home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

На следующий день Юра с Викой заехали за нами – мной и Колей – на новеньких «Жигулях».

Я впервые увидела женщину моего бывшего жениха. И как только эта толстуха влезла в машину? Мы с сыном уселись на заднем сиденье, а Вика расположилась рядом с Юрой. Изредка я видела ее профиль: то она вытирала Юре со лба испарину, то почесывала усы, когда он не мог оторваться от руля. Я никогда не проявляла такой заботы ни к Юре, ни к другим мужчинам. На меня Вика принципиально не обращала внимания, ограничилась приветствием. Вначале мы покатили в сторону Невы – на ее просторах в этот день проходил военно-морской парад. У Медного всадника высадились из машины и пошли по набережной пешком, вливаясь в многолюдную толпу зевак. Свежий ветер с Невы надувал парусами юбки и рубашки гуляющих. Радость приобщения к славному русскому флоту охватила всех. Мы любовались на военные корабли, украшенные флагами, на темные акульи спины подводных лодок, на матросов, застывших в торжественном строю на палубах своих кораблей.

Появился катер с морским начальством и заскользил мимо кораблей. На открытой палубе катера, выпятив животы, стояли адмиралы и другие важные персоны, среди которых был и священник в длинной рясе – знак нового времени. Навстречу катеру с эсминцев и крейсеров поднималось раскатистое матросское «Ура!», таяло в воздухе и, смешиваясь с шумом невских волн, превращалось в глухое «уаа-уаа-уаа». Парад продолжался. Геометрически выверенная красота отрепетированного ритуала завораживала. Все было красочно, торжественно, нарядно. Легким сожалением всколыхнулась память – мой собственный морской поход через Индийский океан. Трудные вахты на камбузе отступили в тень, но незабываемо яркие краски южных широт выплеснулись волной ностальгии.

Когда же стайкой лебедей поплыли по Неве белоснежные яхты, раздувая паруса, сходство со Средиземноморьем еще больше усилилось. Публика была весела и навеселе. Еще одна примета новой России – бутылка пива в руке чуть ли не у каждого парня, а нередко – и у девушек. Но следовать за молодежной модой мне не хотелось. Как-то вдруг я поняла, что уже не отношусь к их легкомысленной гвардии.

Рядом нетерпеливо прыгал на месте Коленька и хныкал. Юра только что спустил его с плеч, откуда мальчик обозревал происходящее. Вика быстро потянула Юру за рукав, торопя назад, к машине. Видимо, наше присутствие было ей в тягость, и парад не радовал ее. Юра хмуро потащился за своей подругой. Мы с Колей чуть приотстали: мальчик глазел на парашютистов, белыми облаками парящих над Невой. Они плавно приземлялись на пляже у Петропавловского собора и исчезали из поля зрения. Я тем временем закурила сигарету и шла, наслаждаясь беззаботной атмосферой праздника.

Вдруг среди веселой молодой публики я увидела дряхлого тощего старика в потертой форме морского офицера. Он двигался нам навстречу, чуть прихрамывая. Морской кортик, висящий на позолоченном ремне, ударялся о костлявое бедро старика в такт его шагам. В руке моряк держал пару белых перчаток. Старик, казалось, сошел с корабля времен петровского флота. Белая как лунь борода спускалась на его мундир, увешанный орденами и медалями. Я остановилась, беззастенчиво любуясь ветераном. Он остановился тоже и обратил взор на сигарету, которую я мяла в пальцах:

– Будьте добры, девушка, дайте мне, пожалуйста, это...

Я решила, что благородный ветеран беден (время сейчас такое – много несправедливости в жизни) и просит у меня закурить. Я торопливо достала из сумочки и протянула ему только что начатую пачку «Космоса». Он покачал головой и взял лишь ту сигарету, что дымилась у меня в руке.

– Очень некрасиво, когда юная леди курит на улице, – хриплым голосом сказал он. Сделав несколько шагов к парапету Невы, старик бросил сигарету в воду.

