home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Каждое утро мы выходили из дому втроем: я, Коля и тетя Катя. Я не знала, как вернуть комнату несчастной женщине. Однажды пошла по ее старому адресу, но там мне никто не открыл дверь. Соседи слышали, что эта квартира продается вновь, но где находятся хозяева, им было неизвестно. Тетя Катя осталась в моем доме. Она была большим послушным ребенком, которому требуется лишь общий надзор, однако и сама старалась, как могла, помочь мне. Она исправно обслуживала не только себя, но могла присмотреть и за Колей: накормить его, уложить спать.

Иногда я привозила его вечером с продленного дня, сдавала на ее попечение и вновь мчалась на катер. До ночи я драила палубу, натирала до блеска поручни – готовила наше суденышко к новому дню. Тетя Катя покидала пристань с наступлением сумерек.

У причала всегда было оживленно. Наш катер под названием «Герой», конечно, не был здесь единственным. Рядом швартовалась целая флотилия разномастных лодок. Были здесь и дорогие белоснежные катера, с комфортабельными каютами для элитных пассажиров, и простенькие открытые; барки, вроде нашего «Героя». Иван и Юра приспособили для пассажирских перевозок старое пожарное суденышко. Ряд клепаных пуговиц по его бортам выдавал возраст этой коробки. Насколько я помнила из курса судостроения, клепаные суда строили до войны, позднее стали делать сварные корпуса. Так что наш «Герой» – старье несусветное, зато достался ребятам бесплатно. Они заменили внутреннюю обшивку, поставили для пассажиров несколько рядов скамеек, по-флотски – банок.

А рядом с местом водителя, сбоку от румпельного колеса, на возвышении установили кресло для экскурсовода. Так что я сидела против хода, лицом к пассажирам, как учительница перед классом.

В тот ничем не примечательный день мы с тетей Катей подошли к пристани пораньше. Мы спустились в тесную каюту на носу катера, она напоминала купе поезда: скамейки по бокам, а впереди – носовой иллюминатор. Я достала из рундука наши рабочие приспособления: сложенные фанерки рекламы и мегафоны. Затем мельком взглянула на себя в зеркальце, висящее на стене. Новая серебристо-серая куртка смотрелась на мне очень выигрышно. В маленьком зеркальце я видела приспущенную «молнию» у воротника, все еще загорелую шею и голову, чуть-чуть смахивающую на мальчишечью. Я также проверила на ощупь «молнию» на джинсах – все в порядке. Во время экскурсии любая мелочь может отвлечь внимание слушателей. Затем я привела в порядок тетю Катю: расчесала ее седые волосы, надела на голову новый бархатный обруч, подкрасила ей губы своей помадой. Прежде за ее внешним видом смотрела Маргарита, теперь это стало моей обязанностью. Все, можно выходить.

– Тихо! – Тетя Катя приподняла палец, будто к чему-то прислушиваясь.

Никаких посторонних звуков я не услышала. Только всплеск волн, ударяющихся о борт, – недавно отошел другой катер, возмутив тихую воду канала.

– Чужой человек, осторожно, – прошептала тетя Катя, испуганно оглядываясь.

Я пожала плечами. Спрятаться в каюте было невозможно. Высунула нос на палубу: там тоже посторонних не было. Туристы еще не начали посадку на наш катер, он стоял в очереди барок третьим. Одним словом, ложная тревога, галлюцинация. Иногда за тетей Катей наблюдались такие странности. Я погладила ее по руке. Все-таки больная жила в другом мире. Ее преследовали страхи и опасения, невидимые остальным людям. Я надела на плечи тети Кати щитки рекламы и проводила ее до рабочего места на углу Невского проспекта и канала. Там, среди людей, она быстрее развеется. Выступать перед прохожими тетя Катя любила!

Рабочий день начался без приключений. В одиннадцать наш катер заполнили пассажиры. Иван проверил билеты, рассадил людей. Юра встал у старинного штурвала и положил руки на отполированные временем деревянные ручки. Затарахтел мотор, и катер медленно отчалил.

