home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Вот и наступил этот день, которого с радостным нетерпением ждала Зина: день её рождения. Зина проснулась, но лежала, не открывая глаз. Можно было чуть-чуть подольше понежиться в постели – сегодня воскресенье, в школу не идти. Праздничный запах пирогов уже бродил по квартире, как бы возвещая, что сегодня день особенный и совсем не такой, как все другие дни, полные забот и разных дел. Сегодня только одно дело – праздновать.

Антон уже встал. Он сбегал на кухню. Потом потихоньку подошёл к Зине; приподнявшись на цыпочки, заглянул в её лицо – спит или проснулась? Зина сонно посопела носом. Тогда Антон что-то осторожно сунул ей под подушку и убежал. Зина хотела повернуться, посмотреть, что такое он тут положил, но Антон снова вбежал в спальню. Он подошёл к Изюмке и стал шёпотом будить её:

– Спит и спит. А у Зины день рождения. Изюмка, ты забыла, да?

Изюмка открыла свои круглые тёмные глаза, с минуту смотрела на Антона, ничего не понимая спросонья. И вдруг вспомнила и сразу вскочила, чуть не упав с кровати.

– Тише, тише! – зашипел Антон. – Разбудишь.

Зине очень хотелось рассмеяться, но она только покрепче зажмурила глаза. Изюмка прошлёпала босыми ножонками по всей комнате, подкралась на цыпочках к Зининой кровати. Тут они с Антоном что-то пошептались, зачем-то вытащили из-под кровати Зинины башмаки. Один башмак вырвался из рук Изюмки и упал, стукнув каблуком. Ребята затаили дыхание, примолкли, прислушались. Зина для их успокоения опять посопела носом. Ребятишки ещё пошелестели немножко и побежали на кухню. И Зина слышала, как они оба кричали маме ещё из коридора:

– Мама, готово! А она всё спит и спит!

– Всё спит? – отозвалась мама. – Ишь ты какая! Надо разбудить её, а то весь свой праздник проспит…

Зина поспешно укрылась с головой одеялом. Мама, Изюмка и Антон вошли в спальню, встали у Зининой постели и запели хором:

С днём рожденья поздравляем,

Шлём привет!

Шлём привет!

Счастья, радости желаем

Много лет!

Много лет!

– И давайте ей пятки щекотать! – закричал Антон.

Тут одеяло взлетело над Зиной, и она со смехом вскочила с постели. Мама держала на блюде большой круглый пирог с вареньем. На пироге, выложенное тестом, красовалось имя Зины.

Зина, счастливая, как весенний скворец, запрыгала и заплясала вокруг мамы. А вместе с ней запрыгали и Антон с Изюмкой.

Мама не очень хорошо чувствовала себя сегодня, с трудом поднялась утром. Это с ней бывало иногда – глухая боль в области сердца отнимала силы. Но она никогда не придавала этому значения: поболит и перестанет. Так бывало всегда: мама полежит на диване, отдохнёт – смотришь, всё и прошло.

И сегодня тоже пройдёт. Зачем думать об этом? И мама, румяная от жара плиты, тихонько смеялась вместе со всеми, скрывая своё нездоровье.

– Ну, я собираю на стол, – сказала она, – а вы одевайтесь… Сейчас отец придёт, будем завтракать.

– А куда папа ушёл? – удивилась Зина.

– Да так, пройтись, – уклончиво ответила мама.

Зина начала одеваться. А младшие ребята таинственно переглядывались и чего-то ждали. Сделав вид, что ничего не знает, Зина приподняла подушку. Там лежал ещё тёплый кренделёк в форме цифры «пять».

– Пятёрка! – Зина всплеснула руками, – Ой, какой подарочек!

– Это я! Это я! – закричал Антон. – Это я тебе подарил!

– Ой, спасибо, Антон! – ответила Зина. – Ох, я люблю пятёрочки!

Антон побежал рассказывать маме, как Зина нашла его пятёрку. А Изюмка всё ещё ждала и ждала, следила за каждым движением Зины. Зина быстро оделась, натянула чулки и взялась за ботинки. У Изюмки заблестели глаза. Зина сунула ногу в ботинок.

