home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



МУХОМОР

— Н-начнем, — сказал Швабра и весело спрыгнул с кафедры. Потирая руки, улыбнулся сладко и вызвал длинного Нифонтова отвечать урок. Нифонтов шагнул. Худой и высокий, он встал у доски и замер, как кипарис в безветренную погоду. Откашлялся и понес чепуху. Швабра гонял его минут пять, расщедрился: поставил кол и принялся за Корягина.

Корягину сразу же влепил «пару».

— С-следующий!

Следующим оказался Лобанов.

Лобанова срезал с двух слов.

— Медведев!

И пошел, и пошел гонять всех по очереди.

И вот, как только Швабра начал всех резать в классе, Амосов не вытерпел и сказал:

— Афиноген Егорович, а у нас новенький есть.

— Что ж, спросим и новенького, — обрадовался Швабра и сказал с расстановкой:

— Токаре-ус Владими-рус. Шествуйте.

Токарев Владимир не первый год учится. И в той гимназии, где учился раньше, насмотрелся он на разных учителей, но таких, как Швабра, еще не встречал.

«Сумасшедший он, что ли?» — с удивлением подумал Володька и, недоумевая, пошел к доске.

Швабра долго и молча разглядывал новичка. Все утихли а ждали, что будет дальше. Под пристальным взглядом Швабры Володька чуть-чуть смутился.

— Так-с… — улыбнулся Швабра и неожиданно заговорил быстро-быстро, точно высыпал дробь из стакана.

— Неправильные глаголы третьего спряжения, Токареус Владимирус, перечислить все по порядку!.. Начи… найте!

Володька опешил. В первый момент даже не понял, чего от него хотят. Однако успокоился, сообразил и не спеша, отчетливо перечислил глаголы.

Швабра щелкнул пальцами и посмотрел на учеников: вот, дескать, какой я. Погулял цаплей перед партами, остановился перед Володькой и спросил ласково:

— Наизусть басню какую-нибудь по-древнегречески можете или не можете, Владимирус? Нуте-с…

— Могу.

И так же спокойно Токарев прочитал басню.

— Недурно. Сколько вы имели раньше по-гречески?

— Пять.

Амосов заерзал.

— А по-русски?

— Тоже пять.

Амосов шумно вздохнул.

— Коробит Амоську, — шепнул Самоха. — Ведь вот же завистливый!

— Пять… — смотря в окно, повторил Швабра. И вдруг, повернувшись, резко: — А сколько же вы думаете иметь у меня? Ась?

Володька пожал плечами.

Швабра дружески передразнил его, сделал такой же жест. Амосов хихикнул.

«Начинается», — сердито подумал Самоха и, рванув из тетради клочок бумаги, быстро написал Амосову записку: «Сиди и не рыпайся, а то на перемене башку чернилами оболью».

— Так сколько же вы будете получать у меня? — повторил свой вопрос Швабра. — Поразмыслите-ка.

— Не знаю. Буду стараться.

— Ну-ну, старайтесь… Переведите-ка вот это, — Швабра ткнул пальцем в книгу.

Володька наморщил лоб. В двух местах чуть не сбился, но все же перевел без ошибки и облегченно вздохнул.

— А вот это?

И Швабра перевернул страницу.

Володька задумался. Амосов немедленно поднял руку:

— Я переведу.

— Сядь, ватрушка! — не выдержал Самоха и, поймав на себе строгий взгляд Афиногена Егоровича, поднялся и сказал с досадой:

— Чего он выскакивает?

Швабра ничего не ответил. Спокойно и молча поставил против фамилии Самохина единицу и певуче обратился к Токареву:

— Нуте-с… Новенький.

— Одного слова я здесь не знаю, — угрюмо сказал Володька.

— Не знаете? — поднял брови Швабра, — а пятерки получали. За что же, позвольте спросить? Ну, а вообще ничего, неплохо. Старайтесь. Пока что садитесь.

И поставил три с плюсом.

