home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПЕРЕМЕНЫ

Прошли, прошумели зимние каникулы. Школьницы наши веселились как могли. Многие побывали в Колонном зале Дома союзов на ёлке. Зина с ребятишками тоже ходила. И долго все трое рассказывали отцу, каких чудес они там нагляделись. Они видели ёлку ростом с большой дом, и ёлка эта не стояла неподвижно, а медленно кружилась и вся блестела. Они плясали там со Снегурочкой и с Котом в сапогах; у Кота были длинный хвост и красная шляпа с пером. Там был клоун, который играл на гармошке, дудел в дудку и в то же время стучал в медные тарелки… И там в кукольном театре бегала мышка. А всем ребятам раздавали золотые и серебряные шапочки. Антон свою шапочку уронил и сам же наступил на неё нечаянно. А Изюмка свою принесла – вот она!

Подруги собирались и толпой ходили на каток. То-то радость, то-то веселье мчаться под музыку по зеркальному льду, в котором сияют, словно в тёмной воде, отражения больших фонарей…

Ходили в кино. Побывали в кукольном театре. Ездили в Третьяковскую галерею.

Зина в Третьяковской галерее была первый раз. Да, пожалуй, и никто из девочек не бывал здесь раньше. Школьницы сбились в кучку, стараясь не отстать от Ирины Леонидовны и боясь потеряться в толпе. Экскурсовод вёл их из залы в залу, объяснял, кто написал эти картины, чем эти картины замечательны, рассказывал, как они были написаны… Зина жадно слушала, боясь проронить слово, старалась всё понять, всё запомнить; некоторые картины она радостно узнавала. Вот мишки – «Утро в сосновом лесу» Шишкина. А вот «Берёзовая роща» Куинджи – репродукция с этой картины висит у них в классе. Вот и репинские «Бурлаки» тянут тяжёлую баржу, вот и «Алёнушка» Васнецова – печальная девушка на камне у тёмной воды…

Царство картин, неведомое и прекрасное, встало перед Зиной, окружило и ошеломило её. Оттого, что хотелось всё увидеть и запомнить, заболела голова. Внимание притупилось. И Зина сердилась на себя за то, что начинает проходить мимо некоторых картин не глядя… Но дошли до картин Левитана, и Зина встрепенулась снова. Школьницы посмотрели их и пошли дальше. А Зина осталась. Она не заметила, как ушла экскурсия. Фатьма потянула её за руку, но она сказала: «Сейчас, сейчас», а сама всё стояла и глядела на неподвижную воду омута, на золото берёзок над синей водой, на первую весеннюю зелень… Девочки потом еле отыскали Зину, а она стояла перед этими картинами, как во сне.

– И что ты в них увидела? – небрежно сказала Тамара. – Тут даже и людей нету.

– Зина, а правда, почему ты тут стояла? – спросила её Маша Репкина. – Вот Иван Грозный убил сына – это да! А что туг стоять?

– Не знаю, – ответила Зина.

– Моей маме тоже, наверно, эти картины понравились бы, – сказала Фатьма. – Она очень любит деревья.

«А правда – почему?» – думала Зина. И не знала почему. Она чувствовала только, что новый мир открылся перед ней, волнующий мир красок, настроений, мир, куда бессознательно всё время тянется её душа…

«Я ещё приду сюда, – решила Зина, – обязательно приду! Приду одна и буду глядеть сколько захочу. Завтра же приду!»

Но назавтра Зине не удалось прийти в Третьяковскую галерею: оказалось, что дома кончились крупа и масло, надо было идти на рынок и в магазины. И послезавтра не удалось – у Антона прохудились локти на курточке: надо было зачинить. Очень долго чинила Зина эту курточку; всё получалось как-то нескладно: то заплатка велика, то заплатка мала, то стягивается кульком – как же Антон наденет такую? Потом надо было ребятам постирать чулки; а стала стирать – увидела, что их и штопать нужно. Мелкие хозяйственные дела обступили Зину со всех сторон, а руки у неё были ещё неопытные, неумелые, и что мама делала между прочим – у Зины отнимало много труда и много времени. Иногда ей очень хотелось бросить всё и убежать к подружкам: к Фатьме, к Шуре, к Маше Репкиной… У Маши всегда затевались какие-нибудь игры – народу в семье было много. Или пойти к Симе Агатовой? Там тоже было не скучно: Костя созывал своих товарищей, устанавливал аллоскоп и показывал картины, как в кино.