– Что такое? – сделав удивлённое лицо, сказала она. – Не лезет! Ноги, что ли, у меня выросли за ночь?

Она ещё раз попробовала надеть башмак:

– Нет. Не лезет. Вот чудеса! Придётся мне в день рождения в одних чулках ходить!

– Да ты посмотри, что там! – не выдержала Изюмка. – Посмотри-ка!

Зина сунула руку в ботинок и вытащила оттуда что-то завёрнутое в носовой платок. Зина с любопытством развернула платок – там лежало несколько крымских камешков, отшлифованных морем. Зина радостно удивилась:

– Откуда они?

– А это я! – закричала Изюмка, подпрыгивая на одном месте. – Это я подарила!

– Да где же ты взяла это, Изюмка?

– А в детском саду. С одной девочкой поменялась. Я ей маленькую куколку, а она мне камешки.

– Ты, Изюмка, отдала свою маленькую Катеньку? Свою любимую-то?

Изюмка вздохнула:

– Ну что ж… А зато она мне камешки! А зато я тебе подарила!

– Ну, спасибо, Изюмка, спасибо! Я эти камешки буду всегда беречь.

Зина бережно взяла подарки – румяный кренделёк, имеющий такую приятную форму, и три зелёных с пенными узорами камешка, – чтобы спрятать в свой стол. Но когда она открыла ящик стола, то тихонько вскрикнула от новой неожиданности: там лежали сияющие атласные ленты – две синие, две белые, две коричневые.

– А уж это мама!

И она тут же побежала на кухню обнять маму и сказать ей спасибо.

К завтраку явился отец. Он поставил на стол высокую круглую коробку.

Антон и Изюмка со всех сторон оглядели коробку. Там, конечно, торт. Только вот какой?

Когда все уселись за стол, папа открыл коробку. Там действительно был торт, ореховый, с белыми и розовыми розами из крема. И розовым кремом была написана цифра «13». Тринадцать лет сегодня исполнилось Зине!

Отец принёс Зине ещё один подарок, и этот подарок больше всех других обрадовал её. Он неожиданно подал ей чёрную лакированную коробочку. Это были краски. Хорошие акварельные краски, большой набор. И тут же две новые, ещё нетронутые кисточки. Зина чуть не заплакала от счастья – ей так давно хотелось иметь настоящие акварельные краски! До сих пор у неё были только жалкие круглые красочки на картонке, какие покупают малышам.

После завтрака отец и младшие ребята отправились в дальнее путешествие – в Зоопарк. А Зина осталась помогать маме. У них сегодня будет полно гостей – надо как следует принять их.

– Кого же ты позвала? – спросила мама. – Давай посчитаем.

Зина начала считать по пальцам:

– Тамару Белокурову позвала, Машу Репкину, Симу Агатову, Шуру Зыбину…

– А Фатьму?

– И Фатьму. И ещё Сима просила пригласить её брата Костю. И, наверно, Машин братишка придёт…

– Ну ладно, – решила мама, – давай готовить побольше, чтобы всем хватило. Пускай твои подружки как следует попразднуют!

А подружки уже собирались, спешили к Зине. Маша гладила своё новое сатиновое, с красными цветочками платье. Мать её торопливо пришивала пуговицы к голубой полосатой рубашке: Ваня, младший брат Маши, тоже шёл на день рождения. Он стоял перед зеркалом и приглаживал свои жёлтые вихры, которые топорщились, как сухая солома.

– Ты их примочи, – посоветовала Маша.

Ваня сбегал под кран, примочил вихры, но они топорщились по-прежнему.

– Как дикобраз! – хихикнул младший братишка, Петька. – В книжке – аккурат такой.

Ваня показал ему кулак, но Петька не испугался: мать дома и Маша дома, ничего ему Ваня не сделает!

Младшая сестрёнка, Галя, тоже хлопотала. Она то подавала Маше ленту для косы, то чистый носовой платок:

– Маша, не забудь!

Ей тоже хотелось пойти с Машей в гости. Она до последней минуты надеялась на это – а может, Маша всё-таки возьмёт и её? Но когда Маша и Ваня, уже совсем одетые, стояли среди комнаты и мать в последний раз посмотрела – всё ли в порядке, – Галя заплакала:

– Ване можно, а мне нет!

