home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

В тот день я занималась одна. Сидела в своей комнате, переписывала начисто главу из дипломной работы. Старалась, чтобы буквы прямо вставали, не клонились влево, как пьяные. Преподы почему-то не любят такой, обратный наклон. Думают, что я выставляюсь, оригинальничаю. А мне так просто удобнее, само получается. Все из-за того, что левша. А наш логик, посмотрев на мой почерк, заметил: «Сочувствую, девочка. Ты – левша, оттого у тебя и с логическим мышлением трудности. Эмоции и образы ты, вероятно, тонко чувствуешь. А мой предмет для тебя – темный лес. Ладно, тройку тебе поставлю. Давай зачетку». С тех пор я свою леворукость не афиширую. А писать могу и левой, и правой, переучили в школе. Хотя – сколько знаменитых людей были левшами. Мне Юра о них рассказывал. И спортсмены-левши – теннисисты, фехтовальщики, боксеры тоже успешнее выступают.

Видно, их действия неожиданны для противника.

Я перекосила лист бумаги вдоль края стола и старательно написала предложение. Получилось даже красиво. В это время зазвонил телефон. Я подбежала к аппарату, схватила трубку, но отрывистый мужской голос узнала не сразу. Ведь голос по телефону искажается.

– Катя, здравствуйте! Разрешите напомнить о себе: кавторанг Островский.

– Здрасте, Валерий Валерьевич, откуда вы мой телефон узнали?

– Задорожный подсказал. Я приехал в Питер за двумя зайцами. Иван пригласил меня свидетелем на свою свадьбу, и еще я выступаю с докладом на научной конференции. Иван и дату своей свадьбы подгадал к ее срокам, чтобы меня пригласить. Помните свои усилия на практике? Теперь я обобщил результаты, так что и ваша доля в моем выступлении есть.

– Рада за вас, Валерий Валерьевич.

Вежливость капитана вызвала во мне ответное чувство.

– А я вот зачем вам, Катя, звоню. Не составите мне компанию? У нас завтра продолжается заезд и регистрация участников, так что день будет свободен. Хотел посетить родные края, съездить в Кронштадт. Решил пригласить свою землячку. Вы как, не против? И как ваши поиски отца, результаты есть?

Сколько вопросов сразу. В Кронштадт, положим, съездить можно, и Юрку позовем. А вопрос с отцом – непростой. Я сразу же вспомнила случайно оброненное врачихой, имя Гурам.

– Лариса Леонидовна припомнила какого-то Гурама, но уверенности, что это мой отец, у нее нет.

И фамилию она не помнит.

– Гурам, Гурам... – медленно повторил Островский. – Я знал в училище даже двух Гурамов.

Один учился на нашем курсе: робкий такой, совсем не кавказский характер. Да его, кажется, со второго курса списали, туберкулез выявили. Он потом, после лечения, на родину уехал. Другой Гурам выпускался, когда я только поступил. Это была популярная личность, скажу я вам. У женщин особенно.

Как же его фамилия? Вспомнил! Он еще выступал на наших вечерах всегда, лезгинку или что-то там народное танцевал. Его фамилия рыбная такая. Да, Китовани!

– А что еще вы о нем помните? – Я навострила уши. Склонность Китовани к танцам показалась мне родственной чертой.

– Да к сожалению, я мало с ним знаком был.

Только по участию в самодеятельности. Просто Гурам на виду был, вот я его и вспомнил. Ну так как, Катюша, едем завтра? Там еще потолкуем.

Мы назначили время и место встречи. Причем договорились ехать без Юры. Валерий Валерьевич убедил меня, что в родные края лучше ездить без туристов. «Юра – отличный парень. Но понимаете, Катя, его праздное любопытство будет в данном случае сбивать настрой. А мы пройдем по знакомым нам улочкам, посмотрим на дома, где мы с вашей мамой росли. Собор посетим, в морском музее на наших дедов полюбуемся, может, кого знакомых встретим».

После телефонного разговора я совсем не могла сосредоточиться на дипломной работе. Гурам Китовани становился все осязаемее, все ближе. Теперь не в экзотическом кадре, на коне и в бурке, виделся он мне. Гурам, растянувший ноги в шпагате, взлетевший над дощатой сценой, был куда конкретнее! Оставалось только обнаружить место его нынешнего обитания.

Вечером заявился радостный Юрка и сообщил, что достал билеты на «Алису», модную рок-группу.

