спальню.

Когда самые черные дни миновали и стало ясно, что Игорь будет жить, у нас с Матвеем состоялся серьезный разговор. Он сказал, что сочувствует мне и понимает, что в моей жизни значит Игорь. Я пыталась объяснить, что, будь на месте Игоря кто-то другой из моих друзей, я переживала бы точно так же и на наших с ним планах эта беда не отразится. Мы непременно зарегистрируем наш брак и возьмем, как собирались, на воспитание Лизу. Однако сомнения не покинули Матвея даже после того, как мы съездили в ЗАГС и назначили новый день нашей регистрации на середину августа. Однажды Матвей пришел и сказал, что уезжает на общественные работы в Тихвин, на восстановление тамошнего монастыря. Там готовились принять старинную икону Тихвинской Божьей Матери, возвращенную из дальних странствий на родину. В связи с чем основной поток паломников устремился в это место. Перед отъездом Матвей сказал:

– Лена, я не буду держать на тебя обиду, если ты вернешься к Игорю. Значит, не судьба нам быть вместе. На все воля Божья.

Я поцеловала Матвея и еще раз заверила, что покидать его не собираюсь.

– Вот только поставим Игоря на ноги. – Я осеклась. Потом пояснила, что сейчас Игорь очень нуждается в моей поддержке и, пока он морально и физически не окреп, я должна бывать у него.

Матвей, почти не слушая меня, закончил свою мысль:

– Когда ты примешь окончательное решение, сообщи мне. Вот адрес. – Он положил листок бумаги на столик в прихожей. – Если уйдешь к Игорю, я не вернусь в Питер.

– Как же так? Где же ты будешь жить?

– Самым простым для меня бы было остаться в монастыре, но я недостаточно готов к этому. Конечно, я верующий, но меня тревожит слишком много вопросов, и найти ответы на них я хочу сам. А сомневающимся – не место в церковной обители.

– Если не в монастыре, то где?

– У нас огромная страна, и есть еще в достатке глухих местечек, где я надеюсь найти пристанище. Моя душа устала от суеты большого города.

– И все-таки я жду тебя, Матюша. Матвей неуклюже чмокнул меня в щеку, вскинул за плечо тощий рюкзачок и ушел.

Однако в одиночестве я пребывала недолго. Игорь еще находился в больнице, когда ко мне нагрянули гости – моя дочь Женька из Германии и ее отец, мой первый муж Ефим, ныне проживающий в Израиле. В дивную пору белых ночей Петербург всегда заполняется туристами и гостями, и Женя попала в этот поток. Она же упросила принять и отца, который вряд ли сам решился бы обратиться ко мне с такой просьбой. Расстались мы с Ефимом в свое время не по-доброму.

Я успела оформить приглашение еще до трагедии, случившейся с Игорем. Мои гости заказали билеты и уже сидели на чемоданах, когда я известила их о беде, но менять свои планы они не захотели. И вот прилетела Женька, а через пару дней должен был появиться Ефим.

Как бы я ни была удручена положением Игоря, встрече с дочерью я очень обрадовалась. Однако она прилетела без мужа, оставив ребенка на попечение няни. А мне так хотелось взглянуть на малыша! Но Женя решила, что он еще слишком мал, чтобы любоваться архитектурными красотами нашего города, – мои чувства она в расчет не принимала. Михаил, ее муж, не смог вырваться с работы, однако воспользовался поездкой жены в Россию, чтобы оформить договор о сотрудничестве с фирмой Дениса. Когда-то, еще до отъезда Михаила из страны, ребята вместе продвигали один проект и остались довольны друг другом.

Дела мы отложили на потом, а два дня, пока не прилетел Ефим, мы с дочерью заново знакомились друг с другом. Фактически мы расстались с ней, когда Жене было всего шестнадцать лет. Тогда она уехала с отцом в Израиль, а впоследствии, вернувшись в Россию, сразу вышла замуж и тоже жила отдельно. Дочь, повзрослела без меня. Странным образом поменялись наши отношения. Вдруг передо мной оказалась малознакомая молодая женщина. Если бы мы жили вместе, я бы не заметила ее взросления. По-прежнему бы продолжала учить ее жизни, делать какие-то замечания. Но теперь мы были почти на равных. В том смысле, что я уже не была для Женьки безусловным авторитетом. Мы общались с легкой неуверенностью, как два только что познакомившихся человека. Видно, и я для нее не была прежней мамой. Как состоятельная женщина, владелица художественной галереи, я вызывала у нее легкий трепет.

В нашем особнячке я показала зал, мастерскую Ренаты. Татьяна всплеснула руками:

– Как выросла, как похорошела! Я смотрю, ты абсолютная блондинка, под стать немецким фрау. Красишься, признайся?

