home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

Март 1988 года

Когда ветхий «фольксваген», в который набилось восемь студентов-третьекурсников Лондонского университета, въехал на тротуар, Фрэнни Монсанто сунула руку под футболку и немного успокоилась, ощутив прикосновение распятия. Ей не нравилось то, что они делали. Час назад это казалось отличной идеей, но теперь, когда алкоголь начинал испаряться из головы, ее мужество улетучивалось вместе с ним, на смену ему пришло беспокойство, усиливающееся с каждой секундой, и воспоминания о том, что произошло, когда она была здесь в последний раз.

– Сейчас налево, мимо мусорных баков, – сказала она.

Фургон дернулся и остановился, грохот музыки заглох вместе с мотором. Они выбрались наружу и стояли на тротуаре, нелепая кучка людей, растрепанных, небрежно одетых, мокнущих под дождем в оранжевом свете уличных фонарей, будто они были заброшены космическим кораблем на неведомую планету. По обе стороны тянулись темные безмолвные окна банков и страховых компаний. На квадратной миле лондонского Сити улицы, в дневное время заполненные людьми, ночью становились тихими и пустынными, в субботу же они совсем вымирали.

Одинокий автомобиль промчался мимо них, рассекая лужи, блики задних огней на глянцевом асфальте следовали за ним, как привидение. Себ Холланд запер двери фургона. Мелкие капельки дождя щекотали щеки Фрэнни, показывающей дорогу. Завернув за угол, она провела их мимо Бюро по трудоустройству Джона Темплара с объявлениями о вакансиях за стеклом: «Секретарь у доктора медицины. Коммерческий агент – только за комиссионные. Бухгалтер, неполный рабочий день. Транспортный агент». Потом в узкий темный переулок. Мимо парикмахерской, газетного киоска, обувной мастерской и ателье портного. Тут Фрэнни остановилась и порылась в сумке в поисках ключей. Ее парусиновые туфли на пробковой подошве промокли.

– Ух ты! – произнес Себ. – Это хозяйство твоего отца?

Фрэнни кивнула.

– Здорово! – воскликнул кто-то.

Над стеклянной витриной красовалась надпись большими двенадцатидюймовыми буквами, две из которых отсутствовали: «САНДВ..И. КАФЕ ЛУИДЖИ». Изнутри к стеклу четырьмя присосками было прилеплено белое пластмассовое меню. «Здесь или навынос» – было напечатано в самом низу. Треснувшая табличка, подвешенная на тонкой цепочке в витрине, провозглашала: «Специализируемся на завтраках!». Колбасы свисали с крюков; ультрафиолетовая ловушка для мух над прилавком наполняла темное помещение кафе пурпурным свечением.

Фрэнни отперла дверь и вошла внутрь, вдохнув знакомые запахи мяса с приправами и оливкового масла, кофейных зерен и жидкости для мытья посуды. Она щелкнула выключателем; лампа дневного света под потолком вспыхнула, залив помещение ярким светом, и ее деловитое жужжание присоединялось к монотонному гудению холодильников.

Полки за стеклянной витриной прилавка пустовали. Только на самом верху стояла корзинка, в которой были пакетики с хрустящим картофелем. На прилавке с краю примостился электронный кассовый аппарат, вдоль стойки, прилепившейся к дальней стене, выстроились высокие табуреты, а в середине зала разместились крошечные столики с банкетками и пластмассовыми стульями вокруг них. Заднюю стену украшали мятые плакаты с видом Неаполя и Амальфи. Оба плаката были старыми, краски на них поблекли, края обтрепались, а в некоторых местах, там, где бесчисленное количество раз приклеивали и отдирали клейкую ленту, прикреплявшую их к стене, и вовсе были вырваны кусочки.

