home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

Обед был накрыт во дворе. Сквозь бреши в облаках иногда пробивались солнечные лучи. Приготовленный Оливером цыпленок был вкусным и сочным, с легким ароматом эстрагона. Но есть Фрэнни все еще было больно, и поэтому она пила много ледяного розового вина. Эдвард развернул беспомощную борьбу против ос, к некоторому неудовольствию Оливера. Он накрывал их перевернутыми стаканами, давил вилкой, а одну даже утопил в своем стакане кока-колы, после чего отложил вилку и нож, почти не притронувшись к еде.

– У цыпленка был чудной вкус, папа, чем ты приправил его?

– Травой под названием эстрагон.

Эдвард скривился:

– Вечно ты все изгадишь, когда стараешься изобразить из себя гурмана. – Он повернулся к Фрэнни.

Она улыбнулась и заметила, что Оливер расстроился. Интересно, подумала она, хорошо ли готовила его жена.

– Вот вам благодарность! – воскликнул Оливер. – Всего двадцать четыре часа, как он дома, а уже критикует мою стряпню. – Он взглянул на сына с притворной яростью. – О'кей, юный Поль Бокюз,[12] почему бы тебе самому в следующий раз не соорудить нам что-нибудь?

Эдвард серьезно посмотрел на отца:

– Почему мы не можем есть обычную еду? Какую готовит миссис Бикбейн? – Он повернулся к Фрэнни: – Он слишком много читает поваренных книг.

Прежде чем она успела что-то ответить в защиту Оливера, во дворе появились мужчина и мальчик, примерно тех же лет, что и Эдвард. Мужчина был высок, плотно сложен и выглядел чуть моложе Оливера; у него были приятные черты, здоровый цвет лица, как у человека, который проводит на воздухе много времени, и выцветшие на солнце волосы. Одет он был в потрепанные джинсы и старую рубашку. На круглом, влажном от пота лице мальчика играла озорная улыбка. Тонкие светлые волосы были небрежно приглажены, за исключением одного вихра, стоящего торчком.

– Привет, Чарльз! – Оливер поднялся, чтобы представить их друг другу. – Это… э-э… Фрэнни Монсанто; мой брат Чарльз и мой племянник Тристрам.

– Здравствуйте, – смущенно произнес мужчина, крепко пожал Фрэнни руку и в замешательстве уставился в землю.

Фрэнни отметила схожие черты лица обоих братьев.

– Тристрам, – сказал Эдвард, – хочешь посмотреть, какая у меня новая игра?

Глаза мальчика вспыхнули.

– Хочу!

– Чего-нибудь выпьешь или спешишь? – спросил Оливер брата.

– Нет… мм… спасибо, надо идти; мне еще необходимо забрать кое-что у ветеринара по пути.

– А когда приезжает этот парень, гомеопат?

– Завтра утром.

– Эй, куда это вы? – крикнул Оливер мальчишкам, которые сорвались с места и помчались прочь.

– Тристрам хочет поиграть в мою игру.

– В другой раз. Дядя Чарльз уже уходит.

Чарльз почесал в затылке и посмотрел на Фрэнни:

– А вы… мм… знаете эти места?

– Почти совсем не знаю.

– А, понятно. – Он снова уставился в землю, словно придумывая, что бы еще сказать.

– Как я понимаю, у вас проблемы с коровами? – произнесла она. Боль от укуса стихла под действием вина, но губа все еще казалась опухшей, и Фрэнни боялась, что выглядит немного странно.

Он засунул руки в карманы джинсов и вновь обратился к траве под ногами.

– Да, боюсь, что так; с одной или двумя. – Чарльз взглянул на Оливера, потом посмотрел на часы, затем опять на Фрэнни. – Приятно было познакомиться, извините, мы спешим. Дети все собираются на какой-то таинственный пикник, и мать очень настаивала, чтобы мы приехали вовремя.

– Мне тоже было приятно познакомиться с вами.

– Не забудь подарок, – напомнил Оливер Эдварду.

– Я еще должен дарить Джеми Миддлтону подарок?!