– Ну вот ещё! Не хватало, чтобы вы туда всей оравой явились! – прикрикнула мать. – Вон вас сколько!

Но Галя не слушала никого и цеплялась за новое Машино платье. Тогда Маша напомнила:

– Галя, если ты уйдёшь, кто тогда Мурку накормит? Значит, она должна голодная сидеть?

Галя притихла. Кормить Мурку было её обязанностью. Однако Маша медлила уйти – уж очень жаль было Галю. Пробежав глазами по своей полке, где стояли книги и хранились разные нужные вещи – корзинка с яркими нитками для вышиванья, краски, ленты для кос, – Маша вдруг оживилась.

– А я тебе одну вещичку подарю! – сказала она. – Гляди какую! – И достала с полки засохшую дубовую ветку с пожелтевшими твёрдыми жёлудями.

У Гали засветились глаза.

Подошёл и Петька.

– Дай и ему один желудок, – сказала Маша.

Но Петька презрительно отвернулся:

– Очень он мне нужен! Мы сейчас с ребятами на каток пойдём.

– Ну и не бери! – обрадовалась Галя и побежала, забрав жёлуди, в уголок, где лежали её игрушки.

Маша улыбалась, шагая рядом с Ваней по хрустящему заснеженному тротуару. Вспомнился приятный, свежий денёк в лесу, ласковые речи подруг, их обещания… «Выдумали тоже – на ветке обещать! – с улыбкой думала Маша. – Мы и так будем дружить. А ветка тут при чём? Чудаки! Наверно, и Зина и Тамара давно свои выкинули… Ну, пускай хоть Галька позабавится».

И она посмотрела на Ваню, который бережно нёс закутанный в газету цветок герани – их общий подарок Зине.

– Смотри не сломай!

– Ну вот ещё! – возразил Ваня. И покрепче прижал к груди драгоценную герань.

…Тамару Белокурову мать сначала не хотела пускать:

– Ну что там интересного? Что за компания такая? Дворникова дочка, да уборщицы дочка, да вальцовщика дочка… Ах, какое общество завидное! Уж лучше, если хочешь, я возьму тебя с собой к Лидии Константиновне. Она просто ужас, как звала меня сегодня! Она, я знаю, будет очень рада…

– Так же, как ты ей? – спросила Тамара. Антонина Андроновна строго посмотрела на неё.

– Что ты этим хочешь сказать? Я просто не понимаю тебя! – сердито сказала она. – Не хочешь – не ходи!

– Не хочу, – спокойно ответила Тамара. – Будем там сидеть – так «душеньки». А как уйдём – так «наконец-то их черти унесли!» Ведь и ты тоже всегда так говоришь, когда от тебя гости уходят!..

– Перестань, пожалуйста! – оборвала её Антонина Андроновна. – Как ты обращаешься с матерью? Ты должна уважать маму… Ну да как тебя воспитаешь, если ты всё время среди некультурных людей! Разве там услышишь, что маму уважать нужно?..

– Какое мне платье надеть? – не обращая внимания на её слова, спросила Тамара.

– Какое платье? – оживилась мать. – Надень бежевое с вышивкой. Обязательно и ленту другую, коричневую.

Тамара оделась, посмотрелась в большое зеркало – красиво. Очень красиво! Это платье идёт к её рыжеватым волосам, к её розовому лицу. И Тамара вышла из дому очень довольная собой.

Но подумать о подарке для Зины ни ей, ни её матери и в голову не пришло.

Со всех сторон бежали, спешили по морозной улице Зинины гости. Проходили мимо зелёного домика под белыми от инея старыми тополями, в котором жила Дарима с дочкой.

Фатьма Рахимова тоже была приглашена, но она сидела дома за книгой и никуда не собиралась.

– Конечно, ты можешь идти. Но я бы, например, не пошла, – сказала ей мать, самолюбивая Дарима. – Мне бы не нужны были такие подружки: сегодня дружат, а завтра проходят мимо… Там дочка директора. Там дочка инженера… А дочка дворника зачем?

