home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

Прошел месяц со дня трагедии, и стало ясно, что чуда не произойдет: Игорь не сможет встать на ноги. До конца жизни он будет прикован к инвалидной коляске. Игорь был беспомощен, как младенец, однако его не бросили на произвол судьбы. Рядом с ним все время находились близкие люди, не считая платной сиделки. И Денис, и я, и Рената, и властная Ольга, сменяя друг друга, приезжали в больницу.

Очень скоро Ольга, хотя Игорь и возражал против ее присутствия, завоевала себе право быть рядом с бывшим мужем большую часть дня. Она оттеснила меня и Ренату, прогоняла сиделку – все сама! Надо отдать должное ее умению выхаживать больного. Ольга обмывала Игоря дезинфицирующим раствором, подносила судно, кормила домашними обедами и поила из маленького поильничка с удобным носиком. Игорь жаловался мне на назойливую заботу Ольги, но слабость не позволяла ему влиять на ситуацию. Смирилась с Ольгиной экспансией и Рената, она посещала Игоря в часы, когда Ольги не было в больнице. Вкусные обеды требовали времени и на их приготовление, и на покупку свежих продуктов, непременно с рынка.

Рената оказалась непревзойденным психологом, и никто, кроме нее, не смог бы вдохнуть душу в обездвиженное тело Игоря. Первые недели он был полностью подавлен, не хотел жить. Рената читала ему книжки, исключительно детские – все серьезное оставляло его равнодушным. Особенно полюбил Игорь истории про маленького медвежонка Винни-Пуха. Он и сам казался себе таким глупышом, с головой, набитой опилками. Он снова и снова просил Ренату читать смешные приключения этого любимого героя детей. Потом Рената принесла Игорю мягкую игрушку, напоминающую прототипа, и Игорь спал с нею, как трехлетний ребенок. Игорь вел себя так не потому, что не понимал, кто он и что с ним. В нем сработала психологическая защита – сознательный уход в детство, уход от страшной правды.

Я бывала у Игоря реже всех, хотя именно меня он хотел бы видеть рядом. Однако вступать в борьбу с преданными ему женщинами у меня не было сил.

Я запомнила первое посещение Игоря. Запомнила с множеством ненужных деталей, как запоминается первое свидание, но забыла главное – свои чувства в тот момент. Полагаю, это была невыносимая душевная боль, с которой невозможно жить, поэтому она и скрылась в подвале моей памяти.

Я вошла в палату Игоря, трепеща от страха. Не знаю, какого Игоря я ожидала увидеть, но увидела абсолютно незнакомого мне человека. Он лежал под легкой простыней, плоский, почти бестелесный. Куда делся его объем за несколько дней пребывания в реанимации, для меня до сих пор остается загадкой. Бледное, впалое лицо мало отличалось своей белизной от простыни, только угольные штрихи отросшей щетины, как черные мушки, осыпали его щеки и подбородок.

Игорь слабо улыбнулся. Я осторожно присела на край кровати и взяла Игоря за руку. Она была холодная и безжизненная.

– Вот и все, Елка, – произнес он одними губами, – отбегался твой Игореха.

Почему он назвался «моим», хотя не был со мною уже несколько лет? Однако в те минуты я тоже чувствовала его своим – и мужем, и сыном, и просто единственным человеком, необходимым мне в жизни. Я попыталась как-то утешить Игоря, говорила ободряющие слова... Но возможно, он ждал от меня совсем других слов. Игорь слушал меня с каким-то равнодушием, будто речь шла не о нем. Я посидела еще несколько минут, поправила подушку, подала ему утку. Забинтованные ноги были как два толстых, безжизненных валика, имеющие к Игорю косвенное отношение. Шевелить ими он не мог. Я снова прикрыла их простыней, вынесла утку. Когда вернулась в палату, Игорь дремал. Я тихо сидела рядом, но вскоре заглянул врач и сказал, что для первого свидания достаточно, больному нужен покой. За Князевым присмотрит сиделка. Для него это лучше – все волнения больному противопоказаны. Я ушла.