Убежать? А Изюмка пусть ходит с оторванными пуговицами? Недавно Анна Кузьминична увидела, что у Изюмки оборвался шнурок на ботинке, и начала вздыхать: «Эх, без матери-то! Всё вкривь да вкось!»

Ну нет! Не будет у них всё вкривь да вкось! Зина не бросит всё и не убежит к подружкам. Что же делать, ведь она старшая сестра!

В свободные минуты тянуло рисовать. Рисовала что придётся: тропический лес, возникающий на морозном стекле, цветок на окне, освещённый солнцем, луга и берёзки над синей речкой, которые часто мерещились ей…

Но свободных минут этих было так мало! А когда кончились каникулы, то их не стало совсем. Зина вымыла кисти, сложила бумагу и краски и убрала в ящик своего стола. В ящике она увидела засохшую жёлтую веточку дуба с потускневшими жёлудями. Зина взяла её в руки – сразу вспомнились обещания в лесу: «Пусть будет наша дружба крепка, как этот дуб!» Зина улыбнулась: какая маленькая и глупая девчонка была она тогда! И небрежно бросила веточку на стол.

«Кто был со мной, когда пришла беда? Кто настоящий друг – тот и был. А кто клялся на всю жизнь – ту я и не видела. Да и я сама… «На всю жизнь»! Тамара… А где она? Я Фатьме не обещала. И Фатьма мне не обещала. И правда, зачем обещать? Мы и без обещания никогда не разлюбим друг друга».

И чтобы дубовая веточка не напоминала больше ни о чём, Зина открыла форточку и выбросила её за окно.

После Нового года, в первый же день занятий, шестой класс услышал неприятную новость: Елена Петровна тяжело заболела, и к ним в шестой пришла Вера Ивановна. Когда Вера Ивановна вошла в класс и, окинув девочек светлыми глазами, сообщила это, над партами пронёсся встревоженный вздох.

– А что с Еленой Петровной? – раздались голоса. – А когда она придёт?

Вера Ивановна спокойно поглядела на всех:

– Когда хотите спросить – поднимайте руку. И, обращаясь к учительнице, надо вставать. Разве вы этого не знаете?

Сима Агатова подняла руку.

– Встань и скажи, что ты хочешь, – сказала Вера Ивановна.

Сима встала. Смуглое лицо её жарко загорелось.

– Я хочу узнать, чем заболела Елена Петровна. Потому что мы её очень любим и…

– У Елены Петровны воспаление лёгких, – ответила Вера Ивановна, – и вернётся она в класс тогда, когда будет здорова.

Вера Ивановна прошлась от стола к окну, от окна к столу. Класс молчал.

– Надеюсь, вы каникулы не пробегали зря, – сказала она. – Полагаю, что вы читали, повторяли пройденное, готовились к занятиям? Наша главная задача – овладеть знаниями. И я надеюсь, мне не придётся напоминать вам об этом. А теперь начнём урок.

Зина слушала, поджав губы и опустив ресницы. Елена Петровна больна! Милая, добрая Елена Петровна! Зина только сейчас почувствовала, как ей нужно, как необходимо тёплое внимание их дорогой учительницы, и поняла, что эта учительница действительно дорога её сердцу. Уже напуганная одной страшной катастрофой в своей жизни, она ждала и здесь какой-то беды. Скучными, мрачными показались ей грядущие дни. Елены Петровны не будет у них. А Вера Ивановна, которую Зина боялась и сжималась в комок, когда та вызывала её отвечать, и от взгляда которой делалось холодно, – эта Вера Ивановна теперь будет всё время у них. Всё время, каждый день!

