home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В РОЩЕ

Как только долетела до гимназистов весть о том, что рабочие готовятся к маевке, старшеклассники сбились в уборной, и начался жаркий спор. Многие быстро присоединились к Лебедеву и Минаеву, считая необходимым поддержать рабочих, но два восьмиклассника — Веретенников (тот самый, что в прошлом году выхватил собранные для Лихова деньги и отдал директору) и Самохвалов, отец которого владел в городе самой большой паровой мельницей, быстро пронюхав об этом, стали собирать свою компанию и выставили требование: «Никакой политики, а кончать гимназию».

Часов в одиннадцать вечера, как раз накануне Первого мая, Лебедев, Аня Шурупова и Федя Долгополов осторожно вышли из квартиры Минаева и, стараясь избегать людные, освещенные улицы, направились по домам. На первом же перекрестке Долгополов, кивнув головой товарищам, юркнул, в свой переулок. Аня и Лебедев пошли вдвоем.

— Я провожу вас, Аня, — сказал Лебедев.

— Не надо. Я не боюсь одна.

— Нет-нет. Одну я вас не пущу. Мало ли что может случиться. На улицах бывают пьяные…

— Но ведь мне совсем близко.

— Все равно.

Лебедев и сам знал, что Ане идти недалеко и что живет она не в глухом переулке и что никто ее на улице не тронет, но ему очень не хотелось с ней расставаться. В этом году, зимой, когда начал собираться тайный ученический кружок, Лебедев стал часто встречаться с Аней, и она ему очень понравилась. Аня в этом году, как и Лебедев, кончала гимназию и собиралась ехать в Москву на высшие женские курсы. Лебедев стал мечтать о том, как они с Аней поедут в университетский город, как будут встречаться там, вместе работать, вместе иногда ходить в театр («Хотя бы раз в месяц, хотя бы на галерку — и то бы хорошо», — думал Лебедев, учитывая свои скудные средства). Уже давно он искал случая остаться с Аней наедине и по-дружески поговорить с ней, поделиться своими надеждами и мечтами, и вот этот случай представился. Поэтому-то Лебедев и не хотел, чтобы Аня шла домой одна.

Однако, шагая с ней рядом, он вдруг почувствовал какую-то странную, непонятную ему робость и не решился ей ничего сказать.

«Скажу в другой раз, — подумал он, — а сейчас не до того… Завтра Первое мая… Надо сделать все так, как мы только что решили на квартире у Минаева».

— Аня, вы только будьте осторожней, — сказал тихо Лебедев. — В случае чего…

Он хотел добавить: «В случае, если налетят полицейские, вы держитесь ближе ко мне, я защищу вас», но и это он не решился сказать и только вздохнул. Однако он чувствовал, что, если и на самом деле так случится, то он скорее даст себя изувечить, чем позволит кому бы то ни было обидеть Аню.

Аня шла спокойно, все о чем-то думала и, когда они остановились возле ее квартиры, она протянула Лебедеву руку и сказала:

— До свидания, Петя… Вы знаете, чего бы я хотела? Я хотела бы, чтобы мой брат, который сейчас в ссылке, знал бы о том, что завтра я буду участвовать в маевке и…! — Она опустила голову.

Лебедев молча смотрел на нее и ждал.

— Я очень люблю брата, — горячо сказала Аня. — Очень!

— Да… Жаль, что я его почти не знаю, — ответил Лебедев. — Я его, наверное, тоже очень бы полюбил…

Аня горячо пожала ему руку и позвонила.

Когда за ней закрылась дверь, Лебедев еще долго стоял и чувствовал, что какая-то большая-большая радость наполнила его всего.

Наконец он бросил последний взгляд на окна Аниной квартиры и быстро пошел домой.

Утром, подойдя к матери, он сказал:

— Мама, я в гимназию не пойду сегодня.

— Почему?

— Ты знаешь, мама, я тебя никогда не обманываю. Скажу прямо. Я сегодня с товарищами иду на маевку. Мы сегодня демонстративно не занимаемся. Понимаешь?

Мать встревоженно посмотрела на Лебедева.

Лебедев это заметил.

— Ты не бойся, мама, — сказал он.

— Я, — ответила мать, — боюсь, конечно. Боюсь, Петя. Но… Я понимаю… Делай так, как ты находишь нужным, только… Только, Петя, будь все-таки осторожным.

Лебедев с благодарностью взглянул на нее.

— Право, — сказал он, — не у каждого есть такая хорошая мама, как у меня. Ну, не тревожься, я побегу.