Женечка, обескураженная бестактностью Татьяны, напомнила, что у нее всегда были светлые волосы, как у мамы. И на остальные вопросы Татьяны ответила коротко, умоляя меня взглядом избавить ее от этого общения. Я извинилась и, отстранив приятельницу, повела показывать Жене мастерскую Ренаты.

Мы присели на старый тюфячок, прислонились друг к другу плечами. Как давно я не ощущала рядом тепло родной души!

Женя осторожно пожаловалась, что жизнь у нее в чужой стране не сложилась. Языка она почти не знает, подруг нет, муж все время на работе и уделяет ей мало внимания. Одна отрада – ребенок.

– Мне всего двадцать четыре года, мама, и никакой перспективы.– Женя вопросительно глянула на меня.

– Женечка, что за настроения! Ты просто устала. Ты здорова, молода. У тебя есть все необходимое для жизни: семья, квартира, здоровье...

Я не могла заставить себя вникнуть в дела Женьки, и она поняла это:

– Ты сказала, что Игорь Дмитриевич просит тебя вернуться к нему? Что тебя удерживает, его инвалидность?

– Для меня невозможен возврат к прошлому, я тебе говорила. И дело не в его состоянии. Я собираюсь соединить свою жизнь с Матвеем Николаевичем.

– Он не показался мне интересным мужчиной, мама. Я понимаю, в твоем возрасте выбирать не приходится... И я не говорю о его внешности. Метр с кепкой, но дело не в этом. Он просто скучный дядька.

– Он очень хороший человек, Женя. Верный, надежный.

– Папа тоже был верный и надежный, но ты его бросила за то, что он остался без работы. А Матвей Николаевич чем лучше? Я у него спрашивала, кем он работает, и он ответил: кем придется!

Ах, Женька, Женька! Ефим давно накачал тебя сказками о своей верности. Он только забыл рассказать, что, когда ты еще лежала в пеленках, он уже ходил налево. Сейчас ты сама мать, может, стоит раскрыть тебе глаза на отца? Нет, какая бы взрослая она ни была, говорить с ней на эту тему я решительно не могу.

– Не все так однозначно, моя девочка. А знаешь, здесь, – я обвела веранду руками, – в этой мастерской работает художница, сотрудница моей галереи, которая тоже попала под чары Игоря Дмитриевича. И она умоляет его разрешить ей жить в его доме.

Как у вас тут интересно! Все кого-то любят, переживают, а я погрязла в трех «К»: Kiiche, Kirche, Kinder 4.

– Церкви, наверно, нет в твоей тройке?

– Нет. Родители мужа хотели, чтобы я синагогу посещала, но какая из меня еврейка. Я себя русской ощущаю. А православной церкви рядом нет. Вот и получается, что душу мне раскрыть негде и некому.

– Разве ты не любишь Михаила? Или он тебя обижает?

– Лучше бы обижал, а так – я его совсем не вижу, он все время на работе. Я понимаю, мужикам вкалывать приходится, особенно сейчас, когда в Германии такая безработица.

– Ладно, Женечка, мы с тобой по театрам походим, по выставкам. Наверстаешь за все годы сидения дома.

– По театрам... – Женя вздохнула и о чем-то задумалась.

Настроение у дочки улучшилось, когда наконец прилетел в Петербург Ефим. Я выделила ему комнату и старалась не оставаться наедине, чтобы не будоражить прошлое. По вечерам мы мило, будто были, как прежде, одной семьей, ужинали на кухне. Ефим рассказывал о своей семье, скупо о новой жене и маленькой дочке. Но особенно гордился своей новой работой. Ефим всегда увлекался фотографией, а теперь сделал ее своей профессией. Он на паях с другом-эмигрантом открыл цифровую фотостудию и принимал заказы, в основном от девушек, желающих стать фотомоделями, – делал для них портфолио. Несколько работ Ефим привез с собой в Россию и собирался выставить в моем салоне. И хотя он заранее не предупредил об этом, я пообещала найти место и для привезенных им портретов. Все было чудесно, пока мы общались втроем.

Но один из дней нам с Ефимом пришлось провести наедине. С утра Женя созвонилась с Денисом и поехала к нему в офис, чтобы передать порученные ей документы. Сказала, что вернется только к вечеру. Ефим задумался, затем предложил прогуляться по улицам нашего детства. Я согласилась. Все лучше, чем сидеть вдвоём дома, а уходить без меня Ефим не собирался. Мы вышли из подъезда, и я свернула к автостоянке (недавно я купила серебристую «ауди» взамен украденного «ровера»), но Ефим остановил меня:

– Не надо машину, пойдем пешком. Погода чудная, да и недалеко до наших пенат. От Поцелуева моста до Львиного рукой подать.

Я не возражала.

– Да, местечко ты классное выбрала! Умеешь окружить себя подходящим пейзажем.