Зина оглянулась на девочек и увидела на их лицах то же выражение печали и разочарования. Казалось, родной класс утратил свою приветливость, и даже в «Берёзовой роще» на стене словно потускнело солнце В тот же день Сима Агатова, Шура, Фатьма и Зина побежали к Елене Петровне.

Дверь открыл долговязый подросток, с белокурыми волнистыми волосами, с торчащим на макушке завитком и тёмно-карими, такими же, как у Елены Петровны, глазами. Весь он был немножко несуразный – широкоплечий не по возрасту, ноги он ставил как-то носками внутрь, из рукавов вязаной курточки далеко вылезали крупные руки, с широкими запястьями – сразу видно, что курточка становилась ему мала. Он снисходительно, с высоты своего роста, поглядел на девочек:

– К Елене Петровне?

– Да! – ответила за всех Сима.

– Она в больнице. Только вы туда не ходите – к ней вас не пустят.

Девочки молчали, переглядывались. Так и уйти, ничего не узнав?

– Вам ясно? – осведомился подросток и поглядел на девочек – на каждую по очереди.

У него была какая-то своя, особая манера глядеть: ясные глаза ничего не выражали, губы складывались без улыбки – маленькая верхняя губа плотно прилегала к толстой нижней губе. И ничего не понять было по его лицу: рад ли он, что девочки пришли к Елене Петровне, или, наоборот, досадует на это. И тон такой категорический, что поворачивайся да уходи.

Но Зина никак не могла уйти, ни о чём больше не спросив.

– А как же нам узнать о здоровье? – нерешительно произнесла она. – Нам очень нужно!

– Нам очень нужно! – повторила и Фатьма, испугавшись, что он сейчас выпроводит их, ничего не ответив.

– Можете позвонить. Мы с мамой… Вернее, то я, то мама каждый день бываем в больнице.

– А как вас зовут? – осмелев, спросила Сима. Даже на неё подействовало это холодное, сдержанное обращение. – Вы родственник?

– Меня зовут Артемий. Я брат. Ещё вопросы будут?

Тот же ясный, ничего не выражающий взгляд, те же плотно сложенные губы. Только широкая бровь с маленьким шрамчиком у виска чуть приподнялась, словно спрашивая и ожидая ответа.

– Нет, не будут! – ответила Сима. Что-то сердило её в этом человеке, и она, резко повернувшись, распахнула дверь.

Шура и Фатьма, пробормотав «до свиданья», поспешили за нею. Но Зине было всё равно, как смотрит и как разговаривает этот суровый «брат». Она думала только об Елене Петровне.

– Скажите, а она очень больна? Очень сильно?.. А может, всё-таки в лёгкой форме?.. – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Мы с мамой думаем, что поправится. Она должна поправиться… – ответил он.

И вдруг Зина заметила, что в его лице что-то жалобно, по-ребячьи, дрогнуло.

– Я буду звонить вам. Ладно?

– Звони. – Он поерошил рукой свои пепельно-светлые волосы, словно собираясь сказать ещё что-то, но только нахмурился чуть-чуть и повторил: – Звони.

И закрыл за девочками дверь.

– Ну и воображала! – возмущалась дорогой Сима. – А сам-то что? Ну, восьмиклассник – и всё. А воображает!

– Смешной какой-то, – добродушно улыбалась Шура. – Неуклюжий!

– Косолапый медвежонок! – вторила ей Фатьма. Зина молчала. Артемий понравился ей. У него глаза совсем такие же, как у Елены Петровны.

Вскоре и ещё одна перемена произошла в жизни: Зина стала плохой ученицей.

Как же это случилось? Как произошло, что у круглой пятёрочницы Зины Стрешневой появились тройки? И чем дальше, тем больше троек, они постепенно вытесняли последние пятёрки из её табеля.