Плакаты были такой же неотъемлемой частью кафе, как и бодрое приветствие ее отца, независимо от того, знал он посетителя или нет: «Привет, как делишки? Что бы хотели сегодня?» А также молчаливая сосредоточенность матери, когда она делала бутерброды, готовила горячие напитки, засовывала в микроволновую печь керамические посудины со спагетти. Ее молчание воспринималось как замкнутость, но означало оно всего лишь то, что за двадцать восемь лет, прошедших с тех пор, как они покинули задворки Неаполя и переехали в Англию в надежде разбогатеть, матери Фрэнни так и не удалось выучить язык хотя бы настолько, чтобы поддержать простейшую беседу.

Мотылек трещал и шелестел крыльями в сетке ловушки. Здесь ничего не менялось с 1957 года, когда родители арендовали это помещение. Кафе сверкало безукоризненной чистотой – таким они оставляли его каждый вечер около шести с понедельника по пятницу, когда оно закрывалось. В детстве Фрэнни проводила здесь даже больше времени, чем в квартире в Бетнал-Грин. Во время школьных каникул она почти ежедневно работала в кафе, да и сейчас иногда приходила сюда в каникулы, хотя и реже, чем раньше.

– Мне пастрами с укропом на ржаном хлебе, – сказал Макс Гейбриел, глядя поверх пустого прилавка и отбрасывая с глаз растрепанные белокурые волосы.

– Эй, Луиджи, один сандвич с аллигатором, и живо! – пробасил Себ Холланд, возвышаясь над стойкой, потом оглянулся вокруг и засмеялся. – Эй, Луиджи, обслужи!

Раздался резкий треск – крыло мотылька вспыхнуло, и он свалился на дно ловушки, усеянное останками мух и ос. Фрэнни заперла входную дверь. Табличка с надписью «Извините, закрыто» слегка закачалась, и Фрэнни проверила, не перевернулась ли она. В горле у нее то ли от страха, то ли от чувства вины застрял комок. А может, от сознания того, что она совершила ошибку, приведя сюда всех своих друзей, хотя она сама предложила это место.

В коротком коридорчике, отделяющем кафе от кухни и туалетов, в полу был люк, ведущий в погреб. В детстве он неудержимо притягивал Фрэнни и в то же время пугал. Старший брат, Паоло, сказал ей, что там живет домовой, и она поверила – погреб был достаточно большой и темный. Домовой мог жить там вечно, он собирал воду с влажных стен и грыз запасы продуктов, которые хранил там ее отец. Домовой держится подальше от чужих глаз, прячась в тени, так сказал Паоло, когда ты спускаешься с отцом вниз, чтобы открыть запакованную корзину с сыром, мясом или маслинами; их регулярно тогда доставляли им из Палермо. Домовой боялся отца, но не ее.

Она видела его однажды – в последний раз, когда лазила в погреб.

По крайней мере, она видела его тень. Это произошло лет пять назад, может быть, больше. Погреб не использовался уже давно, добрых лет десять; местный оптовик начал торговать всем необходимым, и отец счел более простым и выгодным еженедельно пополнять запасы требуемых продуктов, чем закупать их большими партиями в Италии.

– Нам нужна бумага, – деловито скомандовала Сюзи Вербитен. Ее черные волосы были коротко острижены по бокам, а на макушке торчали в разные стороны, как у игрушечного чертика из коробочки. Мать Сюзи, как считали, занималась белой магией, от нее Сюзи и узнала кое-что про оккультизм. – И толстый фломастер.

Джонатан Маунтджой, по своему обыкновению, стоял, засунув руки в карманы, рассеянно глядя вверх и думая о чем-то своем. Линн Фрикерс, маленькая, похожая на воробышка, бросила на Фрэнни взволнованный взгляд.

– Я думаю, мне пора идти. Мне надо много прочитать к понедельнику.

Боб Касл, чьи лицевые мышцы все время ходили вверх-вниз под тощей рыжей бороденкой, кивнул.

– Да, я… – Он обвел комнату взглядом. – Мне завтра рано вставать… я думаю… мне пора.

Фрэнни пробралась в маленький закуток, отгороженный холодильниками, и открыла шкаф, в котором хранились канцелярские принадлежности.