С каждым днем Игорь шел на поправку, становился крепче. Как я уже сказала, больше всего при нем находилась Ольга. Я заглядывала через два-три дня, в те часы, когда у Игоря дежурила Рената. Обычно она деликатно выходила из палаты покурить, оставляя нас с Игорем наедине – он лежал в отдельной палате. Незадолго до выписки Игоря я пришла в больницу в привычные часы и случайно стала свидетельницей его разговора с Ренатой. Я уже стояла в предбаннике, маленьком тамбуре между палатой и санузлом, уже хотела постучать в сизое, матовое стекло в верхней части двери, как услышала:

– Ренатик, девочка, я не хочу, чтобы ты связывала свою жизнь с инвалидом. Елена, тут особый случай, Елена...

Услышав свое имя, я замерла, но Рената тотчас перебила Игоря:

– Для меня ты – не инвалид, а любимый человек, мой маленький Винни-Пух. Я буду счастлива связать свою жизнь с твоей.

Матовое стекло двери было передо мной экраном, на котором разыгрывался театр теней. Лучи солнца, падающие из окна на фигуры Игоря и Ренаты, по всем законам оптики огибали их и проецировали картинку на дверь. Моя же тень в темноте предбанника была не видна им. Мне бы следовало повернуться и уйти или тотчас постучать, но поступить так оказалось выше моих сил.

Игорь сидел в инвалидном кресле, прямо перед окном, а Рената котенком свернулась у колеса, так что ее кудлатая голова покоилась, по-видимому, на подлокотнике кресла.

– Подожди, Рената, не перебивай. Я уже не такой Винни-Пух, каким был в первые дни после операции. Я теперь скорее грустный ослик Иа. Я говорю о том, что Елена лучше понимает мое состояние. У нее самой в жизни были тяжелые испытания, она и сейчас не окончательно выздоровела. Мы с ней подошли бы друг другу.

– Ага! Ты сам говоришь, что Елена не вполне здорова, а рядом с тобой в твоем нынешнем положении должна быть крепкая молодая женщина, которая могла бы не только вести с тобой задушевные разговоры, но и везде возить, сопровождать тебя.

– Слава богу, Рената, у меня есть деньги, а значит, возможность нанять человека для ухода. Это не аргумент.

– А то, что я люблю тебя больше жизни, это не аргумент? Или... Или я для тебя ничего не значу?

– Не надо начинать сначала, моя девочка. Каковы бы ни были мои чувства, я не позволю испортить тебе жизнь. Я понимаю твою пылкую, художественную натуру, твою экзальтированность, но сама посуди: тебе только тридцать три года, а мне пятьдесят один, и ты видишь, в каком я состоянии. Возможно, если бы у меня не было другого выхода, я позволил бы находиться рядом со мной Ольге, но никак не тебе.

Послышались какие-то звуки, похожие на всхлипы. Вероятно, Рената заплакала. Я не стала больше тянуть и постучала. Рената тотчас вскинулась, оторвалась от колеса и уселась на стул. Я медленно приоткрыла дверь:

– Не помешала, друзья?

– Заходи, Елка. – Игорь обрадовался и руками завертел колеса кресла, направляясь мне навстречу.

Рената встала, достала из сумочки пачку сигарет и, боком пройдя мимо меня, скрывая мокрые от слез глаза, на ходу бросила:

– Ладно, шепчитесь тут, я пойду покурю.

Я начала выкладывать на тумбочку свежую клубнику, сезон ее сбора в области был в самом разгаре, но Игорь остановил меня:

– Елка, зачем ты это притащила? Ты же знаешь, Ольга обеспечивает меня выше головы, нужным и ненужным!

Я подошла к холодильнику, стоящему в углу палаты, и открыла его: Игорь прав – все полки забиты. Я расстроенно закрыла дверцу.

– Ну, съешь хоть несколько ягодок, Игорь!

– Не могу, Елка. В меня уже Рената баловства всякого натолкала, Ольга скоро придет, не отвяжешься, хоть ты помилуй!

– Что же делать? Куда все это?

– Я уже решил куда. Послезавтра выписываюсь, все оставлю сестричкам и нянечкам. Да поставь ты, наконец, куда-нибудь эту чертову корзинку. Сядь, поговорим по-человечески.

Я притулилась на стуле, где еще недавно сидела Рената.

– Елка, я так и не услышал от тебя ответа на свой вопрос.

– Какой вопрос? – Я сделала вид, будто не понимаю, но внутренне сжалась, готовясь к непростому разговору.

– Ты так и не ответила, согласна ли переехать в мой дом.

– Ответила еще в прошлый раз – нет! Я выхожу замуж за Матвея.