– Конечно, должен, это ведь его день рождения.

– Я бы лучше подарил его Тристраму.

Двоюродный брат Эдварда подскочил от радости:

– Я согласен!


Фрэнни почувствовала себя свободнее, когда Чарльз и его заляпанный грязью «ренджровер» скрылись за углом дома; точно так она чувствовала себя в детстве, когда родители уходили и оставляли ее одну. Фрэнни предвкушала несколько часов наедине с Оливером. Она взяла его руку и крепко сжала. Он притянул ее другую руку и легонько поцеловал в лоб.

– Тебе лучше?

– Намного. – Она взглянула ему в глаза, ища в них подтверждение – подтверждение того, что его сын не нарочно дал ей эту сливу с осой внутри.

Они лежали в шезлонгах возле бассейна, на солнце. Потом перешли в деревянную раздевалку и занимались любовью на жестком, пыльном полу. Солнечные лучи плясали над их головами, словно лучи кинопроектора. В душном воздухе пахло резиной от развешанных и забытых купальных костюмов.

Потом они лежали в тишине. Фрэнни взяла его запястье, поднесла руку к лицу и ласково куснула указательный палец. Затем начала легонько ласкать его, ощущая на своем лице теплое дыхание. Капли пота побежали у нее по лбу и щекам, скатываясь вниз по шее, а волосы прилипли к голове. Паук повис над ними на своей блестящей тоненькой нити. Боль снова возвращалась, и Фрэнни втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы; через несколько мгновений жжение немного отступило.

Оливер перекатился на бок, приподнялся на локте и приблизил свое лицо к ней.

– Мне очень жаль, что тебя ужалила оса.

– Тебе не кажется, что Эдвард немного ревнует тебя ко мне?

Ее слова, казалось, ударили его, как электрический разряд. Она мгновенно почувствовала перемену в нем; он словно весь ощетинился.

– Что ты имеешь в виду? – Оливер резко отодвинулся от нее, взгляд его стал холодным.

– Ничего, – поспешила ответить она, испуганная его реакцией.

– Ты считаешь, он сделал это нарочно?

– Нет… не нарочно, не со зла. Мне только кажется, может быть, какая-то часть его… ты понимаешь… он сам не сознает этого… но она восстает против меня; или любого другого, с кем ты сходишься.

– Ты действительно думаешь, что Эдвард намеренно дал тебе сливу с осой? – В голосе был лед – голос чужого человека. Он сел и, обхватив колени, мрачно уставился на нее.

Фрэнни смотрела на паука, взбирающегося по своей паутинке, боясь взглянуть на Оливера.

– Нет. Я не имела этого в виду.

И тут же она рассердилась на себя, потому что это была неправда. Именно это она и имела в виду.


В бассейне они плавали каждый сам по себе, как будто были незнакомы. Оливер делал длинные рывки мощным кролем, время от времени ложась на спину и переводя дыхание. Фрэнни скользила из конца в конец медленным брассом. Каждый раз, когда она останавливалась, Оливер снова срывался с места.

Они пили чай возле бассейна в лучах заходящего солнца, разговаривали о каких-то банальных вещах, чувствуя неловкость. Фрэнни в отчаянии старалась исправить положение, напуганная тем, что она наделала. Оливер не пытался прикоснуться к ней и никак не отреагировал на ее слабую попытку пожать его руку. Она проклинала себя за свои слова.

Затем он оставил ее у бассейна, сказав, что попытается еще раз завести самолет, и не предложил ей присоединиться к нему. Фрэнни услышала удаляющийся рев мотора «ренджровера», который выл так, словно водитель срывал на нем злость. Через несколько минут тишину нарушил приглушенный хлопок, прозвучавший как выстрел. Потом еще один, после чего до нее донесся отдаленный яростный рев, длившийся примерно секунду. Это повторялось несколько раз в течение четверти часа, до тех пор, пока рев не перешел в равномерный, монотонный гул, продолжавшийся несколько минут. Фрэнни лишь острее почувствовала одиночество.