– Сколько надо бумаги? – крикнула она и вздрогнула, напуганная тем, как резко прозвучал ее голос.

– Нам нужно сделать двадцать восемь квадратиков три на три дюйма каждый, – ответила Сюзи Вербитен.

Фрэнни взяла несколько листов бумаги, пару ножниц и черный фломастер. Линн Фрикерс, позади которой, как верный пес, стоял Боб Касл, пыталась открыть входную дверь. Фрэнни отперла ее и выпустила обоих, потом заперла за ними дверь, втайне желая последовать их примеру. Она чувствовала напряжение, во рту пересохло.

– И зачем они все время возвращаются на старое место? – спросила Меридит Миннс. – На кой черт это кому-то нужно?

Фрэнни откинула с лица длинные каштановые волосы; бодрый, как всегда, голос Меридит на мгновение отогнал ее страхи. Она вручила Сюзи бумагу, затем прошла в заднюю часть кафе, встала на колени на старый линолеум возле люка, просунула пальцы в кольцо и с трудом подняла крышку. Та открылась со скрипом, с ее внутренней стороны свисала паутина. Рассерженный паук поспешно скрылся из виду. Холодный, затхлый воздух, с запахом сырого камня и гниющего дерева, вырвался из отверстия, окутал Фрэнни, пропитал ее мокрую одежду и коснулся кожи. Накативший страх враз лишил Фрэнни сил, она уставилась на деревянные ступеньки, уходившие почти вертикально вниз, так что нижняя часть лестницы была скрыта в темноте.

Пять лет назад Фрэнни с визгом карабкалась по этим ступенькам вверх, преследуемая домовым. Она искала вход в секретный тоннель, ведущий, как предполагали, к Темзе и замурованный несколько веков назад. Потом за ее спиной шевельнулась тень и раздался громкий шорох. Когда она направилась в ту сторону свой фонарик, лампочка погасла.

Она знала, что это наверняка шутки ее воображения. А может, это был бродяга или пьяница. Все подвалы сообщаются. Пробираясь под землей, можно пересечь половину Сити. Эта часть Лондона вся изрыта тайными ходами еще со времен Средневековья: ими пользовались узники, бежавшие из Тауэра, роялисты во время Гражданской войны, контрабандисты.

Все пять лет Фрэнни хотелось снова спуститься в подвал и убедиться, что тень была лишь игрой света и ничем больше. Каждый раз, когда она набиралась отваги, чтобы преодолеть свой страх, мысль о том, что придется идти одной, наводила дрожь. Но сегодня, сидя в пиццерии, они дурачились, шутили, немного выпив, рассказывали истории о привидениях и старались напугать друг друга. Поэтому, когда Себ Холланд предложил устроить спиритический сеанс с планшеткой – или, может, эту идею подала Меридит Миннс – и Сюзи Вербитен предупредила, что необходима полная темнота, Фрэнни заявила, что знает идеальное место.

– Себ, у тебя в машине есть фонарик? – спросила она, вспомнив, что в подвале нет света.

– Да, сейчас принесу.

Меридит Миннс, встав за спиной, поглядела вниз.

– У-у-ух! Господи, что там?

– Ничего, – ответила Фрэнни. – Пустые коробки и всякий хлам.

– Отлично, – произнесла Сюзи, заглядывая ей через плечо.

– Выглядит ужасно, – сказал Макс. – Неужели мы не можем остаться здесь?

– Нужна полная темнота и чтобы вокруг никого не было, – объяснила Сюзи.

– Зачем полная темнота? – спросила Меридит.

– Затем, дарага-а-а-я! – произнес Себ со славянским акцентом, щекоча ее пальцами по спине. – Мы собираемся вызвать князя тьмы. Уа-ха-ха-ха!

Меридит поежилась, но улыбнулась.

– П-прекрати!