Я покраснела. Злоба и стыд одновременно охватили меня. Он поступил со мной бесцеремонно, как с напроказившей девчонкой. Грубо и прямолинейно, как отец... Как отец Если бы он и в самом деле был моим отцом, разве я посмела бы перечить ему?

Я молча засунула пачку сигарет назад в сумку, взяла Колю за руку и заторопилась к машине.

Мы обогнули памятник Петру I. Здесь по традиции фотографировались молодожены. Одна за другой прошли несколько пар с цветами и пенящимся шампанским в руках. Счастливчики! У них все впереди. Вика с Юрой, стоя в ожидании нас у машины, о чем-то спорили. При нашем приближении они замолчали. В таких случаях всегда кажется, что говорят о тебе. Но в данном случае мне не казалось, разговор на самом деле шел обо мне.

– Кэт, это правда, что ты и была той самой Юрочкиной невестой, которая сбежала со свадьбы?

– Да.

– Интере-е-сно. А теперь ты вот так, без всякого смущения, раскатываешь в нашей машине?

– Моей машине, – глухо уточнил Юра. – Вика, прекрати. Я же сам пригласил Катю с сыном покататься по городу.

– Ее пригласил, а мне пришлось полдня напрашиваться. – Вика обиженно надула пухлые губы и, замолчав, втиснулась на переднее сиденье.

Мы снова поехали. Я ругала себя, что согласилась на Юрино предложение посмотреть морской праздник. Конечно, сделала это не для себя, а для Коли. Я боялась, что ребенок, непривычный к многолюдью города, быстро устанет от скопища людей, если ехать общественным транспортом. А нам еще предстояло празднование в своем кругу, на квартире Максима, сына Островского. Там же нашел временный приют и сам Валерий, так как месяцами отсутствовал в родном городе и свою квартиру передал дочери.

Наконец мы доехали до нужного дома на Моховой улице. Многие квартиры на этой старинной улочке в центре города уже принадлежали другим хозяевам – новым русским. Это было заметно по белеющим на фасадах новым пластиковым рамам, по иномаркам, теснившимся на тротуарах. Вокруг царила всеобщая уверенность, что все богатство этих типов добыто криминальным путем, чуть ли не разбоем, и сами они – настоящие нелюди. Тогда почему они разгуливали на свободе? И неужели все богатые – преступники? На экранах телевизоров я видела респектабельных директоров и политиков, которые, по слухам, были сказочно богаты.

Не верилось, что они по ночам выходят с автоматом на большую дорогу. Речи выступающих были вполне разумны, а обещания привлекательны. Но многочисленные сериалы приоткрывали ту сторону жизни, о которой судачили на кухнях: бандиты с бычьими затылками мочили друг друга, а продажные девицы помогали им расставлять ловушки против врагов. Но живые люди, которых я видела своими глазами, отличались от тех и других. Посетители пивнушки, где я работала, были не бедны, но и вкалывали, по их рассказам, будь здоров.

Я даже успела познакомиться с некоторыми из них. Это были владельцы ларьков, рыночные оптовики и просто невесть чем занимающиеся люди, называвшие себя коммерсантами. Они мотались по городу с объемными тележками, грузили товар, мокли и мерзли на улице в любую погоду. Коммерсанты оставляли в баре приличные денежки, однако их внешний вид не определял их положения.

Они были одеты неряшливо: в бесформенных мешковатых брюках и замусоленных трикотажных футболках днем или в цветастых рубахах по вечерам.

Мои друзья, Юрка Нежданов и Валерий Валерьевич, тоже были вполне устроенными в нынешней жизни людьми, и тоже по внешнему виду это было незаметно. Нежданов, хотя и владел туристическим катером, не отличался от простого матроса: в распахнутом вороте любой его куртки всегда виднелась тельняшка. Островский был еще незаметнее в толпе: какие-то зеленовато-серые рубашки спортивного покроя, брюки из плащовки.