– А я и не собираюсь, – ответила Фатьма и уткнулась в книгу, подперев голову руками.

Изредка поднимала она глаза и поглядывала в заиндевевшее окно. Опять начал опускаться снежок.

– Беда моя! – вздохнула Дарима. – Опять сгребать да возить!..

– Ничего, мама, – сказала Фатьма, – я тебе помогу. А ты знаешь что: спой какую-нибудь старую татарскую песню. А?

– Не спою, – ответила Дарима. – Ты мне книжку не приносишь, почему я буду твои просьбы исполнять? Ты мои не исполняешь.

Фатьма улыбнулась:

– Про цветы книжку? Ну, принесу, мама. Завтра обязательно схожу в библиотеку. Вот увидишь!

– Тогда – ладно!

И Дарима запела негромким голосом какую-то протяжную, монотонную песню. Фатьма не понимала слов, да и сама Дарима наполовину забыла татарские слова. Но эта песня журчала, как ручеёк весной. Что говорит ручеёк, о чём он рассказывает? Не всё ли равно? От этого нежного напева так же волнуется сердце и неясные мечты зовут неизвестно куда.

Фатьма тихонько подпевала матери. Дарима была довольна, что её обиженная дочка нисколько не скучает дома и забыла о своей негодной подружке, «беленькой, как преник».

Фатьма подпевала матери, а перед глазами её возникала светлая комната, празднично накрытый стол, шумная компания, весёлые голоса, смех… Как позвала её Зина? «Приходи и ты», – сказала она словно между прочим. И даже не спросила, придёт или нет Фатьма. И разве послушалась бы Фатьма свою мать и разве бы сидела она сейчас дома, если бы Зина позвала её иначе? Фатьма напевала вслед за матерью своеобразную мелодию, повторяла странно звучащие слова, а её мысли текли своей чередой – лишь бы никто не узнал, что она приготовила Зине подарок, беленький кружевной воротничок, за которым ездила в большой универмаг…


За столом у Зины все места были заняты. Только место Фатьмы оставалось пустым. Среди смеха и весёлой болтовни, сама радостная и беззаботная, Зина нет-нет, да и поглядит на это пустое место.

– Может, кто-нибудь пока сядет здесь? – спросила Сима Агатова.

Но Зина сказала:

– Нет, нет! Она придёт. Она обязательно придёт!

Бывают удачные празднества, словно само веселье сидит за столом с гостями. Каждая шутка вызывает неудержимый хохот, каждая песенка, пропетая хором, звучит необыкновенно складно… Все кушанья, какие бы ни стояли на столе, кажутся вкусными, а дом, где собрались гости, самым милым и уютным домом в мире.

Так вот было и у Зины в этот день рождения. Сима привела с собой своего старшего брата Костю. Он учился в седьмом, но не воображал себя взрослым, как часто делают мальчики, встретившись с людьми на год моложе себя. Костя очень занятно показывал фокусы на картах. И ещё он делал фокус со спичкой. Спичку клали ему в носовой платок – он завёртывал её и ломал несколько раз. Потом развёртывал платок, а спичка оказывалась целой! Просто чудеса какие-то делал!

Вместе с Шурой пришла её мать Екатерина Егоровна – жена директора завода.

– Стрешневы, принимайте гостей, – весело заявила она ещё с порога, – и званых и незваных!

– Милости прошу к нашему шалашу! – живо ответил отец и поспешил помочь ей снять пальто. – Вот хорошо, что собрались к нам!

– Очень мы вам рады! – сердечно поздоровалась с ней Зинина мама. – Тесновато у нас сегодня… Ну, да вы не осудите!

– А что осуждать? – ответила Екатерина Егоровна. – Эх, дружок мой, Нина Васильевна, да разве я-то весь век в отдельной квартире живу? Тоже всего бывало – и в общежитии жили, и в каморке жили, а гостей принимали!

Отец, мать и Екатерина Егоровна уселись вместе, в сторонке от ребят. Тамара поглядывала в их сторону, прислушиваясь к разговору, недоумевала…

– Это директорша? – тихонько спросила она у Зины. – Правда?