Себ открыл входную дверь и отправился за фонариком. Сюзи вырезала из бумаги двадцать восемь квадратиков, написала на каждом по одной заглавной букве алфавита, а на оставшихся двух слова «да» и «нет».

– Нужен стакан, – скомандовала Сюзи, – а еще гладкая поверхность и свеча.

– Там наверняка есть подходящий ящик, а если нет, мы можем спустить туда стол, – сказала Фрэнни, откинув до конца крышку люка.

Макс разглядывал кафе:

– Это местечко, наверно, золотая жила: прямо в центре Сити – здорово.

– Арендная плата очень высокая, – сказала Фрэнни, вспомнив о родителях: каждый день вставать в пять утра делать сандвичи; с трудом оплачивать счета, бороться с владельцами, желающими перестроить здание, за право аренды еще на несколько лет; все время мечтать вернуться в Неаполь богачами. Но правда была в том, что они никогда уже не смогут уехать отсюда, по крайней мере, сейчас дела обстояли именно так. Родственники и друзья умерли, или переехали, или изменились; та жизнь, от которой они сбежали из Италии, ничуть не отличалась от серого, однообразного будущего, ожидавшего их в Англии. Через несколько лет истечет срок аренды, теперь уже окончательно, и все здание снесут. Родителям придется переезжать, устраиваться заново в другом месте; усталые, пожилые люди, чьи надежды расплющены в лепешку, как старый кусок железа под молотом.

Фрэнни отыскала на кухне в шкафу возле раковины коробку свечей, взяла с плиты спички и дождалась Себа. Он вошел, закрыл за собой дверь и протянул ей большой фонарь.

Она включила его, направив мощный луч в темноту, и увидела, как белое пятно света скользнуло по полу. Затем засунула в задний карман джинсов свечу и спички и начала медленно спускаться вниз, держа фонарь в одной руке, а другой хватаясь за перекладины лестницы.

Достигнув пола, она почувствовала себя неуютно, отделенная от всех. Лицо Сюзи виднелось далеко вверху. Холодный воздух пробирал ее насквозь. Она посветила фонарем в непроглядную тьму, обступившую ее, пытаясь отогнать беспокойство. Метнулись тени. Равномерное кап… кап… кап отдавалось эхом в тишине, как будто откуда-то сверху протекала дождевая вода.

Со всех сторон ее окружали уходящие далеко в темноту колонны: приземистые каменные колонны и ребристые арки, возведенные, чтобы подпереть погреба после того, как несколько веков назад воды Темзы размыли фундамент. Они были возведены в то далекое время, когда еще не умели рассчитывать нагрузки и напряжение, поэтому их сделали гораздо толще, чем, по всей видимости, требовалось. Стены, сложенные из кирпича, отсырели и начали осыпаться; поговаривали, что за ними похоронены умершие в эпидемию чумы.

Фрэнни поводила фонарем, но не увидела ничего незнакомого. Несколько пустых картонных коробок, проеденных сыростью, идущей от пола. Вздрогнув, она отвела фонарь в сторону, когда пятно света упало на полуразложившуюся крысу.

– О'кей? – крикнула Сюзи, и ее голос отозвался эхом: – О'ке-е-ей!

– Ага, нормально! – прокричала в ответ Фрэнни.

«Мально-мально-мально», – откликнулось эхо, затем она посветила на лестницу фонариком, и все спустились вниз.

– Стра-а-ашно! – сказал Себ, засунув руки в карманы и оглядевшись вокруг.

– Великолепно, – заявила Сюзи, затем с сомнением посмотрела вверх. – Я думаю, надо закрыть люк. Нужна абсолютная темнота.

Себ взобрался по ступенькам и дотянулся до ручки. Люк захлопнулся с тяжелым стуком, это вызвало у Фрэнни внезапный приступ клаустрофобии.

Девушка посветила Себу, пока он спускался, а затем по очереди обвела фонарем лица друзей, ища поддержки. Почти все чувствовали себя не в своей тарелке. Даже Себ, казалось, немного приуныл. Одна лишь Сюзи не обращала ни на что внимания. Она выбрала широкий фанерный ящик в качестве стола, водрузила посередине перевернутый вверх дном стакан, а вокруг хаотически разбросала карточки с буквами и словами «да» и «нет».