Он поспешно надел фуражку и ушел из дому.

За городом, где дорога поворачивала в рощу, он столкнулся с Долгополовым, и они пошли вместе.

— Никого из наших не встретил? — стараясь скрыть свое волнение, спросил Лебедев.

— Нет, никого.

— Что же это они?

— Да еще рано.

— Как ты думаешь, не отступят они в последнюю минуту?

— Смотря кто. Некоторые, конечно, струсят. Что касается нашего кружка, уверен, что явятся все.

— Относительно Ани Шуруповой я не сомневаюсь.

— Еще бы, — многозначительно улыбнулся Долгополов и кашлянул.

Лебедев покраснел.

— Ты дурак, — сказал он Долгополову, но так, что тот ничуть не обиделся.

— Ничего-ничего, — ответил Долгополов, — ты, главное, Петька, не смущайся. Это, во-первых. А во-вторых, мы с тобой, кажется, вышли из дому раньше, чем следует. Смотри, вон уже роща, а никого не видно.

Однако когда они вошли в рощу, то заметили несколько небольших групп рабочих. Рабочие сидели на лужайках и о чем-то оживленно беседовали. При появлении же Лебедева и Долгополова они не то с любопытством, не то с недоумением посмотрели на них и умолкли.

Лебедева охватило чувство неловкости, и он шепнул товарищу:

— Черт нас принес так рано.

— Не смущайся, — ответил Долгополов и, повернувшись в сторону ближайшей группы рабочих, приподнял фуражку я сказал:

— Доброе утро, товарищи.

— Доброе утро, — ответил средних лет рабочий. Он был чисто выбрит, в свежей, только что выглаженной сатиновой косоворотке и начищенных ваксой сапогах. Да и вообще все рабочие выглядели как-то по-праздничному. Одеты они, правда, были плохо, бедно, но из того, что имели, выбрали лучшее.

Другие рабочие тоже кивнули Долгополову.

— С Первым маем! — посмелев, сказал Лебедев.

— С Первым маем! — дружно ответили ему. А рабочий в сатиновой косоворотке сказал:

— А вы что же не в гимназии нынче?

— А вы что же не на работе нынче? — лукаво спросил Долгополов.

Все засмеялись.

— Садитесь, — предложил один из рабочих, и Лебедев с Долгополовым присели к ним.

Тем временем роща стала понемногу наполняться людьми. По двое, по трое со всех сторон сходились рабочие. Были здесь и молодые, и пожилые.

Вдруг Лебедев вскочил на ноги. Он увидел несколько гимназисток и среди них Аню.

— Сядь, — улыбаясь, дернул его за брюки Долгополов.

Лебедев посмотрел на него и, вдруг покраснев, снова опустился на траву.

— Эх ты, Петя, Петя, — тихо и добродушно засмеялся Долгополов и, похлопав приятеля по плечу, крикнул весело гимназисткам:

— Товарищи, идите к нам!

Когда гимназистки подошли близко, он посмотрел на них и деланно строго сказал:

— Вы что же это? Ась?

Те в недоумении посмотрели на него.

— Вы что же это, — повторил Долгополов, — не поздравляете нас с Первым маем? Ась?

Тут все сразу заговорили, зашумели, засмеялись.

— Ох, — покачал головой рабочий в косоворотке, — молодые же вы, зеленые…

Но он произнес это не зло, а как-то тепло, по-отечески.

— А Паша Минаев не пришел еще? — спросила Аня у Лебедева, но спросила она это больше для того, чтобы скрыть свое смущение. Среди рабочих она и ее подруги были впервые. Какое-то чувство робости и неловкости сковывало их. Но вскоре это чувство прошло, так как рабочие заговорили с ними просто, искренне, по-товарищески.

У Ани раскраснелись щеки, она то и дело посматривала по сторонам, и ее мучило нетерпение, хотелось скорее дождаться того главного, ради чего пришла она сюда сама и привела подруг.

— Ох, будет вам от вашего начальства! — сказал рабочий в косоворотке и засмеялся.

— Пусть. Не так страшно, — расхрабрились гимназистки.

— Анна Шурупова, пожалуйте к доске-с? Вы почему это не явились Первого мая-е на урок-с, — подражая Швабре, крикнул Долгополов.

А роща все наполнялась и наполнялась людьми.

— А вы чего здесь? — вдруг искренне удивился Лебедев, увидя Медведева и Корягина.

— Так… — ответил Корягин. — Мы тоже…

— Чего — тоже?

Корягин с Медведевым переглянулись.

