home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БЕДА ВОШЛА В ДОМ

Фатьма так и не пришла на праздник. Зина, глубоко обиженная, сидела на уроке поджав губы.

«Даже не спросила, – думала Фатьма. – Наверно, и не заметила, что меня не было!..» И тоже не заговаривала с Зиной.

И обе они, каждая про себя, решили: «После каникул надо сесть на другую парту».

День прошёл как всегда, с той лишь разницей, что было много разговоров в классе о вчерашнем празднике. Девочки спрашивали, какие подарки получила Зина. Зина рассказывала. Отцов подарок – краски – она принесла в школу и показала девочкам. Девочки любовались ими, немножко завидовали – ах, какие краски! Яркие, чистые. Если, например, покрасишь небо голубой краской, то уж небо будет по-настоящему голубое, а сделаешь красный флаг, так уж флаг будет действительно красный!

Только Фатьма молчала – разве Зине есть дело до её мнения?

И не удивилась такому прекрасному подарку Тамара.

– У меня такие краски ещё в первом классе были, – сказала она. – Что же в них особенного?

– У меня, между прочим, тоже были, – насмешливо ответила ей Сима Агатова, – но в наших руках эти краски, конечно, ничего особенного. А вот в Зининых руках это будет особенное! Нам с тобой хоть в золотой коробке дай – мы всё равно ничего не сумеем.

Тамара пожала плечами:

– Подумаешь!

После уроков Зина и Тамара вышли вместе. Немножко заметало. Крыши домов на фоне тёмно-серых туч казались особенно белыми.

– Значит, после обеда придёшь? – спросила Тамара.

– Конечно, приду, – ответила Зина, задумчиво глядя вдоль улицы.

Она глядела на серые и зелёные заборы, убранные белой кромкой снега, на белые ветки деревьев… Вот кто-то зажёг свет, окно засветилось – жёлтое пятно среди белых, серых и синевато-серых тонов. Приятно сжалось сердце – Зина сейчас придёт и нарисует всё это, обязательно, обязательно нарисует! И назовёт картину «Вечерняя улица» или «Сумерки на окраине»…

– Ну, смотри приходи, – прервала Зинины мысли Тамара.

Её голос ворвался в мир неясных и сладких ощущений и причинил Зине почти физическую боль. Хотелось сказать: «Да отойди ты от меня, пожалуйста, оставь меня одну!» Но Зина сдержалась, только покрепче сжала губы.

– Ведь завтра – контрольная, – продолжала Тамара. – Смотри, а то ещё срежусь!

– Я приду, – сказала Зина и поспешила войти в калитку своего двора.

Она шагала через две ступеньки; сейчас поскорее пообедает, немножко порисует, а потом сходит к Тамаре – и вечером, когда некуда будет спешить, порисует как следует. Ах, хорошо жить!

Но только она открыла дверь квартиры, как улыбка сбежала с её лица. В квартире было уж что-то очень тихо, пахло лекарствами…

Антон, который открыл ей дверь, глядел на Зину глазами, полными тревоги.

– Тише… – сказал он, – мама заболела.

Зина сбросила пальто и почти вбежала в комнату. Мама лежала на диване, какая-то вся ослабевшая, неподвижная, с мокрым полотенцем на груди. Зина присела на край дивана:

– Мамочка, ты что?

На Зину глянули большие серые, почти незнакомые глаза. Зина не видела никогда такого взгляда у мамы, не то сурового, не то испуганного.

«Ведь она и утром еле встала сегодня, – мелькнуло в голове Зины. – Ей вдруг захотелось полежать…»

– Мамочка, что с тобой?

Мама слабо улыбнулась:

– Ну вот, уж и всполошилась. Заболела немножко, да и всё. Все люди болеют, а мне нельзя?

– Может, пойти позвонить папе?