– Поищите, на чем будете сидеть вокруг ящика, – сказала она.

– И-и-и! – завизжала Меридит, вцепившись в Джонатана Маунтджоя. – Там что-то двигалось!

Фрэнни включила фонарь и высветила крысу или большую мышь, удирающую под арку в дальнем конце.

– У тебя есть свечи, Фрэнни? – спросила Сюзи.

Фрэнни вытащила из кармана свечу и чиркнула спичкой. В затхлом сыром подвале едкий серный запах показался приятным. Сюзи взяла свечу, накапала немного воска на гладкую поверхность ящика и укрепила ее, чертыхнувшись, когда горячий воск капнул ей на палец. Джонатан Маунтджой начал двигать скрипевшую бочку. Фрэнни в испуге оглянулась, сразу вспомнив тень и шорох. Наконец все расселись.

– Выключай фонарь, Фрэнни, – сказала Сюзи.

Свет погас. Темнота, казалось, навалилась на них. Тусклое овальное пятнышко от свечи с трудом справлялось с ней. Тень плясала у основания свечи, когда пламя отклонялось в сторону. Холодный ветерок защекотал шею Фрэнни. Она ощущала запах горячего воска и более слабый – обгоревшей спички. В темноте все так же равномерно капала дождевая вода. Пламя снова затрепетало, теперь сильнее, и Фрэнни почувствовала, как тоненькие невидимые волоски на ее руках встали дыбом. Хлопчатобумажная футболка с надписью «Свободу Нельсону Манделе» прилипла к телу, как мокрое полотенце.

В кромешной темноте кто-то резко постучал три раза. Фрэнни вздрогнула. Загробный голос пробасил: «Есть тут кто-нибудь?»

Меридит хихикнула.

– Себ, – резко оборвала его Сюзи.

– А-ха-ха-ха-а! – отозвался тот низким, раскатистым голосом.

Пальцы обвились вокруг горла Фрэнни, и она подпрыгнула.

– Себ, ради бога! – И улыбнулась, внезапно освободившись от своего гнетущего ощущения. Может, это и есть лучший способ; просто пошутить, подурачиться, не воспринимать все всерьез.

– Я чувствую духов, – завывал Себ. – Я чувствую их всем телом. – Он задергался.

– Себ, – тихо сказал Макс. – Думаю, нам всем нужно успокоиться и сосредоточиться.

Меридит Миннс неуверенно улыбалась. Ее нездоровая бледность, ярко-красная помада и блестящие черные волосы в полумраке создавали жуткое впечатление. Сюзи Вербитен с высокомерным видом оглядела присутствующих.

– Слушайте, дорогие, я тут думаю, не пора ли мне, – сказала Меридит, театрально тряхнув головой. – Надо еще кое-что прочитать – у меня в понедельник экзамен.

– Ты не можешь уйти сейчас! – запротестовала Сюзи. – Нужно по меньшей мере шесть человек, чтобы хватило энергии вызвать духа. И еще один, чтобы контролировать его.

Меридит, задумавшись, прикусила щеку.

– Так, – скомандовала Сюзи, – положите палец на стакан. Совсем легко, не давите. Очень важно, чтобы никто не нажимал.

Дно стакана украшала наклейка с надписью «Хелкинс». Фрэнни осторожно вытянула руку, протолкнулась сквозь руки друзей и положила указательный палец на стакан. Стакан вибрировал и дергался из стороны в сторону.

– Не давите, – сказала Сюзи. – Вы все давите на него!

Стакан успокоился.

– Теперь все закройте глаза.

Фрэнни посмотрела в темноту, начинавшуюся за светлым пятном от свечи, потом на пальцы на стакане. И закрыла глаза.

Несколько секунд они сидели в тишине. Фрэнни ощущала какое-то давление на стакан.