В классе переглянулись. А Амоська — на десятом небе…

На перемене Самоха отозвал в сторону Токарева, взял за пуговицу и стал сердито внушать:

— Ты знай, это он тебя испытывает. Ухо держи востро. Он у нас, брат, идиотистый. Если кого не взлюбит — аминь. Могила. У него только Коля Амосик да вот Бух еще… К Нифонтову он тоже благоволит. Это ничего, что он им иной раз двойки ставит. Он им простит. А к тебе присматривается. Будешь расшаркиваться, в глазки его по-собачьи смотреть — поставит и тебе пятерку, а нет — забудь, какие они, пятерки, на свете есть. Станешь хорошо отвечать — все равно в конце четверти срежет. Он у нас — ух… Одно слово — Швабра.

Володька слушал…

— Впрочем, как хочешь, — продолжал Самоха. — Дружи с Амосовым, с Бухом — и дело твое в шляпе. Только к нам тогда в компанию не суйся.

— А ты что за птица? — вдруг резко спросил Володька. — Какое тебе дело?

— Не птица я, а Самоха. Не ори.

— Самоха… Чихал я, что ты Самоха. Без тебя знаю, что делать! Сам по-собачьи в глаза смотри, если нравится. Дурак!

Смерили друг друга. Самохин сказал первый:

— Надулся… Как пузырь бычачий… Лопнешь.

Ткнул Володьку пальцем в живот и улыбнулся.

— А ты не лезь с глупостями, — обиженно ответил Володька. — Сроду я не подлизывался. А будешь лезть, так я не посмотрю, что ты самый сильный в классе. Сам целуйся со своим Амосовым… Иди от меня.

Самохин искоса посмотрел на Володьку, поправил на себе пояс и процедил сквозь зубы:

— Думаешь, мне жалко, что ты хорошо учишься? Думаешь, я…

— Ничего не думаю. А чего ты от меня хочешь?

— Слова тебе нельзя сказать… Ишь, раскраснелся. Рыжий, как огонь. Настоящий мухомор ты…

Неожиданно придуманное для Володьки прозвище так понравилось Самохе, что он звонко и весело засмеялся. А смех был так прост и искренен, что Володька даже и не подумал обидеться. Сам до ушей улыбнулся.

— Ну и пусть мухомор, — добродушно сказал он. — Плохо разве? А ты кто? Самошка-блошка?

— Я? Нет, брат, не блошка. Ко мне никакая кличка не пристает. И так пробовали называть и этак — ничего не выходит. Самоха я, да и только. Вот уже пятый год, как Самоха. А ты не злись, убери губы. Думаешь, я забыл, как ты за меня директора просил? Ты думаешь, я против тебя иду? А если сказал тебе то да се, так я не потому. Чудак ты… А бровь у тебя почему одна выше, а другая ниже?

— Так родился. А тебе что? Завидно?

Самоха сел рядом. Вздохнул:

— Ты не дуйся. Меня, брат, Швабра тоже поедом ест. Только я теперь — тьфу. Не горюю. Мне теперь все разно… А у нас тут весело. Коряга и Медведев — хорошие ребята.

— Да и ты, похоже, что неплохой…

— Правда?

Самохин обрадовался.

— Я что? — сказал он. — Если меня не трогают, и я не трону… Ты в чехарду любишь скакать?

— Люблю. А ты?

— Я тоже…

В классе почти никого не было. Все носились по коридору. Мухомор и Самоха сидели молча.

Ударил звонок. Гимназисты шумно ринулись в класс. Самохин поднялся и тихо спросил Володьку:

— Дружить хочешь?

— Хочу, — твердо ответил тот.

— Ладно… — Потоптался на месте, пошарил в карманах и сказал ласково: — Значит, ты Мухомор теперь?

— Да.

— Так… Окрестим с музыкой. А вот и печать тебе.

И Самоха со всего размаху хлопнул Володьку по спине. Тот даже пригнулся.

— Ничего, — виновато сказал Самоха, — это на память, в знак дружбы. Это у нас правило такое. — И пошел к своей парте.

Сел и вдруг почувствовал какую-то новую, теплую радость. Весь урок был молчалив и тих. О чем-то все думал… Думал и улыбался.

А Володька время от времени оглядывался на него и почесывал спину…


«ЕЩЕ ОДНО ПОСЛЕДНЕЕ СКАЗАНЬЕ…» | Первый ученик | «ПОПОЧКА, ВЫ ОПОЗДАЛИ!»