Мы плыли мимо храма Спаса на Крови, недавно отреставрированного исторического памятника.

Я сообщила, что это мемориальный храм, воздвигнут в память убиенного императора Александра II.

И не просто сообщила, а вошла в роль экскурсовода и заговорила на специфическом языке экскурсии: «Несмотря на скорбную историю своего возникновения, храм этот имеет нарядный, светлый облик. Архитектура храма – один из ярких примеров русского стиля, позднего повторения мотивов древнерусского зодчества. Взгляните на девять куполов, играющих красками цветных эмалей». Туристы задрали вверх головы, но увидели лишь низкий каменный свод моста, под которым уже проплывал катер. Над их головами было не более полуметра свободного пространства. Опять мой рассказ вошел в раздрай с окрестным пейзажем. Я быстро заговорила о создателях моста.

Затем катер вышел на свободное пространство.

Здесь русло канала сливалось с рекой Мойкой, и перед пассажирами раскрывалась панорама Марсова поля – зеленого луга, простертого до горизонта.

В этом месте я обычно внимательно осматривала свою аудиторию: какие сюрпризы можно ожидать от туристов сегодня. Когда я начала работать, я была уверена, что мой рассказ все будут принимать на ура. Однако не все шло гладко. Иногда я путалась в датах и архитекторах, иногда вопросы туристов озадачивали меня. Каждый вечер я звонила Маргарите, выясняя провальные для меня темы.

Постепенно даже незнакомые мне архитектурные термины я научилась произносить без ошибок, а названия стилей всплывали в моей памяти вместе с картинками на кухне. Однако покажи мне незнакомое здание, я бы ни за что не определила его стиль.

Так неопытный грибник не узнает в лесу гриб, прежде виденный им только в книжке. На мое счастье, большинство туристов принимало на веру все, что я сообщала им. Знатоки встречались редко.

Если меня поправляли, я благодарила и передавала им мегафон, предлагая дополнить мой рассказ. Гордые своей эрудицией, знатоки были ко мне снисходительны. И лишь в отдельных случаях возникали конфликты или выражалось недовольство моей экскурсией. Поэтому главным для меня было определить состав аудитории.

Сегодня особых проблем не ожидалось. Группа иностранцев. Их распознать легко: ухоженный вид, одеты в светлое. Иностранцы русскую речь в большинстве своем не понимают. Для них главное – пейзаж по берегам. Несколько мамаш с детьми. Эти тоже слушают меня вполуха – следят, чтобы их непоседливые чада за борт не свалились. И несколько разрозненных пассажиров скромного вида и достатка. Такие тоже выступать не будут.

Мы проплыли еще несколько метров, и тут я поняла, что основная головная боль у меня сегодня будет от иностранцев. Они оказались русскими. То есть они говорили по-русски, хотя и с заметным акцентом. Такой акцент имели люди, давно уехавшие из страны. Это я уже знала по моему скромному опыту. Возможно, это были потомки дворян, уехавших в годы революции. Но я выделила человека совсем не дворянской наружности.

Он маячил прямо передо мной, на передней скамье, лысый толстый старик с красным бугристым носом картошкой. И нос, и нездоровый блеск глаз выдавали в нем пьющего человека. Отличала его от наших выпивох полнота. Наши какие-то усохшие, а этот – прямо мешок безмерный. Но одет он был аккуратно, тоже в светлый костюм. Старик все время встревал в мой рассказ и задавал вопросы не по существу. Спросил, например, скорость хода нашего катера, сколько узлов дает на разгоне и прочие технические характеристики. Мне пришлось уточнить у рядом стоящего за штурвалом Юры, хотя отвлекать его от вождения было не положено. Я продолжила свой рассказ о дворцах на берегах Фонтанки. Старик на переднем сиденье продолжал ерзать и издавал какие-то утробные звуки: покашливал, сморкался, кряхтел.

И по-прежнему задавал не относящиеся к теме экскурсии вопросы. Вспомнилось странное предостережение тети Кати. Может, незримая тень этого старика была увидена ею? Скверное поведение одного туриста часто заражает всю группу. Скоро все пассажиры начали переговариваться, кашлять, переходить с места на место. Рассказывать, когда тебя не слушают – трудно. Я сбилась. Старушка из зарубежных русских тут же встряла с коварным вопросом о судьбе бывшего хозяина одного из особняков. Ответить ей я также не смогла, отделалась общими словами.

