home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

В Петербурге меня ожидало жуткое известие: Островский арестован. Новость сообщила мне по телефону Марина, его дочь. Наши отношения с ней оставались прохладными, и пересекались мы редко.

Самоуверенная журналистка даже не пыталась скрывать неприязнь, которую ко мне испытывала.

Это чувство зародилось у нее при нашей первой встрече на балтийском полигоне. Она была тогда совсем девочкой, но ревновала отца ко всем подряд.

Опасение, что я завладею вниманием Островского, не покидало Марину и позже. Однако причиной развода ее родителей была не я.

С первых слов разговора Марина обвинила меня.

– Это ты виновата в аресте отца! Тебе и расхлебывать! – прокричала она по телефону. – И не отпирайся! Ты обязана пойти в органы и признаться во всем!

– Хорошо, хорошо, Марина, успокойся. Я все сделаю, что потребуется. – Я была растерянна и расстроенна не меньше ее. – Где мы можем с тобой поговорить? Это, полагаю, не телефонный разговор.

В назначенное время мы встретились в закусочной, недалеко от ее редакции. Здесь было людно даже среди рабочего дня. Кто-то забегал, чтобы наскоро пропустить рюмку, кто-то – перекусить на ходу. Мы с трудом отыскали свободный столик у глухой стены и заказали по чашечке кофе. Марина ничуть не походила на своего отца. Это была низкорослая коренастая девушка, небрежно причесанная, одетая в потертую кожаную куртку. Она выглядела участником нескончаемой битвы за правду и справедливость.

Марина вытащила из кармана куртки пачку сигарет и протянула ее мне. Я мотнула головой.

– Надо же, какие мы стали примерные, – фыркнула она, щелкая зажигалкой и закуривая сигарету.

Затянулась и, не отворачивая лица, выпустила в мою сторону тонкую струйку дыма. – Так вот. Отцу предъявлено совершенно чудовищное обвинение в шпионаже, а также в подкупе должностных лиц. Ради твоей особы он создал какому-то Лумумбе благоприятные условия для бизнеса, подкупив крупного чиновника. Ну-ка, выкладывай, что там за история?

Марина достала блокнот с ручкой и приготовилась записывать.

– Зачем это? – Я кивнула на блокнот. – Давай просто обсудим, что я могу сделать, куда пойти, в чем признаться.

– Пойти само собой. Но я должна написать статью, оправдывающую отца, чтобы общественное мнение было на его стороне. Я собираюсь рассказать правду, и больше ничего.

– Но я ничего не знаю про подкуп чиновника. – Мне стало жарко, я расстегнула плащ. – Мне известно лишь, что несколько лет назад в Петербург приезжал бизнесмен из Занзибара, Мурумби. Он представлял интересы своего брата, настоящего отца Коли. У нас шел разговор о том, где и с кем будет жить мальчик. Разумеется, я не собиралась отдавать ребенка. Валерий Валерьевич свел занзибарского бизнесмена с полезными людьми, помог подписать выгодный контракт о поставке портового оборудования. В благодарность за содействие Мурумби отказался от притязаний на мальчика. Но я не думаю, что Валерию Валерьевичу пришлось кому-то давать взятку. К его слову и так прислушиваются.

– Это ты так думаешь, а обвинение думает иначе. Кстати, любезная Кэт, у этого дяди были права на твоего сына?

– Прав у них никаких не было. Во-первых, согласно документам, в Африке оказалась Галина Поварова. Это жительница Сухуми, вместо которой я попала на корабль. Во-вторых, Мурумби обманом увез меня из госпиталя в Занзибаре в деревню, где жил его брат. Так что это они должны отвечать за похищение. В общем, история длинная и запутанная.

Марина быстро строчила в своем блокноте. От напряжения ее пальцы, сжимавшие ручку, побелели.

– А что, у тебя диктофона нет? – спросила я.

– Какой диктофон? Диктофон – это улика. А записи в блокноте – другое дело. Мало ли что тебе взбредет в голову наплести, лишь бы свалить вину с собственных плеч.

– Марина, пойми. Для меня арест твоего отца – беда не меньшая, чем для тебя. Я ему своим спасением из плена обязана. Так что давай говорить по существу. Чем я могу помочь?

– Ты обязана пойти в милицию и заявить, что ни с какими просьбами о помощи к Островскому не обращалась и что взятку тому чиновнику, – она назвала фамилию, – ты дала самолично.

– Я сделаю все, чтобы помочь Валерию Валерьевичу, но я боюсь запутаться в показаниях. Я ведь не давала никаких взяток.

– Ерунда. Подготовь краткую версию и стой на своем. Только не тяни резину, отправляйся поскорее к следователю.

Марина решительно затушила сигарету о массивную пепельницу, спрятала блокнот в сумку, встала и быстро, не оглядываясь, вышла из закусочной. Я заказала еще чашечку кофе, чтобы обдумать, какие слова я скажу в милиции. Но шум и гвалт вокруг не давали мне сосредоточиться.