Случилось это не сразу. Дни шли за днями, и в классе, где шла своя кипучая жизнь, постепенно отошло на какой-то далёкий план тяжёлое событие, которое ворвалось в жизнь ученицы Зины Стрешневой. Бывает так: попал человек в яму – его вытащили. Может быть, ценой больших усилий, но вытащили. И беда кончилась. Или заболел человек тяжело: его вылечили, выходили – и опять беда кончилась. Но то, что случилось у Зины, не могло кончиться. И, может быть, легче совершить ради друга героический поступок, даже подвиг, чем изо дня в день помнить о каких-то мелочных заботах и неурядицах, которые твоего друга одолевают. У каждого человека свои дела и свои заботы. То надо готовить уроки, то надо помочь маме – помыть посуду, сходить в магазин. То слишком хороша погода на улице и слишком заманчиво блестит лёд на катке – ну как же не сбегать, не покататься! А там – пионерские поручения, школьные дела… Да мало ли…

Так понемножку всё реже и реже стали приходить к Зине подружки помогать ей в хозяйстве.

Ирина Леонидовна в первые дни очень горячо интересовалась жизнью Зины, забегала к ней домой, подбадривала её. А потом тоже остыла – у старшей вожатой ведь так много дел, в школе такая большая пионерская дружина! Дела эти шли, как шумный, пёстрый поток: то сборы, то приём в пионеры, то стенгазеты, то экскурсии… Где же ей взять времени для Зины?

«Время всё лечит, – повторяла она старую пословицу, успокаивая себя. – И ведь Зина не одна. Зина в коллективе!»

А Елены Петровны, которая каждый день спрашивала: «Девочки, а не забыли вы Зину Стрешневу?», у них уже не было.

Елены Петровны не было долго. На звонки из школы отвечали сдержанно: «Опасность миновала, но с постели вставать нельзя. Придётся полежать». Придётся полежать!.. Да сколько же ещё придётся лежать ей?

Шестой класс казался сиротой в школе. Вера Ивановна не могла заменить Елену Петровну – у неё был свой класс, пятый «А», и она не знала как следует девочек шестого, ей не хватало времени узнать получше каждую из них. А уж если говорить правду, то и особого желания не было. У неё есть свой пятый – и хватит с неё. А с шестым – как-нибудь. Ведь она же тут временно.

Девочки видели это и понимали. И тоже так думали: это временно, Вера Ивановна от них всё-таки уйдёт. И если бы эта холодная, уверенная в себе Вера Ивановна знала, как они ждут не дождутся этого дня!

Если бы она знала это, она бы очень удивилась и огорчилась. Почему так? Разве она к кому-нибудь несправедлива? Разве она обидела кого-нибудь? Разве она отступает от правил школы? И никак бы она не могла понять, что для всех детей – и маленьких и больших – важно не только, чтобы с ними были справедливы и не отступали от правил, но и чтобы интересовались их жизнью, радовались их радостям, сочувствовали горестям, а проще всего сказать – чтобы их любили!

Марья Васильевна, понимая это, стала сама то и дело наведываться в шестой класс.

– Что же это у вас стенгазета всё ещё прошлогодняя болтается? – сказала она как-то, остановив Машу Репкину на большой перемене. – Почему же так?

Маша покраснела, оглянулась на Шуру Зыбину, которая стояла рядом, на Олю Сизову… Те молчали.

– Потому что Катя Цветкова – она редактор – то приходит в класс, то не приходит. Она болеет. И заметок мало. А потом, Зина Стрешнева никак не может заголовок нарисовать – ей некогда… Вот и газеты нет.

– Эх, вы! – Марья Васильевна покачала головой. – Значит, у вас дело на Кате да на Зине повисло? А помощники где же? Редколлегия? Актив?..

Замечание Марьи Васильевны было как искра, брошенная в костёр. Машу окружили девочки из шестого, пошли разговоры, расспросы. Тут же решили, что если Катя болеет, то член редколлегии Шура Зыбина заменит её, а заголовок нарисуют Оля Сизова и Мотя Щеглова – они тоже неплохие рисовальщицы.