Сегодня я впервые оказалась у богатых людей дома. Квартира впечатляла. Комната, где мы находились, была огромна. У нее не было дверей, только арочный проем, соединяющий с коридором. Одна стена и вовсе отсутствовала. Лишь изящный барьер отделял ее от кухонного блока, тоже просторного.

Там были свои штуковины: какие-то воздухоочистители над плитой, кондиционеры и множество сверкающих кухонных приборов. Я даже не знала их названий. Имелись в квартире и другие комнаты, за закрытыми дверями, но в них гостей не приглашали.

Да, сын Островского сказочно богат. Подумать только, Максиму двадцать пять лет – и такие достижения. Двух лет работы в банке оказалось достаточно, чтобы сколотить себе состояние. (Как потом выяснилось – пяти лет, потому что Максим занимался брокерской деятельностью на фондовой бирже, еще будучи студентом.) Я не знала, кто такие брокеры, зато тут же и узнала. Это такие ловкие специалисты, которые покупают и продают разные ценные бумаги: акции, векселя, облигации. И при любой купле-продаже часть вырученных средств оседает в их карманах.

Собравшиеся толпились у огромного аквариума с зеленоватой водой и причудливыми раковинами на дне, засыпанном песком. Вода уютно переливалась в свете прожектора. Юркие серебристые рыбки с красными плавниками беспорядочно сновали в разных направлениях. Коля прилип носом к стеклу, разглядывая обитателей прозрачного дома, постучал по нему пальчиком, повернулся к другим детям, что-то пытаясь им показать. Кажется, мальчик находит общий язык с ровесниками, обрадовалась я. Подошел Островский и бросил рыбкам живого корма: мелких, копошащихся клубком малиновых червячков. Тут же Коля, запустив в аквариум пятерню, перехватил у рыбок лакомство и сунул его себе в рот. Я, покраснев за сына, шлепнула его по руке. Совсем дикарь. Но Островский только подмигнул мальчику, за время плавания они хорошо узнали друг друга. Остальные взрослые неловко смотрели в сторону. Разрядил обстановку новый звонок в дверь. Островский преувеличенно громко воскликнул:

– Максимка, встречай гостей. Сдается мне, что это тот, кого ты особенно ждешь, – добавил он с доброй усмешкой.

Максим, до сих пор неприкаянно бродивший среди гостей (он один был в бордовом новорусском пиджаке), бросился открывать дверь. Спустя минуту он вернулся со своей гостьей: рядом с ним шла элегантная, воздушно-очаровательная девушка. Боже мой, тут я узнала ее, но поверить своим глазам не могла – Тишка! Оксанка Тихонова в нежно-голубом шелковистом платье. Какая эффектная ткань, какой покрой! И нитка жемчуга искрилась на этой заоблачной красоте. Да, именно таким должен быть настоящий жемчуг. И без того светлые волосы были высветлены так, что казались прозрачными. И вся она была светлая, прозрачная, но какая-то задумчивая. Она скользнула по мне беглым взглядом и, кажется, не узнала.

Я же совсем забыла: Тишка всегда была близорука, но очков на ней сейчас не было. Так получилось, что именно с Оксаной мы еще не встречались после моего приезда. Она была в отпуске эти летние месяцы и проводила его с дочкой где-то в деревне. Вчера мы говорили с ней по телефону. Но я воображала свою собеседницу невзрачным прыщавым очкариком с нескладной фигурой. А она, верно, помнила жизнерадостную непоседу с копной кудряшек.

За Оксаной несмело вошла тоненькая девчушка лет восьми, с куцей косичкой за спиной и в маленьких очках в круглой оправе. Именно такой была Оксана в ее возрасте. Девочка приблизилась к маме и прижалась щекой к ее руке.

– Иди, Танечка, поиграй с детьми. – Подоспевшая Эльвира взяла девочку за руку и повела к дивану, где возились другие дети. Мой Коля тоже был там.