Я продолжала мучиться над этой задачей два дня.

Чиновника, которому якобы я дала взятку, я никогда не видела, кабинет его тоже представить не могла. Может, придумать, что я подловила его на улице? Нет, все очень сложно. На мое счастье, неожиданно позвонил адвокат Островского. Узнав, что я собираюсь в милицию с повинной, он испугался.

Его гладко льющаяся по телефону речь прервалась на полуслове:

– Что вы, Екатерина Геннадиевна, ни в коем случае. Давайте так. Мы встретимся с вами и обговорим конспективно ваши возможные показания.

Эта встреча тоже состоялась в кафе, но в кафе респектабельном, где снимают верхнюю одежду и обслуживает официант. Да и сам адвокат, судя по виду, был преуспевающим. Адвоката нанял сын Островского – Максим. Думаю, услуги его были недешевы. Мои старенькие «Жигули», унаследованные от Юры, припарковались рядом с вишневым «фольксвагеном» адвоката почти одновременно.

Я пересказала адвокату свой разговор с Мариной и спросила, что мне делать.

Адвокат покачал седой головой. Он категорически запретил проявлять мне любую инициативу и куда-либо обращаться. Намерение Марины написать статью его тоже не обрадовало. Он боялся, что дочь, охваченная эмоциями, не сможет подать события в нужном ракурсе. Если и публиковать материал на эту тему, то надо искать журналиста с именем, работающего в солидном издании. Желтая газетка, с которой сотрудничала Марина, имела скандальную репутацию. В завершение своей тирады адвокат сказал:

– Пункт о взятке – самый слабый у обвинения.

Мы снимем его очень быстро. В день дачи предполагаемой взятки Островский проходил обследование в кардиологическом центре. Как только мы докажем это, одна цепочка обвинений рассыплется полностью. Опасность представляет другой пункт: незаконный экспорт технологий. Акустический модуль, использованный Островским в рыбном трале, имеет военную родословную. Он являлся частью конструкции минного тральщика. Если бы свою технологию Островский внедрил на российском рыболовном судне – другое дело. А он сотрудничал с британцами. По этой статье можно получить до пятнадцати лет.

– Пятнадцать лет! – Я уронила голову на руки, задев бокал с безалкогольным коктейлем. Бокал упал и залил скатерть темно-красным томатным соком. Подбежавший официант вытер стол и унес опрокинутый бокал. – Боже мой, да он будет совсем стариком, когда выйдет оттуда!

Я всхлипывала, не в силах удержать слезы. Адвокат взял из стаканчика свежую бумажную салфетку и протянул мне. Когда я немного успокоилась и отложила влажную скомканную бумажку в сторону, он продолжил:

– Не надо заранее оплакивать Валерия Валерьевича. Будем работать. У защиты уже есть своя стратегия по этому делу. Главное, Екатерина Геннадиевна, прошу вас, никакой самодеятельности.

После разговора с адвокатом я сделала только один самовольный шаг: попыталась навестить Островского в следственном изоляторе в «Крестах».

Как и следовало ожидать, получила отказ. Кто я Островскому? Посторонний человек.

О том, что жизнь полосатая, я знала давно. Полоса белая, полоса черная – это в порядке вещей. Теперь же я заметила, что палитра жизни гораздо сложнее. Полосы имели явный тематический оттенок.

Если с деньгами в одном месте – непруха, то и в другом – обвал. Здоровье пошатнется – болезни одна за другой липнут. В личных отношениях крушение – тогда всюду от ворот поворот. Ни любви, ни жалости, ни сочувствия от людей не дождешься.

Сейчас в моей жизни наступила полоса бумажной волокиты. Первой ласточкой стало оформление этой зимой лицензии для турфирмы. И что ни дверь – открывай кошелек, если хочешь дальше пройти. Я не говорю о примитивных взятках в конверте. Нет, на каждом этапе – свои заморочки.

Вначале государственные сборы и отчисления за каждую немудреную бумажку. Затем индивидуальный подход к властным лицам. Одному начальнику пришлось оформить льготную путевку на Лазурный берег Франции. Другому достать со скидкой билет на самолет. В итоге я многому научилась и лицензию на деятельность турфирмы получила. Но в моих действиях дотошный ревизор тоже мог бы найти состав преступления.

Пороги судебных канцелярий были выше. Там, где разрешалось войти в комнату и поговорить со служащими – секретаршей, делопроизводителем, инспектором, – все решалось легко. Я дарила клеркам коробку шоколадных конфет или коньяк и получала в итоге справку, которую они обязаны были выдать мне и без подношений. Но там, где общение проходило через окошко с решеткой, был один ответ – «не положено». Должностное лицо за пуленепробиваемым стеклом не видело и не слышало тебя в упор. Кажется, не только пули, но просьбы и слова отскакивали от гладкой холодной поверхности. И даже вложенная в паспорт зеленая купюра не помогла мне. А добивалась я только одного – встречи с Островским.