Мимо прошла Вера Ивановна, молча посмотрела на эту кучку шестиклассниц, громко щебечущих о чём-то, и вернулась:

– Что случилось, девочки?

– Мы хотим выпустить новую стенгазету, – ответила ей Маша.

Вера Ивановна кивнула головой:

– Конечно, конечно. И давно бы надо! – и пошла дальше.

А девочки тотчас забыли о ней, продолжая обсуждать свою будущую газету.

Как-то заговорила Марья Васильевна и с Зиной Стрешневой. Увидев её в коридоре, Марья Васильевна подошла к ней:

– Зина, как ты поживаешь? Как у тебя дома, девочка? Как ты справляешься?

– Ничего, – застенчиво ответила Зина.

– Ты почему такая бледная? Устаёшь, наверно? А девочки помогают тебе?

Заботливый голос Марьи Васильевны, теплота её глаз, нежное прикосновение руки – всё это взволновало Зину.

«Я очень устала, – хотела ответить Зина, – очень я устала! Девочки ходят ко мне редко, часто ходит только одна Фатьма… Она помогает мне, но мы ничего не успеваем. И уроки делать я не успеваю тоже…»

Так бы она хотела ответить. Но вместо этого опустила глаза и промолчала. Если девочки услышат, что она жалуется, – хорошо ли это будет? Если Марья Васильевна узнает, что девочки почти перестали помогать Зине, то не будет ли неприятностей её подругам? А неприятностей Зина им не хотела – они тогда были добры к ней, они много заботились о ней, много помогали… И Зина ответила:

– Нет, ничего. Я справляюсь… И Фатьма приходит.

Но Марья Васильевна, внимательно глядя ей в глаза, покачала головой. Нет-нет, не так благополучно у этой девочки, как она говорит! Может быть, Елене Петровне сказала бы всё, как есть, а ей, директору, сказать стесняется.

Не откладывая дела, Марья Васильевна вызвала к себе Веру Ивановну.

Вера Ивановна вошла к ней с толстой тетрадкой в руках.

– Мои наблюдения, – сказала она Марье Васильевне, – когда-нибудь пригодятся молодым учителям. Это о девочках шестого класса.

– Можно?

Марья Васильевна раскрыла тетрадь Веры Ивановны. «Сима Агатова слишком много и громко смеётся – это изобличает легкомыслие характера. Она председатель совета отряда – это ошибка. Председателем должна быть Алла Сергеева, она скромна, тиха и умеет вести себя прилично…»

– Алла ленивая! – заметила Марья Васильевна, прочитав эти строчки. – Она вялая, безынициативная. А разве председателю совета отряда надо непременно быть тихим? Разве в этом главное качество пионера? Да с Аллой весь отряд просто заснёт!

– Я думаю иначе, – возразила Вера Ивановна.

«…Благородная девочка Тамара Белокурова. Недавно она сказала: «Перед лицом друзей моих обещаю, что выставка нашего класса будет самая лучшая в школе!» Такие слова может произнести только человек с высокой душой…»

– Такие слова может произносить и пустой, самонадеянный человек тоже, – сказала Марья Васильевна.

Вера Ивановна взяла тетрадь из её рук:

– У нас разные взгляды.

Марья Васильевна пожала плечами:

– Возможно. Только, пожалуй, я этих девочек знаю лучше… Но я вас попросила вот зачем. Там у вас – Зина Стрешнева. Сирота. У неё недавно умерла мать.

– Знаю, – сказала Вера Ивановна. – Так что же?

– Так вот: что-то очень плохой вид у неё. Боюсь, что трудно ей приходится. Надо бы проследить, помогают ли ей пионерки. Ведь девочек много. Если забежит одна, другая – Зине будет гораздо легче. В таком случае, как у Зины, нельзя ограничиться, так сказать, «кампанией», тут всё время надо помнить о ней, поддерживать…

Марья Васильевна подняла глаза и встретила холодный взгляд Веры Ивановны.