Оксана обвела внимательным взглядом гостей и снова пристально посмотрела на меня. И вдруг с диким визгом, так не вязавшимся с образом элегантной леди, она бросилась ко мне: «Петруша!»

Я отвыкла за эти годы даже от имени Катя, а насмешливо-ласковое «Петруша» и вовсе на мгновение отбросило меня в детство.

Мы обнялись с Оксаной, расплакались. Затем удалились в ванную, чтобы привести себя в порядок.

О главных событиях мы рассказали друг другу вчера по телефону, частично о судьбе Оксаны мне было известно еще раньше, из рассказов Островского в плавании. Я уже знала, что у Оксаны есть дочь, результат ее легкомысленной влюбленности на нашей практике в Прибалтике. Девочка учится в школе, отличница. Знала я, что учится и сама Оксана. В следующем году она закончит институт, получит диплом программиста. Учебу Оксана совмещала с работой на заводе, в вычислительном центре. Я осторожно спросила ее о зарплате. Слышала, что на заводах сейчас туго с деньгами. Она подтвердила, что да, платят маловато, но она выполняет сторонние заказы: составляет программы для банка, где работает Максим. «В рабочее время», – заговорщически улыбнулась она.

И тут я задала ей, так вышло, бестактный вопрос:

– И жемчуг ты на заказах заработала?

Лицо Оксаны вспыхнуло таким пламенем, какого мне никогда не приходилось видеть. Ну что я такого сказала! Но Оксане почудился обидный намек в моем вопросе: мол, не слишком ли велики ее «сторонние» заработки.

– Ожерелье подарил Максим. – Она откинула назад голову и сжала губы.

– Максим?! – От изумления я чуть не проглотила язык.

– Да, Максим. Он сделал мне предложение.

Признание Оксаны почему-то ошарашило меня.

– Значит, ты приняла его... ну, предложение?

– Я еще думаю. Я же старше Максима на три года, и дочка у меня почти взрослая.

– А если откажешь? Как же подарок? – подколола я.

– Верну, – то ли всерьез, то ли в шутку с улыбкой ответила Оксана.

Оксана прошлась щеткой по волосам, мы припудрили наши носы и вышли из ванной комнаты.

По пути я выяснила, что Оксана и Максим встретились в магазине технической книги. Воспоминания о лете в Эстонии сблизили их и дали толчок новым отношениям. Их связь продолжалась уже несколько лет, но жили они порознь.

Едва мы вышли из ванной, как Эльвира погнала нас на кухню. В этом доме, где не было женской управляющей руки, гостьи вынужденно становились хозяйками. Однако работы было немного, все было приготовлено еще утром приходящей прислугой. Нам оставалось только разогреть блюда и сервировать стол. Мельком взглянув на Колю, который весело возился с детьми, я последовала за ней. С Эльвирой мы уже встречались раньше. Она тоже изменилась за эти годы, но, в отличие от Оксанки, заметно подурнела. Как-никак родила двоих детей. Сидела дома, занималась хозяйством и, возможно, поэтому как-то опростилась. Дорогое, шитое золотой нитью платье на ней выглядело хламидой – им она прикрывала свою располневшую фигуру. Да разве мне судить о туалетах? Сама-то я в чем?

– Ты отлично выглядишь, – в какой-то момент отделившись от своей Вики, сказал мне Юра, заглянув на кухню, – этот сарафанчик тебе к лицу.

Мне был приятен комплимент, хотя трикотажное желтое платье в обтяжку вовсе не было сарафаном.

Просто сейчас такая мода – узкие плечи, как лямочки, делать. Платье я купила недавно, на первую получку в сосисочной. В дополнение на моей шее болтался кулон со слониками, единственное мое украшение. Недавно я купила для него новую тесемочку. Неожиданно мне захотелось пококетничать с Неждановым.