Это было что-то! Кайф от живого концерта этой группы, по рассказам побывавших там ранее, был ни с чем не сравним. Вмиг забылось все: скучные бумажки на столе, библиотека, Маргарита и другие земные материи. «Алиса» и Костя Кинчев, солист группы, – вот три слова, которые затмили для меня целый свет. Я даже забыла сказать Юре, что завтра с Островским еду в Кронштадт. Я побежала на кухню, нажарила котлет. Надо было поплотнее набить животик, знала: энергии потребуется много. Вот оттянусь, напляшусь и набешусь! На выступлениях современных рок-групп не заскучаешь. Это не концерты, на которых зевали наши бабушки. Это праздник для всех: и для исполнителей, и для зрителей, которых называют так по старинке. Какие зрители?

Главные участники!

Юра собирался спокойно и основательно. К дискотекам он был равнодушен, но всюду следовал за мною, как верный рыцарь. Юра приготовил школьный рюкзачок для одежды. Знал, что когда я разойдусь в танце, разжарюсь, то начну срывать с себя вещи – успевай подхватывать. Для меня танец – вершина счастья!

Мы вышли из метро «Парк победы» и пошли, сливаясь с потоком молодежи, в сторону спортивно-концертного комплекса. От смеха и улыбок вокруг прохладный осенний день будто вернулся в лето.

У всех куртки были нараспашку, а влажный от недавнего дождя асфальт высыхал прямо под подошвами тысяч ног. Поредевшая листва на деревьях дрожала не от ветра, а от нашего хохота. Молодежь гомонила, скандировала: «Костя! Костя! Алиса!» На центральной аллее парка Юрку окликнули. Это были его приятели по школе, я их не знала, – два парня и девушка. Мы познакомились. Тут же, подмигнув, ребята предложили нам присесть и выпить для вдохновения. Но рассиживаться времени не было. Концерт скоро начинался.

На подходе к спортивному комплексу началась давка. Толпа наседала сзади и по бокам. Голова у меня кружилась не от вина, а от восторга. Водоворот разгоряченных тел ввинчивал меня в узкую воронку дверей. Было невозможно ни упасть, ни вздохнуть.

На мгновение я поджала ноги, и меня, стиснутую будто клещами, толпа потащила вверх по ступеням.

Мне стало трудно дышать, но страха не было. Напротив, дикая радость и восторг завладели мной. «И-ии», – завизжала я, не в силах вдохнуть новую порцию воздуха. Я готова была умереть в экстазе боли и счастья. Мой визг слился с визгом других девчонок и гоготом парней. Менты пытались направить толпу в разделенные металлическими заграждениями узкие коридоры, но молодежь сносила заграждения и наседала на закрытые стеклянные двери. Внезапно меня резко толкнуло вперед, и я ощутила, что впереди ничто не держит меня. Еще немного, и я оказалась бы под ногами у тысяч людей. Но прилипший ко мне сзади Юрка нечеловеческим усилием поддержал меня за ворот ветровки и откинул назад, к себе. Ворот затрещал, но удержал тяжесть моего тела. Оказалось, что толпа, нарочно ли, или с неизбежностью своей могучей силы, выломала двери и хлынула в вестибюль здания. Влекомые диким потоком, мы неслись теперь прямо на спортивную арену, как стадо обезумевших быков. Раз или два я ощутила под ногами мягкость чьих-то тел, но, возможно, это просто сбились ковры на лестнице.

Штурм завершился, и мы приходили в себя, отряхиваясь, как мокрые курицы. Можно было присесть на красные пластмассовые кресла восходящих ярусами трибун, но желающих сидеть было мало. Со сцены, установленной прямо на спортивной арене, уже раздавались всхлипывающие звуки инструментов, отбивался какой-то ритм, шла настройка усилителей и проверка музыкальной аппаратуры. Зрители спускались с трибун, постепенно заполняя спортивное, оно же танцевальное, поле. Поднималась вторая волна экстаза, дарованная нам исполнителями. На сцене прыгали и, вцепившись в гитары, как в боевой автомат, стонали артисты. Временами их стон переходил в грозный рык, и мы, находящиеся около сцены, вторили им. Места, чтобы по-настоящему разойтись в танце, было недостаточно. Приходилось подпрыгивать на месте и вскидывать руки высоко вверх, чтобы выплеснуть переполнявшее меня чувство единения с музыкантами, чувство свободы, рвущееся из меня. Я не замечала времени. Не помню, в какой момент я оказалась у Юрки на закорках. Он крепко держал меня за свисающие с его шеи ноги, напрягая накачанную шею. Я громко хлопала в ладоши над головой в такт сумасшедшим аккордам. Цветные прожектора шарили прозрачными лучами по сцене, по солистам группы, по нашей беснующейся толпе, ослепляя случайные жертвы. Туман сценического дыма клубился над сценой, как пар в общественной бане.