– Я поговорю с ней. Но, – круглые брови Веры Ивановны поднялись к самым волосам, – у меня метод воспитания другой. Я считаю, что не надо расслаблять человека всякой помощью и поддержкой, а надо закалять его. Пионер должен быть сильным и закалённым.

Марья Васильевна мягко остановила её:

– У всякого свой метод воспитания. У вас – свой. У меня – свой. А так как руковожу школой я, то давайте применять мой метод. Хорошо?

– Я схожу, – коротко ответила Вера Ивановна и вышла из учительской.

Зимний день играл морозными искорками на стёклах. Зина стояла у плиты и задумчиво глядела на эти искорки, машинально помешивая кашу.

«Что сначала – сделать уроки или убрать комнату? – думала она. – А на улице как хорошо… Девочки сегодня собирались в Зоопарк… Красиво там, деревья в инее и снежок хрустит под ногами. А что, львы боятся морозов? Наверно, боятся. Они привыкли в пустынях жить… Да, так что же сначала? Повторю географию. Завтра география, а я ещё и прошлый урок не выучила, спутала всё… К завтрему обязательно подготовиться надо, обязательно, а то совсем провалюсь!.. Или всё-таки комнату убрать, а уроки вечером? А то отец придёт – ничего не убрано…»

Запахло горелым. Зина поспешно сняла кастрюлю с огня.

В коридоре тотчас послышалось знакомое шарканье туфель Анны Кузьминичны.

– Опять горит что-то? Эх ты, хозяйка! Стоит у плиты – и спит. Полну квартиру гари напустила.

– Чуть-чуть, – негромко возразила Зина.

Но лучше бы не возражала. Анне Кузьминичне хотелось поговорить, а не с кем было. Ну, хоть поворчать на Зину – и то разговор. И Зина должна была выслушать, что в старину в её годы девчонки в поле работали и за станками на фабрике стояли, копейку для дома зарабатывали, а она вот не умеет даже кашу сварить! Зина не отвечала. Она начинала привыкать к воркотне Анны Кузьминичны. А главное – боялась, как бы старуха не начала жаловаться на неё отцу. Отца нельзя расстраивать – он на опасной работе.

«…Знаешь, какая у него работа опасная! – Зина каждый раз словно наяву слышала эти слова матери. – Расстроится, задумается, а раскалённая полоса и вырвется из рук и опояшет…»

Зина молчала. Она поставила на огонь большую кастрюлю с супом и пошла убирать комнату. В открытую форточку хлынул морозный воздух, и Зине опять захотелось на улицу, на каток, к Фатьме. Хоть бы снег повозить вместе с нею и с тётей Даримой!

Зина уже научилась быстро готовить свой незатейливый обед, быстро убирать комнату и справляться со всеми хозяйскими делами. Пол в комнате уже не был грязным и запущенным, как прежде. Зина каждый раз протирала его сырой тряпкой. Скатерть тоже была чистая – Зина приноровилась вовремя относить в прачечную бельё. Убравшись в комнате, она полила и сбрызнула цветы. Всё хорошо – свежо, чисто убрано!

«Теперь – за географию!»

Но взглянула на часы – какая там география! Скоро уже и отец с Изюмкой придут. И когда это пролетело время? И когда успели погаснуть искорки на морозных стёклах? А тут ещё Антон убежал куда-то. Разболтался парень, где-то ходит по целым дням, а Зина и не знает где. Что с ним делать? Ну ладно, сегодня Зина как следует поговорит с ним.

Антон явился поздно, когда уже и Изюмка и отец были дома. Отец встретил его сурово.

– Ты что – уже взрослый? – спросил он нахмурившись. – Можешь жить самостоятельно? Если ты так считаешь, то можешь и вообще не приходить домой!

Антон сопел носом, ковырял пальцем дырочку на обшивке дивана и не поднимал головы.

– Ну, что молчишь? – продолжал отец. – Где был?