– А как тебе моя прическа? – После своего возвращения я уже дважды стриглась под машинку, не давая отрасти моим кудрям.

Юрка закатил глаза к потолку, придумывая обтекаемый ответ. Я знала, что он хочет, чтобы я отрастила волосы.

– Ладно, не мучайся. Знаю, не нравится.

– Не понимаю я твоего упрямства, хоть режь. Ну сама посуди, девушка без волос и на девушку не похожа, вот у Вики... – начал он и тут же осекся.

– Что у Вики? – подхватила я. – Ее сивая грива тебя покорила или пышное тело?

Утреннее выступление Вики у машины, видно, сильно меня задело. Я вдруг поняла, что она мне неприятна, даже противна. Юра, конечно, волен выбирать кого хочет, но не такую же. В этот момент я еще не понимала, что во мне негодует пошлая ревность. Как собака на сене: ни себе, ни другому. Когда Нежданов снова отошел к своей Вике, Оксана сказала:

– Катя, пока не поздно, возвращайся к Юрке. Заработки у ребят на катере высокие. У Юры особенно, он же капитан. Да не это главное. Юра все еще любит тебя. Как он смотрел сейчас на твою грудь!

Я усмехнулась. На мою грудь многие смотрят, но любовь ли это?

Пока мы с Оксаной красиво выкладывали салаты на блюдо, в большой комнате уже полным ходом шло пиршество. Голодные мужики не выдержали и набросились на еду, уже стоявшую на столе. Кто-то откупорил бутылки. Наконец мы организовались и расселись вокруг стола. Детей Эльвира увела в другую комнату, где накрыла для них маленький столик.

Она, бедная, и занималась весь вечер с детьми, пока другие беззаботные мамаши наслаждались красивой едой и легкой выпивкой. Но кажется, это было ей не в тягость.

Поначалу за столом завязался общий разговор.

Первый тост подняли за военно-морской праздник.

Посетовали, что государство повернулось спиной к морякам и вообще к военным. Тут же обсудили результат только что прошедших выборов президента.

– Ельцин болен, как он будет руководить такой страной? – заметил кто-то.

– Ну а кто, кроме него? Явлинский? Зюганов?

– Первый слабоват на дела, второй и вовсе наши лавочки припечатает, – высказал свое мнение Максим.

– Ну почему, частный сектор в малом бизнесе и коммунисты допускают, – возразила Оксана. Работая в устоявшемся заводском коллективе, она горой стояла за подзабытый общественный строй.

– Никак ты Зюганову свой голос отдала? – с удивлением спросил Юра.

– Это мое личное дело, – сухо ответила Оксана. Она понимала, что в этой компании вряд ли найдет своих сторонников.

– А ты. Катя, ты за кого голосовала? – поинтересовался Иван Задорожный.

Все обернулись ко мне. Я долго отсутствовала в своей стране, тем любопытнее было для всех мое мнение, человека со стороны. Все они постепенно ввинчивались в новую жизнь, принимая новые правила игры, я же свалилась в эту кашу вдруг. Я впервые выбирала президента.

– Я голосовала за генерала Лебедя. Он мужественный, прямой человек, – без смущения за свой выбор отозвалась я. – И выступление его по телевизору было краткое, ясное.

– Он бы и привел нашу страну к диктатуре, – ввернула обиженная Оксана.

– Зато наш человек, военная косточка, – одобрил мои слова Иван Задорожный. – Молодец, Катюха, поняла, что к чему.

Островский, сам в недавнем прошлом капитан второго ранга, чуть скривив губы, покачал головой, но вступать в начавшийся было спор не стал. Он поднял дежурный тост за женщин и ловко увел разговор с опасной темы.

Постепенно общий разговор рассыпался на частные беседы сидящих рядом гостей. Мы оба с Валерием не имели пары, так что совсем не случайно оказались за столом вместе. После моего возвращения мы встречались с Островским раза три по делам, связанным с оформлением документов на сына. Он помог отвести мне претензии властей, возникшие с появлением запроса из Танзании. Островский подтвердил, что вызволил меня из плена, и на время меня оставили в покое. Сейчас разговор коснулся моего собственного будущего. Валерий имел лишь общее представление о моей работе.

