home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава Х

Черная година

Правильно вы говорите, Аршамбо, правильно говорите, и у меня такое же ощущение, как у вас. Всего только десять дней назад мы выехали из Перигора, а кажется, едем уже целый месяц. Путешествие, оно продлевает ход времени. Нынче мы остановимся на ночлег в Шатору. Не скрою от вас, я очень и очень рад, что завтра мы прибудем в Бурж, если, конечно, будет на то воля Божья, и я остановлюсь там для отдыха по меньшей мере на целых три, а то и на четыре дня. Меня уже несколько утомили эти аббатства, где вам предлагают скудный ужин и где даже не потрудятся положить вам в постель грелку, а все почему? Чтобы дать мне лишний раз понять, как, мол, их разорила война. Только пусть эти аббатишки не воображают, что, ежели они будут держать меня впроголодь и укладывать спать в покоях, где во все щели дует ветер, они на этом что-то выиграют и с них не потребуют десятины... К тому же мои люди тоже нуждаются в отдыхе, им и упряжь надо привести в порядок, и хорошенько просушить одежду. Потому что от этого дождя одно только горе. Послушайте, как чихают вокруг носилок мои служители, и ручаюсь, что во время нашего пребывания в Бурже большинство будет усиленно пользовать себя горячим вином с ванилью и гвоздикой. Но боюсь, что мне там особенно нежиться не придется. Разобрать послания из Авиньона, продиктовать ответы...

Быть может, дорогой Аршамбо, вас отчасти удивили вырвавшиеся у меня слова в адрес Папы. Таков уж мой нрав, я действительно слишком скор на выражение своей досады. Но и оснований у меня для этого немало. Поверьте, я не упускаю случая прямо в глаза ему указать на неумные его поступки: «Соблаговолите, ради Предвечного, Святейший отец, осведомить вас о том, что вы только что поступили не совсем разумно».

Ах, если бы французские кардиналы вдруг не вбили себе в голову, что человеку нашего происхождения не пристало... смиренномудрие: в смиренномудрии, мол, надо родиться... И если бы, с другой стороны, итальянские кардиналы, Капоччи и другие, не так уж рьяно настаивали на возвращении Святого престола в Рим... Рим! У них в голове только их Италия; Капитолий заслоняет от них Бога.

Но что особенно меня бесит в нашем Иннокентии, так это его политика в отношении императора. Вместе с Пьером Роже, я имею в виду Папу Климента VI, мы целых шесть лет бились против его коронования. Его избрали, и очень хорошо. Пожалуйста, пусть правит, мы же не против. Но с коронованием его следовало бы подождать, держать это, так сказать, про запас, пока он не даст обязательств, которых мы хотели от него добиться. Я отлично понимал, что этот самый император на следующий же день после миропомазания устроит нам немалые неприятности.

Но как только наш Обер возлагает на себя папскую тиару, он тут же начинает бубнить: «Примиримся, примиримся!» А весной минувшего года он вдруг решается. «Император Карл IV будет коронован, таково мое пожелание»,– говорит он мне. Папа Иннокентий принадлежит к тому типу правителей, которые действуют энергично лишь в тех случаях, когда им требуется прикрыть свое отступление. У нас таких людей великое множество. Папа почему-то вообразил, что одержал огромную победу: император, видите ли, дал обещание въехать в Рим лишь утром дня коронования и в тот же вечер отправиться восвояси, так что он, мол, даже в Риме не заночует. Какая чепуха! Кардинала Бертрана де Коломбье – «Как видите, я назначил французского кардинала, надеюсь, вы теперь довольны...» – Папа отрядил в Рим, дабы тот возложил на голову богемца корону Карла Великого. А ровно через полгода в ответ на папскую милость Карл IV преподносит нам «Золотую буллу», где сообщает, что отныне папский престол не имеет никакого отношения к выборам императора.

Отныне императора избирают семь немецких курфюрстов, государства которых объединятся в Священную империю... Другими словами, они раз и навсегда вносят порядок в свой великолепный беспорядок. А тем временем итальянские проблемы по-прежнему еще не решены, и никто не знает, кто и как будет осуществлять власть в Италии. Самое же важное в этой булле, чего Папа Иннокентий не заметил,– это то, что она начисто отсекает земное от духовного и требует независимости наций от папской власти. Это уж конец, полный отход от принципа всемирного владычества, осуществляемого наместником святого Петра от имени всемогущего Господа нашего. Господа отсылают на небеса, а на земле творят все, что кому вздумается. И называется это «теперешним духом», более того, этим кичатся. А я, простите, Аршамбо, за грубое слово, называю это «замазать себе глаза дерьмом».