– Все еще носишься с этой зряшной затеей? И насколько я знаю, вы должны были расписаться в июне, однако этого не случилось. Значит, ты не уверена? Я знаю, ты ведь всегда любила только меня. И любишь. Теперь я понял это окончательно.

– Нет, Игорь. Я люблю Матвея. Наша с тобой любовь осталась в прошлом. А что касается отложенной свадьбы, то какая могла быть свадьба, если ты в реанимации?

– Что ж, прикажешь мне снова в реанимацию кувыркнуться, чтобы тебя от Матвея оторвать? Или... Понимаю, тебе не нужен инвалид!

– Никакой ты не инвалид, Игорь. Руки действуют, голова варит, ты сможешь работать. И полагаю, женщины тебя тоже без внимания не оставят.

– Вот уж не ожидал, Елка, что бросишь меня на произвол судьбы, когда я в беде окажусь...

– Хуже нет, когда человек, особенно мужчина, спекулирует своей увечностью. Я готова помогать тебе, Игорь, быть твоим другом, но, извини, у меня своя жизнь. В свое время ты сам вытолкнул меня в свободный полет, – не удержалась я от напоминания.

За твоим возмущением кроется просто нежелание брать на себя обузу, – упрямо возразил Игорь. – А между прочим, Ольга, а с ней я действительно обошелся плохо, простила меня. Она готова снова жить со мной и ухаживать за инвалидом. Получается, она одна и любила меня по-настоящему. Беда лишь в том, что я не люблю ее. И мне легче будет рядом видеть безликую сиделку, чем Ольгу с любовью и укором в глазах. Да что Ольга... Ренатка, молодая и красивая, тоже не пренебрегает мною! А ты...

– Прекрасно! У тебя такой широкий выбор. Свет клином на мне не сошелся.

Меня понесло. Я сама понимала, что нельзя так разговаривать с больным человеком. Но страдания, годы безответной любви к Игорю, потом его измены или, может быть, легкомыслие тяжким грузом лежали на моем сердце и сейчас вылились в эту грубость. Я не хотела возвращаться в прежнюю реку, я хотела нового, чистого ручья в своей жизни, и таким светлым ручейком был для меня Матвей.

Игорь опустил голову и сквозь зубы произнес, потирая бесчувственное колено:

– Лена, я ведь не просто потерял возможность ходить, я умер и заново родился. После такой встряски человек не может оставаться прежним, но ты ведешь счет от студенческих лет. За пеленой своих обид ты не видишь во мне нынешнего, честное слово, совсем другого человека.

Я подошла к коляске Игоря сзади, взялась за ручки и толкнула ее вперед:

– Пойдем, Игорь, по коридору прокатимся, ты тут в четырех стенах совсем извелся.

Я везла Игоря по гладкому больничному линолеуму – песчано-желтой дорожкой он выстилался под колесами инвалидной коляски. Я будто примеряла, смогу ли я, захочу ли и впредь так шагать за спиной Игоря, одновременно прячась от жизненных невзгод и толкая его вперед вместе с коляской. Финансовое положение Игоря избавляло женщину, пожелавшую быть с ним рядом, от непосильных трудностей, которые возникают порой в такой ситуации в небогатых семьях. Игорь всегда будет вымыт, накормлен и обихожен даже без моего участия. Что же до любовных терзаний, то ему, как и мне, они становятся все менее необходимы. Следовательно, вопрос только о душевном комфорте, родстве душ. Однако наличие пресловутого душевного родства было для меня под вопросом.

На лестничной площадке за прозрачной стеклянной дверью я увидела Ренату. Она одиноко стояла у окна, отведя в сторону руку с сигаретой, и смотрела зрячим глазом куда-то вверх, в небо. Я вспомнила себя в ее возрасте. Тогда, в тридцать с небольшим, я бы, не раздумывая, бросила всю себя к ногам Игоря, даже к таким безжизненным. Тогда я любила Игоря до безумия, но сейчас вылечилась от него.

Я сделала еще две ездки по коридору, от тупика до тупика, пока не столкнулась с Ренатой. Она возвращалась к Игорю. Теперь мы, каждая из нас, держали по одной ручке кресла и вместе катили Игоря по коридору. Он молча взирал на стены больничного коридора и на редких больных, тоже вышедших прогуляться на местный Бродвей.

Задерживаться в палате я не стала. Взяла свою сумочку и попрощалась, вновь оставив Игоря и его молодую подругу наедине.


предыдущая глава | Поцелуев мост | Глава 23