Вечером они должны были возвращаться в город. Оливер собирался в выходной повести Эдварда в лондонский зоопарк. Странно, подумала Фрэнни, когда она впервые встретила их, они возвращались из другого зоопарка. Она решила, что это совпадение, о котором не стоит и вспоминать.

Через несколько часов они расстанутся на пороге ее квартиры, и она вновь вернется в свой мир. К цветам в ее спальне. К сердитому разговору с родителями по телефону, они будут возмущаться, почему она не сообщила, что не приедет к обеду. К ожиданию звонка от Дебби Джонсон, желающей услышать все о том, как она провела уик-энд.

И о том, как она сама все разрушила.

Облака занавесили заходящее солнце. Воздух остывал, и Фрэнни поежилась.

Часы неумолимо пробили пять раз. Каждый удар отзывался в тихом, безветренном воздухе долгим эхом, будто предупреждая о чем-то. Бом-м, били часы. Держитесь отсюда подальше! Бом-м. Опасность! Бом-м. Надеюсь, ты не собираешься спать с моим папой? Бом-м. Non omnis moriar. Бом-м. Весь я не умру.

Первая капля дождя капнула ей на щеку, как слеза.


Дождь отчаянно хлестал, когда они, наконец, съехали с автострады в оранжевую дымку натриевых уличных фонарей, обозначавшую начало лондонских пригородов и конец уик-энда. «Дворники» скрипели, двигаясь из стороны в сторону, но брызги дождя тут же вновь заливали стекло. Вдаль уходила вереница красных габаритных огней. Они по очереди начинали мигать, когда машина тормозила. Бледно-голубой светящийся кубик метнулся навстречу им, словно выпущенный из рогатки. За ним еще один. «Ренджровер» замедлил ход.

– Почему мы останавливаемся? – устало спросил Эдвард с заднего сиденья.

Оливер переключил передачу.

– Похоже на аварию! – ответил он, перекрикивая шум мотора и «Триллер» Майкла Джексона, который по настоянию Эдварда был включен на полную громкость, так что звенело в ушах.

Эдвард прижался лицом к стеклу. Машины выстроились в ряд перед знаком: «ПОЛИЦИЯ. АВАРИЯ. СНИЗЬТЕ СКОРОСТЬ». Поперек тротуара валялся перевернутый белый автомобиль, почти разрубленный пополам погнутым фонарным столбом. Вторая машина, у которой не было почти всей передней части, а крыша была отогнута вверх, как будто кто-то вскрывал ее консервным ножом, стояла развернувшись в другую сторону. В первой машине находились два скрюченных человека, их головы от резкого толчка свесились вперед. Лобовое стекло было покрыто, как инеем, сетью мелких трещин. Фрэнни попыталась не смотреть, чувствуя ужас, который охватывал ее при виде любой аварии, но страшное зрелище словно гипнотизировало.

Позади выла сирена. Полисмен останавливал движение, направляя всех в сторону. Промчалась пожарная машина, а через несколько секунд «скорая помощь». Голубые блики скользили по мокрому, блестящему асфальту.

– Как ты думаешь, пап, что тут случилось?

Несколько человек столпились на дороге вокруг тела. Слабея, Фрэнни увидела, что это была девушка; она лежала неподвижно. Темная лужица натекла из ее головы.

– Эта женщина умерла, папа?

– Думаю, она просто без сознания.

Множество людей окружило машины, и подходили все новые. Двое мужчин дергали дверцу автомобиля, пытаясь открыть ее. Когда она распахнулась, Фрэнни сквозь рев мотора «ренджровера» и грохот музыки расслышала протестующий скрежет металла. Звук был таким, чтобы резануть по нервам со всей силы.

Эдвард в волнении потряс Фрэнни за плечо и, понизив голос, сказал:

– По-моему, она наверняка мертвая. Она вообще не двигается.

Полисмен ожесточенно замахал жезлом, пропуская их. Эдвард повернулся и уставился на происходящее через заднее стекло.

– Папа, включи задние «дворники», пожалуйста! Скорей. Скорей же! Мне не видно!