– Что ты, что ты! – Мама почти рассердилась. – Разве можно? Ты ведь знаешь, какая у него работа, – разве можно его тревожить! И ничего ему не говорите – слышите, ребята? Ну, поболит, да и пройдёт… Вот ты, Зина, лучше намочи-ка мне полотенце.

Зина быстро сбегала на кухню, намочила полотенце холодной водой.

– Вот и всё. Вот и хорошо, – улыбнулась мама. – Полежу – и пройдёт.

– Мама, а ты лекарство какое-нибудь пила?

– Конечно, пила. Вот валерьянки с ландышем выпила. – И, взглянув на Антона, который, как испуганный зайчонок, стоял рядом с Зиной, мама опять улыбнулась: – Ну что испугались, дурачки? Ступайте пообедайте да делайте уроки. А я вот полежу и пойду в детский сад за Изюмкой.

Зина пошла в кухню разогревать обед. Жизнь сразу померкла, будто тяжёлая туча заслонила солнышко. В кухню вышла соседка, крановщица тётя Груша.

– Что, шибко мать-то захворала? – спросила она озабоченно.

– Говорит – ничего, – ответила Зина. – Хочет встать.

– Доктора бы надо… Она ещё вчера всё за бок-то хваталась – я видела.

Зина собрала на стол. Присмиревший Антон молча принялся за суп.

– Мама, давай вызову врача? – предложила Зина.

– Никаких врачей! – отмахнулась мать. – Что это из-за пустяков людей тревожить? Мало ли какие тяжелобольные есть, а то ко мне врача! Чуть нездоровится – уж и врача! Вот ещё ландышевых выпью на ночь – и всё пройдёт. Я и без врачей знаю – не в первый раз. Пустяки всё это.

Зина нехотя съела котлету. Убрала со стола, вымыла посуду.

– Мама, сменить компресс?

– Смени. А я сейчас полежу и пойду за Изюмкой.

Но когда подошёл час идти за Изюмкой, мама встала, прошлась по комнате и снова легла. Зина с тревогой вскочила из-за стола:

– Я сама схожу, мама! Лежи, пожалуйста!

Зина привела Изюмку из детского сада. Изюмка подбежала к матери:

– У тебя головка болит?

– Сейчас болит. А скоро пройдёт, – улыбнулась ей мама.

Изюмка тотчас успокоилась и начала весело рассказывать, что сегодня у них в детском саду был кукольный театр, что там медвежата подрались и разорвали калошу и ещё потом гусёнок потерялся, а Настенька его всё искала…

От Изюмкиной болтовни повеселел и Антон. Он тоже видел этого гусёнка – они ещё осенью всем классом ходили в кукольный театр.

Зина решала задачи, но украдкой то и дело поглядывала на маму. Мама лежала всё такая же неподвижная, будто смертельно усталая.

«Ну, может, всё-таки ничего? – думала Зина. – Может, скоро пройдёт? Вот полежит побольше…»

– Скоро папа придёт? – вдруг после долгого молчания спросила мать.

– Скоро, – ответила Зина. – Можно поставить суп разогревать?

– Поставь, поставь… А я сейчас встану.

Мать поднялась, сняла с груди мокрое полотенце, пригладила волосы.

– Только смотрите отцу ничего не говорите! – приказала она ребятам. – Нечего его зря расстраивать.

В прихожей раздался звонок.

– Ну вот и он идёт. Зина, помалкивай!

И, превозмогая слабость, она стала доставать из буфета хлеб и тарелки.

Отец, как всегда, сначала снял свою пахнущую дымом и гарью спецовку, потом долго мылся под краном. С обычными своими вопросами: как дела? как уроки? какие отметки? что нового у Изюмки? – отец сел за стол, усталый и проголодавшийся.

– Что-то сегодня у нас Зина за старшего? – пошутил он, когда Зина подала на стол горячую кастрюлю.

