home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

Цзе: Разрешение.

Гром над дождем приносит избавление.

Двигайся дальше — и почки распустятся.

В поход выступал караван из пятидесяти коней и верблюдов; последние не высокие и стройные одногорбые аравийские, а невысокие и плотные двугорбые верблюды Бактрии (беговые верблюды, так называемые дромадеры, или «хадджаннахи», столь незаменимые на горячих сухих песках, сильно страдают от льда, снега и холода, а значит, не годятся на севере и в горных районах). По мере же приближения каравана к тропическим зонам и по мере истощения запасов провизии верблюдов постепенно оставляли позади.

В каких-то иных местах земного шара пятьдесят животных могли бы показаться цифрой недостаточной, но ни одна другая страна мира не имела столь эффективной почтовой системы, как империя великого хана. Более 10000 почтовых станций располагались через точно отсчитанные интервалы — почти повсеместно. Прибыв на такую станцию, путнику по казенной надобности следовало лишь предъявить тонкую металлическую табличку с начертанными на ней имперскими символами, что служила чем-то наподобие внутреннего паспорта. И его тотчас обеспечивали жильем, провизией, а также столькими конями из двухсоттысячной императорской конюшни, скольких ему взбредало в голову потребовать.

Местные чиновники невысокого ранга по малозначительной надобности получали табличку-пропуск из бронзы или латуни. Такая табличка давала доступ к ограниченным жизненным благам на ограниченной территории. Доверенным же посланникам — таким, к примеру, как Поло, — с имеющими государственную важность поручениями вручали таблички из серебра. Но только золотая табличка обеспечивала ее обладателю безопасный проезд за границы империи великого хана. Только драгоценная золотая табличка могла доставить Поло домой — в Наисветлейшую Венецию.

Итак, дикую местность, что казалась заброшенной даже вездесущими божествами-демонами Катая, Поло преодолевали на различных животных. Ибо катайцы и монголы — а также их придворные художники — ценили разнообразие конских пород точно так же, как Никколо Поло ценил разнообразие самоцветов.

А кони здесь были всякие — начиная с гордых и гладких традиционных пород древнего Катая, ведущих свое происхождение, быть может, еще со времен полулегендарного чжоуского царя Вэня, — коней менее шерстистых и куда менее тяжеловесных, чем мощные боевые кони Европы, выводившиеся специально для того, чтобы носить на себе солидную массу закованных в железные латы рыцарей. Различались они от изящных длинноногих пород катайских долин и холмов до полудиких татарских пони, несомненно родственных тем яростным конькам, что едва ли не тысячелетие назад столь стремительно перенесли гуннов от неприступной в то время Великой Катайской стены в 10000 ли к полям пред нерушимым (опять-таки — в то время) вратам Рима.

Руководствуясь «проклятым» Хубилаевым свитком, отряд направлялся на юго-запад. Ни в коем случае не прямо на запад — составить трапезу воронам или грифам, которым уже не грозили безжалостные стрелы великого Чингис-хана. Однако временами сама местность вела путников то на юго-восток, по дну извилистой лощины, то на северо-запад, вдоль ровного горного гребня. А то и точно на юг — в края туземцев, где в непроходимых джунглях надрывно кричат похожие на призраков гиббоны. Или на север, где все с ужасом сознавали, что в любую секунду из высоченной травы бескрайних равнин на них может броситься пятнистый снежный барс.

И пока отряд проделывал свой путь на юго-запад (окольный путь на приблизительный юго-запад — отчасти из-за норовящего спрятаться солнца, а отчасти из-за обманной стрелки далекого от точности магнитного компаса), пока изобильные провинции и людные торговые города Центрального Катая сменялись скверным климатом и пересеченной местностью, изящных катайских кони, как и верблюдов, стали оставлять на почтовых станциях. Взамен там давали свежих животных — пониже ростом и погрубее. Зато куда более приспособленных к скудному корму суровых ландшафтов.

Оставшимся позади коням и верблюдам был обеспечен добрый уход — а со временем их перегоняли обратно на северо-восток. Постепенно — со станции на станцию. В конце концов эти традиционные кони Северного Катая должны будут оказаться на своей родине. Рано или поздно великому хану доложат, когда и откуда вернулся каждый из них, занесут все сведения на специальную карту, и Хубилай узнает… А впрочем, быть может, и не узнает. У великого хана множество разных дел и забот — но дней в его жизни не больше, чем у любого смертного. Будь то Сын Неба или сын земли.