Старушка возмутилась, отметив, что деньги мы дерем немалые, а информации – никакой. Ее возмущение тут же подстегнуло противного старика.

– Кончай лапшу на уши вешать, детка, – грубо приказал он. – Мы получше твоего знаем этот фарватер. Ты лучше расскажи, что в этой стране нового за последние годы произошло. Наслышаны мы немало.

– Верно, девушка, расскажите, – поддержали его более вежливые соотечественники. – Расскажите, что, кроме полных прилавков, появилось в стране.

– Вы действительно хотите, чтобы я прервала лекцию? – обратилась я к аудитории.

Иностранная группа поддержала это предложение полностью, но разрозненные пассажиры из провинции зашумели, возражая. Они прекрасно знали положение в стране. Они и на экскурсию-то выбрались, чтобы отвлечься от этого положения. Я нашла приемлемое решение:

– Уважаемые господа! Скоро наш катер повернет назад. В связи с ремонтом одного из мостов фарватер перегорожен, и мы не сможем сделать полное кольцо, как обычно. Я предлагаю поговорить о жизни на обратном пути, а сейчас посмотрите на эту красоту и дослушайте лекцию. – Усилив учительские нотки в голосе, я продолжила:

– Мы достигли самого красивого места на водных артериях нашего города – перекрестного слияния двух каналов: Крюкова и Грибоедова. Посмотрите направо. – Я протянула руку в сторону вверх. – Видите, золотые купола блестят в бликах яркого солнца (вечерний вариант был бы – в дымке заходящего дня). Это Николобогоявленский кафедральный собор. Святой Николай, как известно, – покровитель мореплавателей и ученых.

– Помолимся святому Коляну, чтобы наша посудина ко дну не пошла, – грубо пошутил все тот же старик.

Не удостоив его замечание вниманием, я продолжила:

– В этом месте, в браслете трех мостиков, снимались многие фильмы. И самый известный – «Преступление и наказание» по роману Федора Михайловича Достоевского. – Все никак не выбрать время прочитать этот роман, снова мелькнула непрошеная мысль.

Сегодня меня совершенно выбили из колеи мои пассажиры. Обычно я тараторила свой текст, не задумываясь о посторонних вещах. Так о чем же мне рассказать людям, давно покинувшим нашу страну? Что меня саму удивило в ней после восьми лет отсутствия? Прежде всего, что молодежь, многие мои ровесники, стали начальниками – директорами фирм, банков, магазинов. А прежде начальствовали только старики. Сейчас старики в большинстве своем выпали в осадок. Я вспомнила искусствоведа бабу Наташу, работающую посудомойкой. Других, незнакомых мне старушек, с протянутой рукой стоящих у булочной.

Зато молодые были на коне. Да что далеко ходить!

Я сама, не имея даже аттестата зрелости, работаю экскурсоводом. Хотя про себя знаю, экскурсовод-то я липовый. А откуда берутся разные там риелторы, дилеры, какие-то пиарщики? В советское время даже в институтах их не готовили. Я, во всяком случае, не слышала о них прежде. И пяти лет не прошло со дня появления новых фирм и услуг, а уже все деятели стали профессионалами. Только и слышишь рекламу:

«Обращайтесь к профессионалам». Нет, это скользкая тема, она слишком меня касается. Про что же говорить? И я прибегла к испытанному приему – предложила пассажирам самим рассказать о переменах.

Они охотно высыпали в общую кучу свои наблюдения. Иностранцы дивились засилью автомобилей на улицах. Ради вожделенных машин некоторые из них и дали деру в свое время. Наши стали жаловаться на хозяев акционерных обществ, которые прибирали к рукам собственность, а их, работников, увольняли без жалости. Особенно досталось олигархам, чьи фамилии были постоянно на слуху. Однако тут же вспомнили и плюсы новой жизни – открытые границы. Поезжай куда душа пожелает, были бы деньги.