Подробностями я не делилась ни с кем. Он знал, что я устроилась в закусочную официанткой, и считал эту работу временной для меня. Он спросил, не собираюсь ли я осенью продолжить учебу, по примеру Оксаны.

Я даже поперхнулась: какая учеба? От зари до зари в этой закусочной тяну лямку, голова – как чугун.

Однако жаловаться на тяготы жизни Валерию мне не хотелось. Поэтому, подумав, я ответила:

– Не в техникум же мне возвращаться. Во-первых, я все перезабыла. Во-вторых, сейчас полно инженеров безработных, а техники и вообще ни к селу ни к городу.

– Я уже думал, Катя, над этим вопросом. О техникуме действительно можно забыть. Мне кажется, это не твое призвание. Но тебе надо аттестат зрелости получить, потом сможешь в институт поступить. Иди-ка в одиннадцатый класс вечерней школы. У тебя же материал средней школы в техникуме, считай, пройден.

Повторишь немного и сдашь выпускные экзамены.

Я покачала головой. Учиться я не могла и не хотела. Почти в тридцать лет садиться за парту? Однако ответ мой был дипломатичен:

– Ладно, Валерий, я подумаю. До осени еще есть время.

Островский налил мне и другим соседкам по столу в рюмки вина и провозгласил тост:

– Я снова хочу напомнить, в какой день мы сегодня собрались. Мы почти все здесь – мореходы.

Давайте выпьем за то, чтобы наши паруса всегда наполнял ветер любви.

Все чокнулись и осушили бокалы.

«Капитан, обветренный, как скалы, вышел в море...» – затянул Островский песню его юности, но его не поддержали. В нашем поколении как-то не принято петь. Включили магнитофон. Первыми выбежали на середину комнаты дети и стали танцевать кто во что горазд. Девочки изображали что-то классическое, балетное. Мальчишки прыгали козликами, никто из них еще не умел танцевать, кроме моего Коли. На этот раз он отличился в хорошую сторону: отбивая ритм ногами, смешно выгибал попу и хлопал в ладони. И это при его глухоте. Заиграла медленная музыка. Островский пригласил меня на танец.

Валерий был самым пожилым из присутствующих. И его взрослые дети подчеркивали возраст отца. Но я ревностно сравнивала их, пытаясь зачем-то доказать себе, что Островский еще не стар.

Верхнюю люстру выключили. Только неяркие светильники в виде свечей на стенах слегка освещали комнату. И в этой полутьме я не видела различия между Валерием и другими гостями: Юрой, Иваном, и даже друзьями Максима. Валерий несильно прижимал меня к себе, маневрируя в пространстве комнаты. Мне казалось, что мы с ним очень похожи. Почти одного роста. Оба коротко стриженные. Оба стройные. Оба загорелые. А легкие борозды, изрезавшие его лицо, сейчас скрывались в тени полумрака. Танец продолжался, и мое тело вспомнило те минуты на корабле, когда мы с Валерием были близки. Я придвинулась к нему поближе. Он почувствовал это и напряг все свое тело.

– Катюша, возвращайся ко мне. Все, что я тебе говорил, остается в силе. Я буду заботиться о тебе и Коле.

Я закрыла глаза. Все разъединяющие нас обстоятельства – разница в возрасте, моя необразованность, его брак – отошли на задний план. В эту минуту мне казалось, что у нас много общего и у нас может быть будущее. Но уже в следующее мгновение мой сон прервался. Кто-то включил верхний свет и остановил музыку. Это командовал Иван Задорожный:

– Минутку внимания, наша запоздавшая гостья – старшина в отставке Светлана Колокольцева.