Ефим раскрыл фотокамеру, с которой никогда не расставался, и осмотрелся. Мне и самой нравилось место, где находились мои дом и галерея. Крюков канал прямым рукавом вклинивался в светящуюся солнцем реку Мойку, отдавая ей свои воды. Мы остановились на невзрачном деревянном мосту через канал, который я считала безымянным. С этого места было хорошо кадрировать Поцелуев мост, попавший даже в городской песенный фольклор. До него было метров десять– пятнадцать.

– Встань, Лена, пожалуйста, на Поцелуев мост, для фактуры.

– Снимай, Ефим, без меня. Я не люблю позировать.

– Ладно, тогда я тебя здесь щелкну!

Он отскочил в сторону и остановился у столбика с названием моста, машинально посмотрел вверх.

– Фьюить! – присвистнул он. – Матвеевский мостик. Это что же?! Ты со своими денежками уже своего хахаля увековечила?

О Матвее Ефиму успела рассказать дочь, но впервые Ефим назвал это имя.

– Ефим, не забывайся!

– Да чего ты из себя цацу строишь!

Первые дни бывший муж держался прилично, а сейчас повел себя как встарь. Но сейчас я не была обязана терпеть его закидоны.

– Иди один! Я с тобой дальше не пойду, – твердо заявила я.

– Брось ломаться, не девочка. – Ефим грубо дернул меня за ремешок сумочки. – Что я такого сказал?

Я потянула сумку к себе, и ремешок оборвался.

Ефим растерянно держал мою сумку в руке, не зная, что с ней делать. Да, он всегда был таким: то вспыльчивым, то ласковым, то грубым, но чаще просто невыносимым. И годы не изменили его привычек. Я уже забыла, как мучилась от его истерик, криков, а не только измен. Молча взяв у него сумку с оторванной ручкой, я сунула ее под мышку и пошла вперед. Ефим, как побитый пес, плелся сзади. Нет, нам не следовало встречаться! Однако скоро моя обида улеглась: сама виновата, знала, кого приглашаю. Мы прошли тихими старинными улочками и вышли на канал Грибоедова, к Львиному мостику. Четыре льва застыли по его углам, удерживая железные ванты в своей пасти. Мостик вздымался изящной дугой над зеленоватой водой и чуть покачивался – когда-то, детьми, я и Фимка бегали по его дрожащим доскам. Однако старые давно сгнили, и сейчас под ногами у нас желтел свежий настил. Я не хотела возвращаться в прошлое, но Ефим, кажется, провалился в него. Он остановился в центре моста, заступил мне дорогу и неожиданно крепко обнял меня и поцеловал прямо в губы. Я оттолкнула его. Вытерла рот рукой. Нет, каков нахал!

– Ты что, с ума сошел? Дети смотрят.

Рядом, у спуска дети вылавливали удочкой пустые бутылки, но теперь, забыв о своем занятии, с любопытством глазели на нас. Один мальчонка, состроив смешную рожицу, закричал:

– Жених и невеста, тили-тили-тесто!

– Пошли назад, что ли? – предложила я, не в силах сердиться.

– Нет, пройдем к нашему дому, на Подьяческую, – возразил он. – Прости за несдержанность, воспоминания нахлынули.

Мы сошли с деревянного настила и оказались на улице нашего с ним детства. Подошли к знакомому дому, вошли во двор, посмотрели на наши окна. Современные стеклопакеты заменяли оконные переплеты на всем этаже.

– Нашего дома больше нет, – констатировала я.

Однако он упрямо цеплялся за прошлое:

– Аленка, разреши поцеловать тебя в последний раз. Сейчас в этом дворе стоит мальчик Фимка, который любил тебя.

– Не меня, Ефим, а девочку с косичками, которой давно нет. Я тебя понимаю, ты много лет не был в стране, в нашем городе, сейчас увидел знакомый дом и проснулся-встрепенулся.

– Но и ты отсутствовала изрядно.

– Да, но я живу здесь почти год. Конечно, этими дорожками не раз протопала, много чего передумала. И поняла свою главную ошибку в жизни – первое замужество. Извини. Нельзя выходить замуж без любви.

– Но наша дочь, Женечка, – разве она ошибка? Она оправдание нашей жизни, так ведь?

Жизнь не нуждается в оправдании. Жизнь есть просто жизнь, и она продолжается. Я счастлива, что у меня есть дочь и есть любимый мужчина Матвей.

– А обезноженный Игорь уже не любимый? – безжалостно выдал Ефим.

Вот так всегда, стоит приоткрыть на мгновение душу, дать слабину, как Ефим вламывается в нее грязными лапами.

– Знаешь, Ефим, лучше бы ты переехал в гостиницу.

– Но я так давно не видел дочь, не общался с ней, ты не имеешь права выгнать меня!


Глава 22 | Поцелуев мост | cледующая глава