Два концертных часа пролетели молниеносно. Фанаты долго не отпускали музыкантов, орали, топали, пытались пробраться на сцену и сорвать майку со своего кумира. Я спрыгнула с Юркиных плеч и тоже хотела вскарабкаться на возвышение, но Юра оттащил меня. Он раскраснелся и был всклокочен, но еще чего-то соображал:

– Катя, давай выйдем чуть раньше, чтобы в метро без давки войти.

Мне это предложение показалось диким. Я не могла погасить свой восторг мгновенно. Я упрямо замотала головой, продолжая приплясывать. Солист под оглушительный рев толпы бросил в зал разбитую гитару, и музыканты скрылись за кулисами.

Назад, к метро, мы двигались в толпе, как и добирались сюда. Но это уже была другая толпа. Толпа, заряженная не вином, не водкой, а прекрасной яростью свободы и воли. Мы ненавидели взрослый мир с его запретами и ханжеством. Парк почти полностью погрузился в темноту, и вечерний сырой туман заполнил воздух. Только одна дорожка огоньков вдоль главной аллеи, ведущей к метро, указывала путь. Но и эти огоньки то там, то сям с легким треском вдруг гасли. Это удачливая рука снайпера из толпы кидала камнем в фонарь. Наш табун, радостный и счастливый, сметал все на своем пути.

Не знаю, что на меня нашло, но я тоже поддалась безумству толпы. Я тоже, подхватывая гальку с обочины дорожек, целилась в фонари. Тоже пихала ногами мусорные урны, опрокидывая их. И тут же, вместе с толпой единомышленников, переворачивала скамьи. Юрка, не принимавший участия в этой забаве, дернулся в мою сторону, чтобы оттащить от кучи веселых смеющихся ребят, повалившихся вместе со скамьей. Я с досадой замотала головой. Но тут другие, сильные и жесткие руки схватили и поволокли меня куда-то. Не успела я оглянуться, как еще с несколькими ребятами оказалась в милицейском «уазике». Искра разума вспыхнула вместе с недоумением: неужели это я бесновалась только что на дорожках парка? Я затихла и, утирая рукавом вдруг потекший от нервного перенапряжения нос, огляделась. В тесном кузове-клетке, кроме Юры, знакомых лиц не было. Машина покатила по темным улицам. Юрка сидел напротив меня, одной рукой зажимая другую руку. Она вспухла и чернела прямо на глазах. «Дубинкой задело», – морщась, сказал он. Что же, и в радости, и в беде – мы вместе. Я наклонилась через проход и погладила его ушибленную руку. У меня, кроме порванной куртки, повреждений не было.

Нас привезли в милицейскую часть и до утра заперли в камерах. Здесь нас с Юрой разделили. Его поместили в мужскую камеру, а меня в женскую.

Я проснулась, когда в зарешеченном окошке забрезжило хмурое октябрьское утро. Две какие-то немытые, с распухшими мордами девки с тупым безразличием смотрели мимо меня. Их соседство было мне неприятно. Одна хотела что-то спросить, но я снова быстро закрыла глаза. И тут я вспомнила – нет, не вчерашнее веселье. Я вспомнила, что, может быть, именно сейчас меня ждет в назначенном месте капитан Островский. Как все нескладно вышло! И снова мысли вернулись к собственному положению. Меня беспокоило, что нас теперь ожидает: долго ли нас будут держать, оштрафуют ли, сообщат ли в техникум. Я была зла на весь мир и на себя: хулиганила, будто сопливая девчонка. Вот бы меня здесь увидел Островский!

Нет, такой стыд я бы не пережила.

К вечеру этого дня нас отпустили, заставив подписать заполненный милицией протокол. Мы с Юрой ушли поникшие и встревоженные неопределенностью кары. Дома я снова вспомнила об Островском, но телефона его я не знала, да и не было смысла теперь звонить.

Он позвонил на следующий день сам. Встревоженно спросил, куда я пропала. Рассказывать о концерте и нашем аресте было неловко. Выдумывать жалобную историю – поперек души! Я воспользовалась глупой отговоркой, пришедшей в голову первой:

– Понимаете, Валерий Валерьевич, каблук сломался. Пришлось с полдороги вернуться...

– Я звонил. Никто не подходил к телефону. Ладно, Катя. Я рад, что ничего серьезного с вами не случилось. А каблук – дело поправимое. Надеюсь, вы его починили. Всего хорошего.

В трубке послышались гудки отбоя. Правильно.

Что со мной церемониться? Он понял, что я вру. Но понял по-своему. Решил, что я просто передумала с ним ехать. Я спохватилась, что даже не извинилась перед ним. Свинья!


* * * | Завтра мы будем вместе | * * *