Автомобиль набрал скорость, и место происшествия осталось позади. Образ девушки, лежащей на дороге, стоял у Фрэнни перед глазами.

Эдвард произнес:

– Elephas maximus.[13]

Она повернулась.

– Loxodonta africanus. Giraffidae. – Он выговаривал слова отчетливо, но тихо, и она сперва не разобрала толком, что он говорит. – Diceros bicornis. Diceros simus.

Фрэнни взглянула на Оливера. Он, нахмурившись, смотрел в зеркало заднего вида. Она опять повернулась. Эдвард не улыбался. Внезапно в машине стало холодно, и Фрэнни почувствовала мурашки на теле. Шок от зрелища аварии, подумала она.

– Hippopotamus amphibius. Hippopotamus libieriensis. – Эдвард смотрел вперед, декламируя без всякого выражения.

– Это звери, которых ты хочешь завтра увидеть? – спросила она.

– Lamahuanacusglama. Pantherapardus. Pantherauncia. Neofelis nebulosa. Pantheraleo. Erethizontidae. Hystricidae. Hyaena hyaena. Hyaena brunnea. Hyaena crocuta.

В этой веренице латинских слов было что-то жуткое, и Фрэнни почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом. Она посмотрела на Оливера, который по-прежнему смотрел на сына в зеркало. Его лицо застыло как маска. Она ничего не могла прочесть на нем.

– Crocodylus. Osteolaemus. Crocodylus porosus.

– Эдвард, достаточно, – вдруг сказал Оливер.

Машина равномерно ползла в потоке, стали появляться очертания знакомой местности. Потемневшее от копоти здание винного магазина. Бензозаправка «Галф». Станция метро «Саут-Клэфем». Слабый красноватый свет из-за причудливо вырезанных окон индийского ресторанчика. Аптека. Винный бар и пиццерия; стоящие снаружи столики пустуют под дождем.

– Struthio. Gorilla gorilla. Gorilla berengei.

– О'кей, Эдвард, хватит! – произнес Оливер громче, более твердым тоном. – Следующий поворот направо, так?

Она мрачно кивнула; в его голосе звучал лед.

– Anthropopithecus troglodytes. Camelus dromedarius. Camelus bactrianus.

– Замолчи! – крикнул Оливер, теряя терпение. – Скажи, где ты все это выучил? – Он снова посмотрел в зеркало.

– Здесь направо, – сказала Фрэнни.

Эдвард затих.

Оливер повернул на улицу, застроенную стандартными домиками, по обеим сторонам которой были припаркованы машины, и, проехав по ней, повернул налево, на улицу, где жила Фрэнни. Он затормозил возле ее подъезда.

Эдвард высунулся в окно:

– Это твой дом?

– Я просто снимаю здесь квартиру.

– Можно мне зайти и посмотреть?

– Не сегодня, – сказал Оливер. – Уже поздно, и ты устал.

– Я не устал, папа. Можно мы зайдем всего на несколько минут?

– Нет.

Фрэнни повернулась к нему и вздрогнула – в месте одного из укусов вдруг резко кольнуло.

– Пока, Эдвард. Во вторник уже в школу?

Он кивнул, и его лицо скривилось.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, Фрэнни. – Он обхватил ее руками за шею и крепко прижался к ней. – Правда, мы скоро опять увидимся?

– Надеюсь, – спокойно произнесла она.

Оливер открыл багажник и вытащил ее сумку. Фрэнни выскользнула из машины на мокрый асфальт. Эдвард выглядел совершенно расстроенным.

– Пока, Фрэнни.

– Пока! – Она послала ему воздушный поцелуй.

– Эй, Фрэнни! – вдруг воскликнул он. – Смертельно!

Она нахмурилась, потом улыбнулась.

– Смертельно! – ответила она и протянула ладонь. Эдвард хлопнул по ней.

Фрэнни, стукнув дверцей, сразу намокла под дождем. Оливер донес сумку до дверей квартиры и подождал, пока Фрэнни возилась с ключом. Потом шагнул за ней в холл и поставил сумку на пол возле груды брошюр. Она включила свет. Наступило неловкое молчание. Оливер опустил голову, казалось, он собирался что-то сказать, но лишь похлопал себя по карманам. Фрэнни была готова заплакать.