— Вот, — сказал, наконец, Медведев и вытащил из кармана полуфунтовую гирьку. — Вот. Мы тоже.

— О-го-го! Вот это так да! — засмеялся сидевший поблизости рабочий. — Только вы, гимназистики, все-таки того… С гирькой-то не спешите. Тут на драку нас и без вас постараются натравить. Спрячь-ка гирьку, а лучше дай-ка ее сюда. Уж если придется пустить ее в дело, так я лучше тебя пущу.

— Пожалуйста, — любезно сказал Медведев и отдал гирьку. — Если бы я знал, я бы еще и фунтовую принес.

Прибежал и Минаев и еще несколько гимназистов. Но вдруг все увидели Лихова.

— Лихов! Вася! — бросились к нему бывшие его одноклассники. Лихов улыбался, жал друзьям руки, но тут внимание всех отвлек чей-то голос. Все повернули головы и увидели высокого стройного рабочего, взобравшегося на большой пенек и говорившего оттуда.

— Товарищи! — кричал он громко. — Сегодня, в Международный день Первого мая…

Все, кто был в роще, быстро окружили оратора.

Это был Алферов. Его, после истории с мастером, продержали несколько дней в полиции, а из литейных мастерских совсем уволили.

— Товарищи! — громко и четко говорил Алферов, и все его напряженно слушали. Он говорил о революционном значении дня Первого мая, о международной рабочей солидарности, о приближающихся революционных боях с царским правительством, о партии, которая руководит рабочими, и о их ближайших революционных задачах и закончил свою речь возгласом: «Да здравствует Первое мая! Да здравствует революция! Долой самодержавие!»

— Долой самодержавие! — подхватили со всех сторон.

— Долой царя! — звонко выделился голос Ани.

Вслед за Алферовым стали выступать и другие ораторы. Тут же около пня, служившего трибуной, стоял и рабочий Люба.

Вдруг к нему подбежал взволнованный Володька Токарев и что-то шепнул на ухо. Люба нахмурился и передал услышанное Алферову. Алферов сейчас же поднялся на пень и крикнул собравшимся:

— Товарищи! Полиция пронюхала место нашего собрания. Будьте спокойны. Сейчас же расставим посты. При первом сигнале расходитесь небольшими группами и усаживайтесь тут же на лужайках. Делайте вид, что вы собрались на пикник. У кого есть что закусить, раскладывайте еду на газетах, на платках. Понятно? Главное же, товарищи, спокойствие! Не поддавайтесь на провокации.

Спрыгнув с пня, Алферов с помощью Любы выслал разведчиков, которые разбрелись по окраинам рощи и стали следить — не покажется ли где полицейский наряд.

В качестве разведчиков Володька захватил с собой Корягина и Медведева.

Они оба поглядывали на бывшего своего одноклассника с чувством какого-то почтения и восторга и не знали, как теперь с ним разговаривать: так ли, как разговаривали когда-то в классе, или по-иному. Ведь они понимали, что Токарев уже оторвался от гимназии, что он живет какими-то другими, новыми интересами, им мало знакомыми и не всегда понятными, что оборвалась какая-то нить, которая еще не так давно крепко связывала их с любимым рыженьким Мухомором.

— Ну как, Володька? — осторожно спросил Корягин.

Он сам не знал, о чем хочет спросить приятеля, и поэтому, задав вопрос, смутился и потупился.

— Ничего, — так же неопределенно ответил Мухомор. — А вы?

— Мы тоже ничего, — сказал Медведев, и они умолкли, не зная, о чем еще говорить. И только тогда, когда выбрали место для наблюдения за полицией, когда уселись за деревом и стали следить, только тогда они вновь почувствовали прежнюю свою дружбу и сразу нашли общий язык.

Коряга даже вздохнул от удовольствия.

— Ох, Володька, — сказал он, — у нас в гимназии Швабра по-прежнему, как дракон.

— У нас в мастерских, где я работал, тоже драконы вроде Швабры. Вот, например; один мастер…

Он не договорил. На дороге показались полицейские. Они шли прямо к роще.

— Бежим! — шепнул он Корягину и Медведеву.

И, прячась по кустам, они бросились в рощу, чтобы предупредить Алферова. Но рабочие уже знали о приближении полиции и сидели, разбившись на маленькие группы. У кого на обрывке газеты лежал хлеб и кусочки тарани, у кого твердые, как камень, пряники. У некоторых были бутылки с фруктовой водой или квасом. Все вполголоса переговаривались между собой, стараясь изобразить на лицах полное равнодушие, но за этим равнодушием скрывались озлобление и напряженность.