– Там, у Федьки Клеткина голуби… На том дворе… – начал Антон, еле удерживая слёзы. – Он их гонял… А потом турман улетел… Мы искали…

– Вот в следующий раз запомни, – отец хлопнул ладонью по столу: – если это повторится, домой не приходи! Так и живи тогда у Клеткина вместе с турманами…

Антон помолчал немного и, вдруг всхлипнув, громко заревел – он представил, как страшно и холодно будет ему с турманами на тёмном чердаке.

– Папочка, он больше не будет! – закричала Изюмка и тоже заплакала.

– Ну, а ты чего? – смягчился отец. – Ты-то ведь из дому не бегаешь?

– Он тоже не будет бегать, – вступилась за Антона Зина. – Правда, Антон?

Зина уже и сама готова была заплакать от жалости, хотя только что крепко сердилась на Антона. И, стараясь, чтобы все поскорее забыли об этой ссоре, она весело сказала:

– Сейчас обедать будем! Ах, и суп же у нас сегодня! С грибками, со сметаной!.. Мойте руки, ребята, садитесь!

Антон, который пробегал целый день на морозе, первым побежал мыть руки и первым уселся за стол.

– А после обеда смотри не засыпай! – предупредила Зина. – Не дам спать, пока уроки не сделаешь.

– Ладно, – бодро ответил Антон.

Однако пришлось помучиться с ним Зине, пока он приготовил свои уроки. Антон решил, что засыпать не будет, а сон одолевал его. Отец ушёл на политзанятия, а если бы он был дома, то, наверно, опять рассердился бы на Антона.

Но вот наконец прошёл день. Тихо в квартире. Ребята спят. Посуда вымыта. Теперь можно и за географию!

Зина уселась за стол, раскрыла учебник, разложила карту. Синие моря, жёлтые пустыни, зелёные степи, звёздочки и кружочки больших городов… Зина любила географию, любила рассматривать рисунки в учебнике и старалась представить: а как это всё выглядит в жизни? Здесь было раздолье для мечтаний. Земля – огромный неведомый мир, полный чудес и неожиданностей. Как бы хотелось увидеть своими глазами всё – и сполохи северных сияний, и друзы хрусталя в недрах гор, и плеск синих морей, и тесные улицы восточных городов, где рядом с машинами проходит верблюд… С каждым уроком всё новые и новые картины жизни земного шара раскрывает перед ними учительница географии Софья Николаевна. Как интересно она рассказывает! Учебник лишь скупо, краткими фактами подтверждает её рассказы.

«Сейчас выучу за прошлый урок. А потом – за сегодняшний…»

Зина жадно принялась перечитывать заданный урок.

«Азия – огромная часть света; она занимает несколько меньше трети всей поверхности суши и около одной двенадцатой всей поверхности Земли…»

Показалось, что неудобно сидеть. Зина забралась на стул с ногами, подпёрлась рукой и продолжала готовить урок.

«…На юге полуостров Малакка доходит почти до экватора…» – Зина зевнула. – «Малакка доходит до экватора…» Ой, как устала, оказывается, и как хочется спать! Нельзя, нельзя спать, не смей! «Доходит… до экватора…»

Песчаные барханы пустыни запестрели перед глазами. Экватор… Солнце над головой и никакой тени. Усталый караван пробирается через пески… Зелёные пальмы, вода… Как много воды и как она блестит на солнце – режет глаза…

Зина во сне отворачивается от света лампы, закрывает ладонью глаза…

Отец вошёл, посмотрел на Зину, и лицо его затуманилось. Он тихонько тронул её за плечо:

– Дочка…

Зина тотчас проснулась. Она провела рукой по лицу и откинула со лба белокурые прядки растрепавшихся волос.

– Дочка… как же ты? – каким-то виноватым голосом сказал отец. – Видно, совсем замучилась?

Зина поспешила улыбнуться:

– Что ты, папа! Просто повторяла географию, да вот… заснула! Как маленькая всё равно…

– А ты успеваешь ли уроки-то учить? – спросил отец.