Нет и не может быть прежнего и теперешнего направления ума. Есть просто ум, а с другой стороны – глупость. Что же делает наш Папа? Мечет громы и молнии, впадает в ярость, отлучает от церкви? Нет, посылает императору дружественное послание, исполненное христианской кротости, и шлет ему свое благословение... О нет-нет, я к этому руки не приложил. Но именно на мою долю выпадет слушать в Меце, как будут торжественно оглашать эту буллу, которая не только отвергает верховную власть Святого престола, но и несет всей Европе одни лишь смуты, беспорядки и беды.

Хорошенькую жабу придется мне там проглотить, и притом еще мило всем улыбаться, ибо теперь, когда Германия отторглась от нас, нам надобно из последних сил спасать Францию, иначе на долю Бога вообще ничего не останется. Ох, будущее с полным основанием может проклясть этот 1355 год! До сих пор мы пожинаем его ядовитые плоды.

А Карл Наваррский, что тем временем поделывает Наваррский? Ну так вот, сидит у себя в Наварре и не может опомниться от радости, что ко всему, что он там, в Авиньоне, намутил, на нас еще свалилась эта напасть со Священной империей.

Сначала он ждал возвращения своего Фрике де Фрикана, который отправился в Англию вместе с Ланкастером и возвратился с его камергером, привезшим ответ короля Эдуарда насчет их планов, начерно набросанных в Авиньоне. Камергер отбыл в Лондон – на сей раз в сопровождении Колена Дублеля, столь-ничего Карла Злого, одного из участников убийства Карла Испанского. Этому самому Дублелю поручалось устно изложить соображения его господина.

Карл Наваррский был полной противоположностью королю Иоанну. Он умел ловче любого нотариуса оспорить каждый пункт, каждую строку, каждую запятую любого соглашения. И напомнить о том, и предусмотреть это, и опираться на такие-то и такие-то кутюмы, имеющие силу закона, а главное, уметь поурезать свои обязательства в отношении других и раздуть обязательства противной стороны... И пока что он не торопился варить кашу вместе с англичанами и на досуге наблюдал, какую кашу готовит французская сторона.

Тут бы и показать свою сговорчивость королю Иоанну. Но сей государственный муж уж если начинал действовать, то действовал не ко времени. Вдруг этот бахвал собрался идти войной на отсутствующего и ринулся на Кан, приказав занять все нормандские замки своего зятя, за исключением Эвре. Что и говорить, славная кампания, которая за неимением неприятеля превратилась в непрерывную пирушку и пришлась сильно не по душе нормандцам, на чьих глазах королевские лучники очищали их бочки с соленьями и чуланы со съестными припасами.

А тем временем Карл Наваррский преспокойно собирал свои войска, а его зять, граф де Фуа, по имени Феб... Как-нибудь при случае я вам расскажу о нем, это не просто какой-то захудалый сеньор... Так вот, Карл немножечко погромил графство Арманьяк, просто так, лишь бы навредить королю Франции. Дождавшись лета, чтобы пуститься в морское путешествие без особого риска, в один прекрасный августовский день наш юный Карл высаживается в Шербуре вместе с двумя тысячами своих людей.

Король Иоанн II совсем обомлел, узнав об этом, а одновременно и о том, что принц Уэльский, который в апреле того же года сделался принцем Аквитанским и наместником английского короля в Гиени, погрузив на свои суда пять тысяч ратных людей, на всех парусах мчится к Бордо. Правда, еще надо было дождаться попутного ветра. Ну и хорошие осведомители были у короля Иоанна! Мы в Авиньоне видели, как на море готовится великолепная перекрестная операция, чтобы зажать Францию в тиски. Объявили даже, что вот-вот прибудет сам король Эдуард, который к этому времени должен был уже подойти к Джерси, если бы разыгравшаяся буря не прибила его опять к Портсмуту. Так что можно смело сказать, что Францию в прошлом году спас ветер.

Так как биться на три фронта король Иоанн не мог, он предпочел не биться ни на одном. И снова понесся в Кан, но на сей раз подписывать соглашение. С собой он прихватил двух своих бурбонских кузенов – Пьера и Жака, а также Робера де Лорриса, который снова успел войти в милость, как я вам уже об этом докладывал. Но Карл Наваррский в Кан не явился. Вместо себя он послал мессиров де Лора и де Куйарвиля, своих сеньоров, и поручил им вести переговоры. Королю Иоанну пришлось удалиться и оставить вместо себя Бурбонов, которым он наказал лишь одно – как можно быстрее прийти к полюбовной сделке. Соглашение было заключено 10 сентября в Валони. В этом соглашении Карлу Наваррскому отходило все то, что было дано ему по Мантскому соглашению, и даже чуточку сверх того.