Увы, денег у большинства наших туристов хватало разве что на прогулку на катере.

Завершилась экскурсия вполне мирно. Особенно меня благодарили за разговор про жизнь, хотя «про жизнь» я ничего особенного им не сообщила. Когда катер завершал свой маршрут, возникло последнее препятствие: низкий свод моста у Спаса. Уровень воды за минувший час поднялся, и теперь под мостом можно было только проползти по-пластунски, как говорил Юра. —Это было неизбежное зло, с которым мы боролись привычным способом. Я слезла со своего кресла на возвышении и перешла в служебную каюту, иначе бы мне не сносить головы. Юра попросил мужчин потяжелее тоже перебраться на нос, ко мне в каюту, чтобы опустить переднюю часть катера. Она выдавалась из воды больше, чем корма. Катер благополучно прошел под мостом, на миг погрузив каюту в полутьму. А вот и пристань. Добровольные помощники поднялись по трапу каюты и направились к выходу. Яркий свет после погружения в темноту под мостом ослепил мне глаза. Я не заметила, что в каюте остался человек. Я лишь почувствовала, что я не одна. Едва глаза привыкли к новому освещению, как я узнала сегодняшнего старика.

– Что вы здесь делаете? – спросила я с неудовольствием. – Это служебное помещение. Пожалуйста, покиньте катер, экскурсия закончена.

– Сами звали помочь, а теперь гоните, – добродушно отозвался старик, не реагируя на мой приказ.

Недалеко, на пристани, находились Юрка и Иван, так что страха я не испытывала. В случае чего можно закричать. Тут же прибегут на помощь. Я еще раз предложила старику сойти с катера и задать свои вопросы, если они у него есть, на берегу.

Он усмехнулся, и его бугристый нос свисал теперь почти до оттопыренной губы. Не двигаясь с места, старик утвердительно спросил:

– Петрова? Екатерина Геннадиевна?

Ишь какой дотошный, и табличку на моей груди рассмотрел. Что ему надо?

– Держи, Катька, подарок. – Старик вынул из полиэтиленового пакета сверток, бросил его на столик. – Вот, джинсы тебе привез, фирменные.

Подойдут? – Он критически осмотрел мою фигуру, перевел взгляд на голову. – Что ж кудри-то смахнула, аль вши завелись? – хохотнул он.

Выходит, он знал меня еще до моего отъезда, кудрявую, но я его не помнила. И кого сейчас удивишь фирменными штанами! Они теперь на каждом углу продаются. Да, видно, давно уехал из страны и помнил время, когда все было в дефиците. Я снисходительно посмотрела на него и сказала что подарки от чужих не беру. Старик не смутился, сложил пакет, убрал его в карман, но джинсы оставил на столе.

– А, хрен с ними, поступай как знаешь: хоть за борт выбрасывай. Ты мне вот что ответь: папку своего помнишь?

Я похолодела, неужели мои прерванные когда-то розыски обернулись такой находкой?

– Какого еще папку?

– Натурального. Вот он я. Петров Геннадий Иванович, собственной персоной.

Изо рта старика шел смрад, заполнявший тесное пространство каюты: смесь винного перегара и табака.

– Давайте выйдем на палубу, – предложила я, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. – Не только тяжелый воздух, но и волна неприятных воспоминаний, связанных с отчимом, нахлынули на меня. Его мерзкие игры с вершины прожитых лет казались еще непристойнее.

Мы поднялись на палубу и сели на скамью. Я чиркнула зажигалкой и закурила. Петров тоже попросил огоньку. Сигареты у него были свои. Узнать отчима было невозможно. С тех пор как я видела его в последний раз, прошло два десятка лет. Наверное, и тогда он не был красавцем. Нос его был картошкой всегда, но такого уродства я не помнила. Воспаленные ноздри, как два зрачка, смотрели на меня. Несколько седых волосков торчало из них. Хоть бы постриг, что ли.

– Что, изменился? Все мы меняемся, а на это украшение не смотри, – он потрогал обезображенную плоть носа, – болезнь у меня такая. В молодости-то я хорош был. Помнишь, в зоопарк тебя водил?