— Царство Чамба — как жаркая подмышка меж провинциями Южного Катая и Бирмянем, — заметил Маффео Поло своему старшему брату и племяннику, когда весь отряд расселся на раскидистом банановом дереве, спасаясь от внезапного муссонного паводка. Потом дядя Маффео аккуратно отжал свою пропитавшуюся влагой бороду и закончил мысль: — Вот эта подмышка теперь и потеет.

Никколо Поло не ответил брату. Стащив с ноги мягкий кожаный ботинок, он уже успел оторвать от ступни и лодыжки добрый десяток иссиня-черных пьявок.

— …Десяток отборных несравненных рубинов, каждый размером с крабий глаз; ценою же сказанные рубины в полный набор из двенадцати серебряных крестильных ложек… — бормотал он себе под нос, задумчиво разглядывая собственную кровь, разведенную ядом пьявок, — как она сбегает струйкой по лодыжке и капает — кап-кап-кап — прямо в густое сплетение надземных корней бананового дерева, в переполненное водой болото…

Марко сидел рядом с маленьким золотистым сфинксом в развилине меж двух мощных подпорок, выдерживавших на себе тяжесть раскидистого банана и его надземных корней, что втягивали из сырого воздуха пищу. Он тоже снял ботинки, чтобы оторвать присосавшихся пьявок. Вот мерзкие твари! Совершенно невидные для глаз, липнут к ветвям в этих влажных лесах и терпеливо дожидаются, пока мимо пройдет лакомый кусочек человеческой плоти. А потом с точностью просто сверхъестественной падают за воротник или в ботинок — и кусают так, что кожа немеет, а кровь разжижается. А уж тогда проклятые паразиты неторопливо наслаждаются своей трапезой — пока хозяин лакомой плоти с отвращением их не оторвет.

Остальные члены отряда тоже расселись по качающимся веткам банана подобно стайке встревоженных голубей — а их еще более встревоженные кони стояли на привязи по колено в мутной от грязи воде. Монголы и татары недовольно ворчали, срывая ненавистных пьявок со спин друг у друга. В Европе на столь редких и ценных лечебных пьявок был большой спрос — а здесь… здесь людям только этих паразитов и не хватало!

Один молодой круглолицый татарин пострадал особенно сильно. Марко видел, как над лежащим на ветвях дерева парнем склонились двое товарищей и отрывали целые горсти липких черных слизняков от его обескровленного тела. Лицо несчастного совсем побледнело — от желтизны осталась лишь тень. Марко задумался, сможет ли татарин продолжить путешествие, — а если он потерял крови столько, что уже не сможет, то что же им тогда делать. Увы, красное-красное вино Европы, столь незаменимое при малокровии, было так далеко — в целом мире оттуда.

Как же так вышло, что они расселись на ветвях дерева столь чудовищного, в месте столь неприветливом, да еще отрывают от своей кожи столь мерзких паразитов? «От гадов непотребны» — подобно псу Одиссея. Винить в этом снова следовало «проклятый» Хубилаев свиток — ибо негоже преданному вассалу винить самого великого хана. Согласно маловразумительной трактовке ученым Ваном запутанного клубка букв и символов, смутно очерчивавших направление поиска, отряду следовало держать курс на юго-запад, пока они не набредут на «след единорога».

Подобно многим сказочным зверям, что в христианских странах принадлежали лишь мифологии, здесь, в приграничных районах Катая, единорог был хоть и редким, но вполне реальным животным. Его толстый черный рог растирали в порошок и продавали в качестве средства для восстановления мужеских способностей пожилым богачам по всей империи. Ибо, как ехидно указывали аптекари: «Рог единорога возвращает детородному органу прискорбно утерянное им приподнятое положение».

И в то же время, как получилось и со многими другими сказочными существами, реальность далеко не соответствовала благородным образам из европейских бестиариев. Азиатские единороги вовсе не походили на трогательных однорогих пони. И никаких высоких нравственных качеств у них не наблюдалось. Скорее наоборот. Это были громадные черные зверюги размером почти со слона, только шкурой потолще, а мозгом поменьше, и пуще всего на свете обожали они валяться в грязи. Бессмысленные красные глазки единорогов всегда сверкали злобой. Твари эти бросались на все, что двигалось, и безжалостно крушили. Нет, существа эти были крайне малосимпатичны и чрезвычайно опасны. И все же обладание единственным черным рогом на грубых рылах неизбежно производило их в единороги. Поэтому Марко надеялся, что при встрече капризным зверям может прийтись по вкусу знаменитое «единорожье миролюбие».