А две недели спустя в Лувре снова состоялась торжественная церемония примирения тестя с зятем, разумеется, в присутствии обеих вдовствующих королев, мадам Жанны и мадам Бланки... «Сир, кузен мой, перед вами наш племянник и брат, за которого просим мы во имя любви вашей к нам...» И вновь широко открываются объятия, и снова примирившиеся лобызают друг друга в щеку, еле удерживаясь, чтобы не вцепиться в нее зубами, и снова клянутся, что все прощено и впредь обоих свяжет честная дружба...

Ах да, я совсем забыл сказать вам еще одну вещь, а она имеет немаловажное значение. В число лиц, составлявших почетную свиту короля Наваррского, король Иоанн включил и своего сына, дофина Карла, которого загодя назначил главным наместником Нормандии. От Водрея на Эре, где кузены пробыли четыре дня, путь на Париж они держали вместе. Впервые в жизни они так тесно общались, скакали так долго рядом, так задушевно беседовали в часы дорожного безделья, обедали за одним столом и спали бок о бок. Его высочество дофин был полной противоположностью Карлу Наваррскому: первый долговязый, второй коротышка; первый медлительный, а второй живчик; первый молчальник, а второй болтун. И первый, кроме того, на целых шесть лет моложе второго и во многих отношениях почти ребенок. К тому же дофин страдал недугом, вернее сказать, был полукалекой: стоило ему поднять какой-нибудь даже не слишком тяжелый предмет или крепко сжать пальцы в кулак, как правая рука его тут же распухала и становилась ярко-фиолетовой. Родители зачали его в слишком юном возрасте, и к тому же оба только-только оправившись от болезни, что и сказалось на ребенке.

Но не делайте из моих слов поспешных заключений, хотя многие, начиная с самого короля Иоанна, считают, что дофин дурачок какой-то и что будет он плохим правителем. Я тщательно изучил его гороскоп... Помню, как сейчас, было это 21 января 1338 года. Солнце еще находилось в созвездии Козерога, прежде чем войти в созвездие Водолея... А рожденные под знаком Козерога рано или поздно восторжествуют, если только они к тому же наделены разумом. Озимые посевы всходят медленно... Я лично готов скорее ставить на этого принца, чем на всех прочих, тех, кто наделен привлекательной внешностью. Если он сумеет избежать великих опасностей, которые угрожают ему в юности,– а он их уже избежал, правда, самое худшее еще впереди,– он сумеет еще показать себя настоящим правителем. Но надо признаться, что внешность не располагает к нему людские сердца...

Ох, смотрите, ветер совсем разбушевался, да и ливень начался. Будьте добры, Аршамбо, опустите еще и те шелковые занавески. Лучше болтать в темноте, чем мокнуть при свете. И нынче вечером непременно скажите Брюне, чтобы он накрыл мои носилки вощеной тканью поверх этих расписных тканей. Знаю, лошадям будет тяжелее. Ну ничего, станем чаще их менять...

Да, скажу вам, я без труда представляю себе, как его высочество Наваррский во время пути из Водрея в Париж – а Водрей расположен в самом, пожалуй, красивом уголке Нормандии, и король Иоанн пожелал превратить его в одну из своих резиденций: по слухам, там возвели нечто великолепное, сам-то я не видел, но знаю, что казне это обошлось недешево: стены сплошь расписаны золотом,– воображаю, как его высочество Карл Наваррский с его велеречивостью и величайшей способностью легко заводить себе друзей, как старался он очаровать Карла Французского. Молодость охотно берет себе образец для подражания. И как притягателен был для дофина этот дорожный спутник старше его на шесть лет, притом столь обаятельный юноша, который объездил чуть ли не всю Францию, столько навидался, столько натворил, разболтал ему кучу секретов и так забавно высмеивал королевский двор... «Ваш батюшка, наш король, очевидно, изображал меня вам совсем не таким, каков я есть на самом деле... Будем же союзниками, будем друзьями, будем по-настоящему братьями; ведь мы действительно с вами братья...» И дофин, которому было лестно, что его кузен такой искушенный, несмотря на юные свои годы, уже правивший королевством, и притом такой приятный в обращении, не устоял и без труда был покорен Наваррским.

Их близость в дальнейшем сыграла свою пагубную роль и стала впоследствии причиной многих бед и распрей.

Но если не ошибаюсь, моя свита строится. Откиньте чуточку занавеску... Ага, уже видно предместье. Значит, въезжаем в Шатору. Не думаю, чтобы здесь нас встречали толпы народа. Надо быть слишком уж заядлым христианином или слишком заядлым зевакой, чтобы мокнуть в этой жиже, лишь бы поглазеть на носилки кардинала.


Глава IX Карл Злой в Авиньоне | Когда король губит Францию | Глава XI Королевство дает трещину