Если б только в зоопарк.

– А как вы меня нашли здесь? – спохватилась я.

– Дело немудреное. В справке адрес дали, ты молодец, что фамилию мою сохранила. А дальше – дело техники. Заходил вчера, не застал. Бабки у подъезда подсказали, что ты на барочке работаешь, и место указали. Все чин по чину. Вот решил вначале издали на тебя поглядеть и себя показать. А то, не ровен час, в дом не пустишь. Обошелся я с Ниной и с тобой в свое время некрасиво, да что былое ворошить: молодой был, глупый. Кстати, где мать-то проживает? Никак фамилию сменила, не дали мне ее адреса.

– Сменила, – подтвердила я случайную ложь, выдав покойную мать замуж. Вдаваться в подробный разговор я не хотела. Я не хотела думать о нем. Ну, был такой человек в моей жизни и сплыл.

Мне ничего от него не надо, и я ему ничего не должна.

– Ну и ладно. О ней потом расскажешь. Тоже бы навестить неплохо бывшую женушку. Вот, пришел сюда. Здесь – заплатил деньги и катайся хоть весь день, имею право. – Он снова рассмеялся, дыхнув на меня зловонием. – И ребяток своих подбил.

– Каких ребяток? – не поняла я.

– Из нашего фонда моряков-рыбаков, бывших выходцев из Союза. Думаешь, я один такой беглец? Вон нас сколько, все сейчас в Америке осели. – Он с наслаждением сделал очередную затяжку, видно вспоминая свою красивую жизнь за океаном. – Ну как, приглашаешь отца, Катерина, в гости? С внуком познакомишь?

Ишь, и про внука уже разнюхал. Ну уж нет, никаких дедушек.

– Бросьте, Геннадий Иванович. Дочка, внук. Все это не про вас. Раньше надо было думать! И мне известно теперь, что вы мне – чужой человек, отчим.

Да и не в родстве дело.

Я обогнула его массивную фигуру и спрыгнула на берег; Он последовал за мной. Я с досадой поискала глазами ребят. Ни Юры, ни Ивана поблизости не было. Видно, перед новым рейсом пошли в кафе перекусить.

Петров нахмурился:

– Ты что мелешь, девочка? Небось бабка Антонина тебе набрехала всякую чушь? Не жаловала она меня. Знаю, слухи ходили, только Нинка сама их и распускала из вредности. Я нутром чуял, что ты мне родная дочка.

Пытаясь сдержать свое негодование, я резко отвернулась и сделала глубокую затяжку. Горький дым заполз в мои легкие, а вместе с ним – и глубокая тоска: а вдруг отец все-таки он?

– У меня есть доказательства, что вы не мой отец, – сказала я твердо.

– Доказательство, говоришь, – ухватился он за новую мысль. – Тогда давай завтра и доказательство получим. Сходим утречком, сдадим кровушку на сравнение. Лады? А я сегодня разузнаю, где и как это можно проделать побыстрее.

– Нет! Никакой анализ я делать не буду. Что вам от меня надо? И анализам я не верю. Сейчас за деньги любой анализ можно заказать.

– Дура. Хули мне деньги на ветер пускать. Если ты – чужая, то и расстанемся полюбовно. Но если мы с тобой одной крови... – Он вплотную приблизился ко мне и заговорщически шепнул:

– Тогда наследство тебе отвалю, не сомневайся. Ну так завтра часиков в девять встретимся, но я тебе вечерком еще позвоню, скажу, куда подъехать.

– Нет, нет и нет. И прошу, Геннадий Иванович, меня больше не беспокоить. Ни родства, ни наследства мне вашего не нужно.

– В чем дело? – подошел, наконец, Юра.

– Ухожу, ухожу, – поспешно сказал Петров. – Гуд бай.

На прощание он подмигнул мне, как бы скрепляя навязанную им договоренность.

Обжигая пальцы, я смяла окурок в ладони и только потом бросила его в канал.


* * * | Завтра мы будем вместе | Глава 5