– Конечно, успеваю, – ответила Зина как можно увереннее. – Всё успеваю, ты не беспокойся.

– Мужественный ты у меня человек! – сказал отец и вздохнул. И, взглянув на часы, добавил: – А теперь иди спать.

– Я вот ещё хоть страничку…

– Нет-нет! – Отец решительно закрыл учебник. – Завтра вставать рано.

Зина проворно сложила книги и ушла в спальню. Отец задумчиво проводил её взглядом:

«Мужество – мужеством. Но сил-то хватает ли?»

И – уж который раз! – горько упрекнул жену:

«Ах, что же ты… ну что же ты наделала!..»

Зина так и не успела выучить географию и получила двойку. Первую двойку за всю свою жизнь.

Маша и Фатьма провожали её домой. Они утешали её, говорили хорошие, ласковые слова, стараясь подбодрить… Зина не отвечала и словно не слышала, что они говорят.

– Ничего, – говорила Маша, – ты получше позанимайся, и опять у тебя будут четвёрки и пятёрки… Ты немножко заленилась, наверно!

Зина молчала.

– Я буду к тебе почаще ходить, – ободряла её Фатьма. – Вот не пришла я вчера – ты и не успела выучить. Это я виновата. Это моя двойка, не твоя! Но теперь обязательно буду приходить! Буду тебе картошку чистить, за хлебом бегать!..

Зина молчала. Слова подруг летели мимо её ушей. Ей было всё равно – одна двойка, две, три… Всё равно. Теперь уже всё пошло вкривь и вкось, и не остановишь этого и не поправишь.

Маша и Фатьма проводили её до дому. Фатьма хотела что-нибудь поделать по хозяйству, но Зина сказала, что ничего не надо, что она всё сделает сама. Ей хотелось остаться одной и чтоб никто её не трогал. Она машинально накормила ребят, убрала посуду.

– Уроки вместе будем делать? – спросил Антон.

– Делай один, – ответила Зина, – нам не задали.

Отец, придя с работы, сразу увидел, что у Зины что-то случилось. Он тревожно поглядывал на неё и молчал. И лишь поздно вечером, когда Зина уложила ребят, позвал её и посадил против себя за стол:

– А теперь, дочка, скажи мне всё.

Зина попыталась улыбнуться, но отец остановил её движением руки:

– Не обманывай меня. Говори.

У Зины сбежала улыбка с лица.

– Я получила двойку сегодня…

У неё вдруг задрожали губы, и слёзы брызнули из-под крепко зажмуренных ресниц.

– Так… – Пальцы отца нервно забарабанили по столу. – Так… Довели мы тебя… Как же это я не подумал раньше? Растерялся, видишь ты, растерялся я немножко… Виноват я в этом.

– Папочка, что ты говоришь! Как же вы меня довели? Я просто не выучила… И в тот раз не выучила…

– Дай-ка мне табель.

Зина достала табель и подала отцу.

– Так, – снова повторил отец, просмотрев табель. – Конечно, больше так нельзя.

– Я буду учить уроки, папочка!

– Конечно, будешь. Только дальше так жить нельзя. Так мы тебя не только в двойки, а прямо в гроб загоним! Посмотрела бы на нас мать в эту минуту – ох, и досталось бы мне за тебя!

– Что ты, папочка…

– Нет, нет, довольно. Давай посоветуемся, как нам быть. Я вот думаю: не позвать ли нам к себе из деревни бабушку? Пусть она живёт у нас, варит обед, за ребятами смотрит…

– А я?

– А тебе учиться надо, дочка. Ты будешь помогать ей. И будешь учиться.

Отец помолчал, дожидаясь ответа Зины.

– Ну, как же – позовём бабушку? – ещё раз спросил он.

Зина посмотрела на него и кивнула головой:

– Давай позовём, папочка. Я очень устала. Ох, и до чего ж я устала, папочка!


ТАМАРА ТОЖЕ ВСТРЕЧАЕТ НОВЫЙ ГОД | Старшая сестра | БАБУШКА