Мать, чувствуя, что в глазах слегка темнеет, постаралась улыбнуться:

– Да вот, заленилась… Барыней посидеть хочу…

– Здорово! – усмехнулся отец. – Ребята, слышите? Мать-то у нас барыней захотела быть! Да сумеешь ли? Вот жена нашего инженера Белокурова, говорят, вправду барыня. То подай, это прими, а сама от безделья замучилась! И откуда в наше время берутся такие люди?..

Мать слушала его улыбаясь. Слова доносились до неё откуда-то издалека, сквозь шум и звон в ушах. С трудом уловив смысл его речи, она ответила:

– Может, у богатых родителей росла… Избаловали немножко… То в школе училась… то в институте училась… Работать… человеку не пришлось…

– Где она там училась! – прервал отец. – Семилетку закончить духу не хватило. И кабы правда из учёных, а то ведь из нашего же брата: диспетчером работала. Люди-то ведь знают, помнят её!.. Дай мне соль, пожалуйста.

Мать протянула руку, чтобы подвинуть ему соль. Но рука её беспомощно упала, и, слабо застонав сквозь стиснутые зубы, мать схватилась за грудь и склонилась головой на стол.

Отец, сразу побелевший, вскочил и подбежал к ней:

– Что с тобой? Что с тобой?

– Мама! Мама! – закричала Изюмка.

Антон заплакал в голос. Зина, уронив учебник, выскочила из-за стола.

Отец перенёс маму на диван, подложил ей подушку под голову. Мама подняла на него глаза, и по этому беспомощному взгляду он понял, как тяжело она больна.

– Да ты совсем больная! – сдерживаясь, чтобы не кричать, сурово сказал он. – И молчишь! Эх ты, «барыня»! И как же тебе не стыдно!

Отец подозвал Зину:

– Зина, положи компресс. Не отходи от мамы. Я сейчас сбегаю, позвоню доктору.

Врач пришёл тотчас – заводская больница была недалеко. Детей отослали в спальню.

Зина обняла Антона и Изюмку, прижала их к себе, уговаривая молчать. Из комнаты слышны были негромкие голоса отца и доктора.

– Сердечный приступ, – внятно сказал доктор, – в больницу немедленно. Сейчас пришлю машину. И что же вы так медлили? Ведь она уже давно больна! Не давайте ей ни вставать, ни двигаться – ни в коем случае! Слышите? – обратился он к отцу.

– Да, да. Слышу, слышу, – торопливо и как-то растерянно сказал отец.

Доктор ушёл. Отец запер за ним дверь. Потом позвал детей.

– Идите сюда, – сказал он (и Зина не узнала ни его лица, ни его голоса), – побудем все вместе с матерью. Её сейчас увезут.

Зина со страхом поглядела на отца:

– Что, папа? Разве надо в больницу?

Антон, услышав, что мать увезут, заревел, не умея плакать тихо. А Изюмка, не слушая ничьих уговоров, бросилась к матери на грудь, обняла её и, заглядывая в лицо, закричала:

– Мама, мама, открой глазки! Я больше никогда не буду баловаться! Мама, открой глазки!..

И, словно услышав откуда-то, из неведомой дали, голос ребёнка, зовущего её, мать медленно открыла глаза. В глубине тусклых зрачков постепенно загоралось сознание. Она переводила взгляд с одного лица на другое, подолгу задерживаясь на каждом из них, будто хотела унести с собой отражение их в своих глазах в ту неведомую тьму, куда отходила навеки.

Под окном прогудела машина. Пришла «скорая помощь».

– Зина… жалей маленьких… – сказала мама, прощаясь с детьми, – береги отца… береги отца…

Это были её последние слова.

Под громкий плач детей её на носилках унесли из комнаты. Отец уехал вместе с нею в больницу.

Ночью она потеряла сознание и к утру умерла от паралича сердца. Наступил день. Отец вернулся к своей семье один, оглушённый горем, немой, почерневший, как дерево, в которое ударила молния.


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ | Старшая сестра | ДРУЗЬЯ ПОЗНАЮТСЯ В БЕДЕ