Вот этих-то зверюг, согласно туманной интерпретации ученого Вана, и предписывал преследовать загадочный Хубилаев свиток. На почтовых станциях юго-западных провинций им посоветовали поискать единорогов в болотах у южных рубежей. Где-то еще им порекомендовали пересечь границу царства Чамба у залива Цзы-нам, где, в лесах черного дерева, по слухам, таятся мерзкие черные единороги — и топчут все, что шевелится.

Царство Чамба было богатой страной со своими собственными законами и языком. Со времен капитуляции перед опустошительными монгольскими ордами в 1278 году престарелый его царь платил империи великого хана ежегодную дань в размере двадцати больших слонов и дерева алоэ. Таким образом, серебряная табличка Поло здесь признавалась и отряду разрешено было исполнять свою секретную императорскую миссию.

Поудобней пристроившись в сплетении надземных корней раскидистого бананового дерева, Марко обрисовывал гнетущую сцену в своем путевом дневнике: «…Чамба — край, изобилующий черным деревом и алоэ. Как приличествует стране, богатой единорогами, здешний царь имеет 326 детей, включая 150 взрослых сыновей. Чамба также край непроходимых болот, свирепых бурь и муссонных приливов — каковые и вынудили нас искать прибежища на ветвях буйно разросшегося дерева в болоте Шести Драконов, где мы ждем, пока воды схлынут. Хочется надеяться, что они не поднимутся выше и не станут угрожать нашим коням. Воистину прав дядя Маффео: Чамба как потная подмышка на могучем теле Катая…»

Смоченное в ягодных чернилах перо замерло над пергаментной страницей дневника, пока Марко вспоминал тот день, когда он впервые услышал об этих страшных единорогах. Вскоре после того, как Поло ощутили на себе хватку сильной руки Катая, отец Марко описал их путешествие великому хану в зале для неофициальных аудиенций летнего дворца в Чэнду…

— В Византии, о повелитель, нам посчастливилось найти превосходный…

— В Византии, — повторил Хубилай-хан, блестяще подражая венецианскому произношению греческого слова, которое он слышал впервые. — Что за Византия?

Вопрос он адресовал не Никколо Поло, а своему главному ученому — тому, что, казалось, дремал неподалеку от трона. Ученому возраста немыслимо древнего, похожему скорее на высохшего гомункула, чем на человека. Но морщинистые веки старца мигом приподнялись, а из почти безгубого рта послышался голос:

— Ви-зен-ти-ум, о повелитель, суть старое название «Великой Сирии». Некогда оттуда прибывало посольство, как утверждалось, с богатыми дарами в виде золота, янтаря и шерсти, что превосходнее шелка. Но в Бирмяне столь богатая дань была грабительски отобрана, и послы смогли положить к Трону Дракона лишь несколько плодов бетеля и рог единорога. Причем… — тут голос старца задрожал, — даже не такой уж большой рог. — И ученый пожал плечами, выражая тем самым одновременно смирение, пренебрежение и, быть может, чуть-чуть гордости за то, что он помнит подробность, помнить которую стоило уже потому, что Хубилай об этом спросил.

Лицо великого хана побагровело.

— Бир-мянь посмел отобрать дары, предназначенные для Трона Дракона! Узкие глаза наполнились бешеным гневом — будто оскорбление было нанесено только что, а не тысячу лет назад. Потом лицо Хубилая как-то задергалось, пошло морщинками — и разъехалось в широчайшей улыбке. — Значит, поперлись в такую даль, одолели многие тысячи ли — и не смогли предложить ничего, кроме плодов бетеля и рога единорога? Ха-ха-ха! Ох, ха-ха-ха… — А в следующий миг лицо великого хана уже выражало полную серьезность. Впрочем, такой рог — прекрасное лечебное средство. Особенно для мужчин много, много старше меня.

И Хубилай окинул внимательным взглядом окружающих. А те, даже не успев припомнить главное применение рога единорога для нужд пожилых (но все еще полных душевной бодрости) мужчин, дружным хором воскликнули:

— О да, великий хан, конечно, великий хан…

Но тут, прерывая мысли Марко, привязанные под деревом кони забили копытами и тревожно заржали…


предыдущая глава | Сын Неба. Странствия Марко Поло | cледующая глава