– Есть ли здесь дух? – произнесла Сюзи негромким голосом. – Если здесь с нами присутствует дух, отзовись, двигая стакан.

Вдалеке зарождался шум. Он становился громче. Еще громче. Фрэнни почувствовала, как стакан задрожал. Шум нарастал, отражаясь от сводов подвала и переходя в оглушительный грохот.

– Господи Исусе! – воскликнул Джонатан.

– Метро, – пояснила Фрэнни, не открывая глаз. – Просто поезд метро. Центральная линия.

– Круто, Сюзи, – сказал Себ. – Ты умудрилась вызвать дух поезда метро.

Меридит хихикнула. Грохот затих вдали.

– А можешь вызвать паромную переправу через Ла-Манш? – осведомился Себ.

Меридит снова хихикнула.

– Или «Боинг-747», – добавил Макс.

– Тихо, – сердито зашипела Сюзи. – Сконцентрируйтесь!

Стакан дернулся.

– Здесь что-то есть. Что-то здесь с нами. Я чувствую его. – Сюзи повысила голос. – Есть ли здесь дух? Есть ли здесь дух, желающий говорить с нами?

Фрэнни сглотнула; тишина в подвале усиливала каждый звук. Она слышала – бум-бум-бум – стук своего сердца, слышала звук крови, бегущей по венам, похожий на отголосок далекого уличного движения; в горле булькнуло – она снова глотнула. В подвале вдруг резко похолодало, как будто открыли дверцу холодильника. Фрэнни оцепенела. Она почувствовала какую-то перемену, будто кто-то или что-то появилось здесь, рядом с ними. Оно стояло за ее спиной, проводя в нескольких дюймах от нее магнитом или целлофановой пленкой, отчего ее волосы поднимались; его ледяное дыхание пронизывало ее до костей, словно тело было прозрачным. Фрэнни крепче закрыла глаза, слишком напуганная, чтобы смотреть.

– Дух присоединился к нам, – объявила Сюзи.

Ледяные когти вонзились в кожу Фрэнни. Теперь она уже хотела остановиться, не в силах продолжать это.

– С нами дух, – произнесла Сюзи громче. – Хочешь ли ты говорить с нами?

Стакан резко дернулся, с громким скрежетом повернулся на несколько дюймов вправо и замер.

– Да, – сказала Сюзи, от волнения ее голос сорвался. – Он говорит «да»! – Ее голос вновь приобрел свою властность. – Кто ты? Пожалуйста, назови свое имя.

Фрэнни почувствовала, как стакан снова дернулся. Он скользнул по поверхности ящика и внезапно остановился.

– Буква «n», – сказала Сюзи.

Стакан снова задвигался.

– Не давите, дайте ему двигаться, позвольте духу двигать его. «О», – произнесла она напряженным голосом.

Снова рывок.

– Non, – сказал Джонатан Маунтджой. – По-французски «нет».

Стакан опять заскользил.

– O-m-n-i-s, – прочитала Сюзи.

– Omnis, – повторил Гейбриел.

– Это латынь, – заявил Себ. – Ты поймала какого-то римского центуриона. Привет тебе, Полоний!

Меридит засмеялась.

Стакан снова задвигался, заставив их всех вздрогнуть.

– M-o-r-i-a-r, – по буквам произнесла Сюзи. – Non omnis moriar.

– Non omnis moriar, – откликнулся Макс.

– Кто-нибудь помнит латынь? – спросила Сюзи.

– Я… я помню, – дрожащим голосом ответила Фрэнни. В горле у нее совсем пересохло, она с трудом выговаривала слова.

– Что это значит?

– Это цитата из Горация, – почти прошептала она.

– Дурация? – сострил Себ.

Меридит опять хихикнула, на этот раз нервно.

– Из Горация, – тихо повторила Фрэнни. Рука ее дрожала. – Это значит: «Весь я не умру».


предыдущая глава | Пророчество | cледующая глава