Но однажды (близился уже конец апреля) встреча наша с Валерием все же состоялась. Моей заслуги в этом не было. Адвокат добился, чтобы его подопечного отпустили домой, взяв подписку о невыезде. Сейчас такой хаос кругом творится! Русская поговорка «От сумы да от тюрьмы не зарекайся» стала самой популярной. Сколько странных судебных дел возбуждается против людей, занимающих высокие посты! Вчера еще – директор какого-нибудь акционерного общества, а сегодня – вор, взяточник, а то шпион или убийца. Но самое главное, завтра выяснится, что обвиняемый оклеветан своими конкурентами или политическими соперниками.

Хорошо, если он перенесет все тяготы. А если здоровье ненадежное? Вот прежний мэр Петербурга, Анатолий Собчак, умер не так давно, и, говорят, от несправедливых обвинений. Но с другой стороны, некоторые обвинения в адрес важных персон подтверждаются.

Адвокат сказал мне, что и Валерий стал жертвой каких-то интриг. Хотя кому он мешал – непонятно: в политику не шел, за акции не боролся. Разве что браконьерам дорогу перекрыл. Марина, несмотря на предостережение адвоката, свою статью накатала, но та прошла незамеченной. Она там в основном меня в грязи вываляла, но кому про меня читать интересно? Я – человек маленький. Подумаешь, какая-то девчонка «дала деру за границу», Это в статье так буквально было написано. Сейчас молодежь без всяких проблем за кордон уезжает – кто женихов искать, кто работу. Только один отклик на эту публикацию был. В нашу турфирму позвонил какой-то псих и сказал, что хочет на мне жениться: всю жизнь искал такую Жанну д'Арк. Ну сейчас, понятно, весна. У таких больных состояние обостряется.

Островский из тюрьмы сразу попал в больницу. За время пребывания под арестом он стал стойким гипертоником, его давление превышало все допустимые пределы. В больнице я его впервые и навестила.

Врачи предупредили меня, что больного не следует волновать, затрагивать тревожные для него темы, поэтому о его аресте мы не говорили. Я рассказывала ему только приятные новости. Говорила о своей работе, о поездке в Москву, о сундуке с игрушками, полученном в наследство. Вскользь заметила, что теперь появилась забота о пожилой сестре.

– Не такая уж она и пожилая, – заметил он. – Кажется, мы с ней ровесники? Она еще вполне могла бы зарабатывать себе на жизнь.

– У нее слабое здоровье, специальности нет. Ну куда она пойдет? Кроме меня, ей помочь некому.

– Святая ты душа, Катерина. Тебя всякий разжалобить может. Сколько ты за своей дурочкой ухаживала, а теперь заботы о сестре на себя взвалила. Твоя Алла Родионовна, поди, в сто раз легче тебя живет. Ни детей, ни внуков, только о себе, любимой, и заботы. Ты, кажется, говорила, что у нее трехкомнатная квартира? Могла бы сдавать две комнаты – не только на хлеб, но и на икру бы хватило. И дача, наверно, в Подмосковье имеется.

Знаешь, какие дачи у генералов бывают?!

– О даче она ничего не говорила, может, ее и нет вовсе.

Прагматичные высказывания Островского были мне неприятны. Я нашла единственного родного человека, сестру, и мне было не важно, достойна она восхищения окружающих или нет. Но осуждение я тоже не приемлю. Алла – честный, бескорыстный человек. Кто ее заставлял меня разыскивать, отдавать сундук? Она могла бы продать его за хорошие деньги. Как-то огрубел Островский в тюрьме, стал суше, язвительнее. Скажет тоже, сдавать комнаты, превращать свою квартиру в коммуналку. На это даже я не решилась бы, сама росла в коммунальной квартире, знаю, какая там атмосфера. И с работой он не прав.

Кто сейчас на бирже труда пороги обивает? Люди старше сорока пяти. По телевизору целая передача на эту тему была. А моей сестре даже не сорок пять, а почти на десять лет больше. Я запальчиво высказала свои соображения в защиту сестры, забыв, что Валерий болен и его нельзя волновать. Но эта тема, к счастью, его и не взволновала. Он равнодушно махнул рукой, соглашаясь с моими доводами:

– Пусть будет по-твоему.

Я вновь переключила свое внимание на него. Как же плохо Валерий выглядит: похудевший, желтовато-бледный, в масть застиранному больничному пододеяльнику. В тюрьме он перестал следить за своей щегольской бородкой и обратил ее в неряшливый, седой клок. Совсем старик.

– Валерий, хочешь, я тебя побрею?

– Что, совсем старым выгляжу? – прочитал он мои мысли.

Я смутилась.

– Нет, я думала, может, мешает. Видишь, крошка застряла. – Я стряхнула крупинку хлеба с его бороды. – Да и жарко.

Но Островский качнул головой:

– Спасибо, Катя, не надо. Еще неизвестно, где я буду через месяц-другой. А в тюрьме деду легче выжить, чем молодому. Там свои законы.


* * * | Завтра мы будем вместе | Глава 13