На пороге комнаты, неуверенно улыбаясь, стояла средних лет сутулая полноватая женщина, держа за руку мальчика. Когда-то на скалистом берегу Финского залива решалось: будет ли дарована ему жизнь. Я подсчитала: мальчику должно быть девять лет. У ног Светланы лежал старый обтрепанный рюкзак, такой же нескладный, как его владелица. Когда Светлана служила на флоте и большей частью ходила в форме, она казалась стройнее.

А может, она горбится от смущения, вдруг догадалась я.

– Мы только что с поезда, – оправдываясь за свое опоздание, пояснила Светлана. – Сегодня везде столько народу!

– Ну, иди, сынок, к отцу, поздоровайся, – отойдя от меня, сказал Островский и раскрыл объятия своему младшему сыну.

И снова ревность больно уколола меня. Как жаль, что у моего Коли нет такого отца. Еще минуту назад Островский предлагал стать им. Но какие-то глупые сомнения сверлили меня. Теперь, вместо неясных препятствий, передо мной стояла осязаемая преграда – мать младшего сына Валерия. Светлана поздоровалась с гостями, потом сдержанно – с Островским. Он по-дружески кивнул ей. Меня, в толпе других гостей, Светлана Колокольцева не узнала или не захотела узнать. Почему-то и Островский промолчал обо мне.

Было поздно, когда наша вечеринка подошла к концу. Дети, набегавшись по комнатам и коридорам, заснули кто где. Некоторые гости ушли незаметно. Удалились Юра с Викой. Их уход был ознаменован громкой ссорой. Вика обвиняла своего почти мужа в безответственности. Он был за рулем и собирался не только сам уехать на машине, но и отвезти нас с Колей. Машина, об этом Юра говорил мне раньше, была приобретена им как сдерживающий фактор против пьянок, в которые его то и дело вовлекали дружки. И в этот чудесный вечер, в кругу старых друзей, Юра не мог остаться трезвым вопреки своему намерению.

– Ну, выпил, что тут такого! – тоже громко оправдывался Юра. – Я же на ногах крепко стою, в метро пропустят, будь спок. Ну, на посошок! – И он опрокинул в рот еще одну, последнюю рюмку.

Остальные тоже поехали на метро. Хозяева стали готовиться ко сну. Островский хлопотал в одной из спален, приготавливая постель для Светланы и ее сына. Другого места, чтобы остановиться в городе, у них не было. Для меня так и осталось загадкой, почему Островский не предупредил меня о приезде Светланы с сыном. Боялся? А может, специально хотел вызвать мою ревность? Тогда ему это удалось. Я уже решила, что нам с Колей придется возвращаться домой одним, когда неожиданно к нам подошел наш бывший однокурсник Витюша. Я не упоминала его, так как ничего интересного с Витей за эти годы не произошло. Он и раньше был невзрачен, а теперь и совсем стал незаметным. Работал мастером в телеателье. Не разбогател, но и не бедствовал. Не женился. Один танец, что мы с ним протанцевали за этот вечер, прошел почти в полном молчании. Наверное, он слышал о моих приключениях от других, но любопытства не проявил. И только один сообщенный им о себе факт поразил меня. Когда я спросила его, отчего он какой-то сумрачный, не такой, как все, Витюша ответил:

– Я не сумрачный, Катя. Просто я – трезвый.

– Что значит «трезвый»? – не поняла я.

– Ну ты, наверно, помнишь, какие кренделя я выделывал в техникуме, когда перебирал? – Он деликатно умолчал о моих кренделях. – Ну а теперь я подшитый, сама понимаешь, что это значит.

Я понимала. Сама была на волосок от этой напасти. Я нежно погладила Витю по руке и ничего не сказала. Всего один танец за весь вечер мы протанцевали с Витей. Но именно Виктор выручил нас с Коленькой, предложив отвезти домой на своей машине. Хоть кто-то о нас позаботился.


Глава 1 | Завтра мы будем вместе | Глава 3