Внезапно он шагнул к ней, положил руки на плечи и заглянул ей прямо в глаза:

– Спасибо, что приехала. Мне очень жаль, что все так случилось.

Она мгновение молча смотрела на него.

– Все равно я рада, что приехала. Правда, рада.

Его лицо смягчилось, и он улыбнулся, впервые после сцены в раздевалке.

– В среду я приглашен на частную выставку картин одного художника, который мне нравится, Эндрю Киевска. Хочешь пойти со мной?

– С удовольствием. – Она немедленно решила, что пропустит аэробику.

– Начало в семь. Я могу заехать за тобой сюда или в музей.

– Лучше в музей, раз это так рано. Во сколько?

– Где-нибудь без десяти семь подойдет?

– У выхода на Грейт-Рассел-стрит.

Они обнялись, прижавшись друг к другу.

– Мне было хорошо с тобой, – прошептала она. – Прости за то, что я сказала. Я не имела этого в виду. – На глаза навернулись слезы; крепче прижавшись к Оливеру, Фрэнни почувствовала исходящий от его тела слабый запах хлорированной воды из бассейна.

– Я лучше пойду, пока Эдвард не надумал спуститься сюда, – сказал он.

Они легонько поцеловались, и Фрэнни, стоя в дверях, смотрела, как Оливер взбежал по ступенькам, нагнув голову под дождем. Взревел мотор «ренджровера», а она все стояла до тех пор, пока он не скрылся из вида, пока не затих шелест шин.

Фрэнни закрыла дверь и собрала рекламные брошюры, валяющиеся на полу. Пицца на дом; служба перевозки «Ди-ай-уай»; строительная фирма «Стакман» – «дешевле нет во всем городе!». Фрэнни бросила их на столик в коридоре. Наверху раздался детский плач, затем послышался сердитый мужской голос. Потом тишина; только шум дождя.

Темнота холла сгустилась вокруг нее, Фрэнни поежилась. Ее спальня была где-то во мраке, за сотню миль отсюда. Фрэнни медленно пошла по коридору, прислушиваясь к каждому звуку. Подойдя к дверям спальни, она взялась за ручку; оглядела гостиную, дверь в кухню, дверь в ванную. Фрэнни повернула ручку и тут же почувствовала запах цветов, которые подарил Оливер. Она включила свет.

И перевела дыхание.

Цветы стояли там, куда она их поставила, на камине, в белой вазе с зеленым ободком. Лилии и гвоздики. Она пересекла комнату и понюхала их; они все еще были свежими и источали сладкий запах. Зазвонил телефон. Наверное, родители или Дебби. Она не двигалась, вдыхая запах цветов; второй звонок, третий. Еще один. Фрэнни подошла к кровати и сняла трубку.

Это был мужской голос, знакомый ей, но она не могла сразу сообразить, кто это.

– Алло, Фрэнни?

Конечно, она знала этот голос, но сейчас он звучал как-то необычно, не так, как всегда, кому бы он ни принадлежал. С ним что-то было не так, словно магнитофонную пленку проигрывали не на той скорости.

– Привет! – сказала она, стараясь ничем не выдавать, что не узнает собеседника.

– Я все выходные разыскивал тебя.

– Я уезжала.

Молчание.

Пол Брюс. Муж Меридит. Вот это кто!

– А, понятно, – произнес он. – Так ты ничего не слышала?

Слова давались ему с трудом, и в них было предвестие чего-то страшного. Дрожащим голосом Фрэнни слабо переспросила:

– Что слышала?

– Про Меридит.

Внезапно все ее тело налилось свинцом; челюсти, затылок, живот, бедра. Колени подогнулись, и она села на кровать. Страх поднимался в ней, как вода у плотины.

– Нет. Про Меридит? – теперь уже она говорила шепотом.

– В пятницу утром она погибла в автокатастрофе.


предыдущая глава | Пророчество | cледующая глава