– А что? – удивилась Зина. – Конечно, директорша. Это же Екатерина Егоровна! Она часто к маме приходит.

– Ну… – Тамара сделала гримасу, – Она же совсем простая…

Зина удивилась ещё больше:

– Как – простая? А какая же она должна быть?

– Ну… И говорит как-то просто. И одета просто. Моя мама ни за что в таком платье в гости не пошла бы!

– А моя пошла бы, – с лёгким вызовом ответила Зина. – И Екатерина Егоровна очень хорошая. Она и в будни иногда приходит к маме.

– К твоей маме?

Зина немножко обиделась:

– А разве к моей маме приходить нельзя? Они вместе на курсы кройки и шитья ходят. И потом, они в родительском совете при заводском детском саде.

– А почему же она к моей маме… – начала было Тамара.

– А потому, что твоя мама ничего не делает, – прервала Зина, – вот и сидит одна. – И тут же, испугавшись, что обидела подругу, Зина ласково обняла её за плечи: – Тамарочка, запой что-нибудь!.. Товарищи, у Тамары очень хороший голос – пусть она споёт!

Неприятный разговор рассеялся, как тучка. Тамара запела «Чибиса», все дружно подхватили – и праздник пошёл дальше своей шумной и радостной дорогой.

Маме всё ещё нездоровилось – глухая боль засела где-то в левом боку и не уходила. Но разве она хоть полсловом обмолвилась бы кому-нибудь об этом? Попробуй обмолвись – тут и забеспокоятся все и праздник испортят!

Мама часто выходила на кухню – то отнести тарелки, то подать ещё что-нибудь на стол. К чаю у неё готовился огромный крендель; он ещё дышал, пыхтел и покрывался румяным загаром в жаркой духовке.

Мама открыла дверцу, посмотрела – готов крендель! Она вытащила его, положила на блюдо. Тёплый сдобный запах наполнил кухню. Мама пошла в комнату посмотреть, можно ли подавать крендель или ещё рано. В комнате стоял гомон. Ребята – и большие и маленькие – встали в круг, держась за руки. Костя стоял, согнувшись на один бок, – с этой стороны у него была Изюмка; по кругу ходила Зина. И все, даже отец и Екатерина Егоровна, изо всех сил пели: «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай!»

Мама стояла в дверях, глядела на детей добрыми, потускневшими от боли глазами.

«За что же я такая счастливая? – думала она. – Чем же я это заслужила? Такая у меня золотая семья и милые все мои со мной! Только бы вот не болело так сильно… Ну да ничего. Проводим гостей, отдохну – и вся боль кончится. Разве это в первый раз? С такими болями люди до ста лет живут».

И вдруг неясное, но тяжкое предчувствие охватило её. Будто вот сейчас всё радостное кончится, погибнет, и она, мать, не в силах будет защитить свою горячо любимую семью от какой-то неведомой, грозящей им беды.

Холодок прошёл у неё по плечам, и глаза на мгновение заволокло туманом.

Она провела рукой по влажному лбу.

«Откуда это? Что такое на меня нашло? Вот ещё глупость какая-то! Вечно я сама себе придумываю! Просто мне нездоровится… Да и, наверно, крепко нездоровится. Лечь бы мне сейчас…»

В это время ребята допели песню, хоровод распался, и все разбежались по своим местам.

– Подаю крендель! – стараясь казаться весёлой, проговорила мама и внесла большое блюдо с кренделем.

– Ну и крендель! – закричал Антон и захлопал в ладоши.

А за ним и все ребята захлопали, и Екатерина Егоровна, и отец…

Зина тоже хлопала в ладоши, смеялась вместе со всеми неизвестно чему – просто так, просто потому, что ей было хорошо, весело, радостно и вся жизнь впереди казалась светлой, весёлой и радостной. И всем было весело: и отцу, и Антону, и Изюмке…

И никто не знал, что грозная беда уже стоит у них на пороге и ждёт той зловещей минуты, которая скажет ей: «Можно. Войди».


ЗИНА ИСПОЛНЯЕТ ДОЛГ ДРУЖБЫ | Старшая сестра | БЕДА ВОШЛА В ДОМ