Когда наконец в роще показались полицейские, кто-то из рабочих запел:

Ах вы, сени, мои сени,

Сени новые мои…

— Это что же? — спросил старший городовой. — Что это за поминки? Тут не кладбище!

Никто ничего не ответил, все сделали вид, что даже не замечают полицейских.

Старшего полицейского это покоробило. Он уставился глазами на Любу и крикнул:

— Ты кто такой?

— Я? — спросил Люба. — Человек. А ты?

Кто- то из рабочих не выдержал, засмеялся.

— Сборище? — надулся полицейский. — А на работу почему не выходите?

— А ты что? Хозяин, что ли? — спросили его.

— Не ваше дело, — ответил полицейский и, прикинув глазом силу своих приближенных, которые, только и ждали приказа, крикнул грубо: — А ну! Марш все отсюда! Не знаете, что скопляться нельзя?

Не брани меня, родная,

Что я так тебя люблю, —

вдруг снова запел какой-то парень, и снова среди рабочих раздался хохот. Полицейский рассвирепел и, сунув в рот свисток, огласил всю рощу звонкой трелью. С окраин рощи ему сейчас же ответили переливчатыми свистками, и тогда рабочие, поняв, что они окружены, один за другим поднялись на ноги.

— Расходись! — снова приказал полицейский, но никто не двинулся с места.

Две враждебные силы с ненавистью смотрели друг на друга. Тогда на пенек поднялся Алферов и крикнул:

— Товарищи! Вы видите, что у нас в России рабочему даже нельзя мирно провести свой праздник.

— Какой там праздник? — заорал полицейский. — Никакого нет праздника.

Алферов, не обращая на него внимания, продолжал:

— В наш лучший рабочий праздник — Первое мая — являются сюда царские лакеи…

— Псы, — поправил кто-то Алферова, и тогда, по короткому знаку своего начальника, все полицейские, выхватив шашки, стали теснить народ, требуя очистить рощу.

— Ну! — подбежал один из полицейских к пожилому рабочему и с силой толкнул его в грудь, но в ту же минуту между ним и рабочим выросла фигура Ани. У нее гневно сверкнули глаза и щеки покрылись румянцем.

— Не сметь! — не помня себя, закричала она. — Не сметь! Назад!

Полицейский вытаращил глаза. Этого он не ожидал никак. Но после секундного замешательства у него вдруг надулись на лбу жилы, и он, оскалив зубы, выругал Аню нехорошим, неприличным словом. Тогда стоявший рядом рабочий в сатиновой косоворотке со всего размаху ударил его по лицу. Полицейский чуть не упал, но, оправившись, замахнулся шашкой, Подоспевшие рабочие сшибли его с ног, отняли шашку и забросили ее в кусты. Шашку сейчас же схватил Медведев, но, не зная, что с ней делать, забросил ее еще дальше. Там ее подобрал Люба и, воткнув с силой в дерево, сломал пополам.

Полицейские рассвирепели, но они не принимали последних мер, видимо, ожидая кого-то. Обрадованные стойкостью рабочих, Лебедев и его товарищи тоже вошли в азарт. Они вовсю бранили городовых, упрекая их в дикости и беззаконии, но городовые меньше всего обращали на них внимание и только грозили одним: директором.

И вдруг Долгополов дернул за рукав Лебедева.

— Гляди! — шепнул он и кивком головы указал на появившегося неизвестно откуда Попочку. Попочка держал почему-то фуражку в руках и улыбался.

— Господа, господа, как не стыдно, — вдруг подбежал он к гимназистам. — Я доложу Аполлону Августовичу. Идите, сейчас же идите все по домам.

Лебедев посмотрел на Аню и ответил твердо:

— Мы не пойдем.

— Лебедев, — сказал Попочка, — вы делаете очень плохо. Не забывайте — вы в этом году кончаете гимназию… Вы можете лишиться аттестата.

— А вы… А вы… — вышел из себя Лебедев, — а вы не бегайте, как (хотел сказать: «Как ищейка», но воздержался)… Не бегайте по пятам… Вы… Вы отбиваете хлеб у этих фараонов, — кивнул он на полицейских и презрительно посмотрел на Попочку.

— Хорошо, — спокойно сказал тот. — Я и об этом доложу Аполлону Августовичу.

И, повернувшись, он было пошел, но в этот момент в рощу ворвались конные полицейские, и в воздухе засвистели нагайки.


В МАСТЕРСКИХ | Первый ученик | СОБЫТИЯ РАЗВИВАЛИСЬ БЫСТРО