home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Вторник

На часах – чуть больше двух ночи. На лестничной площадке из-под пола мелькнул луч света. Показалось? Луиза ждала, прислушиваясь. Ничего. Вряд ли она заснет, если не проверит, а Ричарда будить не станет, только не сегодня.

Луиза спускалась в кухню, дубовые доски поскрипывали под ее ногами, с портрета на стене смотрел Уолтер Деверо, граф Эссекс, сейчас казавшийся еще более живым, чем днем. Черный стол. Черный буфет. Мерцающие серые круги тарелок на кухонном столе – будто только что прервался чей-то еле слышный разговор. Птичий крик с улицы. Луиза вошла в кухню и заметила на другом ее конце темный силуэт. О боже! Она щелкнула выключателем. Анжела у холодильника ела кукурузные хлопья. На разделочной доске стояла открытая коробка с сахарной пудрой.

– Я не хотела никого будить, – сказала Анжела.

Луиза наконец поняла, что ее запущенный вид – симптом куда большей проблемы.

– Заедаю стресс, – призналась Анжела.

– Ты меня до чертиков напугала.

– Я растерялась. – Анжела поставила тарелку осторожно, будто отступая от разозленной собаки. – Вот и выключила свет.

Она что, ходит во сне?

– Я сильно расстроилась. У меня была еще одна дочь. До Дейзи. Ее звали Карен. Она родилась мертвой.

Луиза обычно сочувствовала друзьям, которые пребывали в депрессии, однако услышанное сейчас было странно и слишком тревожно.

– Ее день рождения во вторник, – добавила Анжела. – Ей исполнится восемнадцать. Исполнилось бы. – Она провела пальцем по сахарной пудре, рисуя завиток. – Все, я иду спать. – Она осторожно обогнула Луизу и вышла из кухни.

При иных обстоятельствах Луиза вымыла бы тарелку, но сейчас не могла отделаться от мысли, что та будто в колдовском ритуале поучаствовала и теперь замарана черной магией. Дождавшись приглушенного стука двери наверху, Луиза поднялась по лестнице, включая по всему пути свет, дабы не оставлять за собой темноты.


– Чудесно. – Ричард подошел так тихо, что поглощенная рисованием Мелисса не услышала его. – Я и не знал, что ты так хорошо рисуешь.

– У меня много талантов, Ричард. – Она повернулась и заметила, что тот пришел с пробежки. – Новые кроссовки?


– Нас встретят в конце сплава и отвезут обратно к машине, – сообщил Алекс.

– Я поеду. Плавать на каноэ – круто, – обрадовался Бенджи.

Значит, Доминику тоже придется поехать – из соображений безопасности.

– Я с вами, – заявила Луиза.

Вчерашняя злость переплавилась в чувство превосходства. С Ричардом все в порядке, а она освободилась от ребяческого почитания, которое не следовало ставить на первое место.

Алекс медленно вел рукой по карте, будто мог ощутить пальцами рельеф земли. Горы, города, гидроэлектростанции…

– Пообедать можно в трактире «Боат» в Уитни.

– Анжела, ты с нами?

– Шутишь? Высадите меня в Хэе, я куплю что-нибудь к ужину.

Она несла целый букет грязных кофейных чашек в кухню и, встретившись глазами с Луизой, отвела взгляд.

Луиза задумалась. Сказать Доминику? Или Ричарду? Анжеле нужна помощь или стоит сохранить эту тайну?

– Мы останемся, – сказала Дейзи.

– А вы идите, занимайтесь мальчишескими делами, – добавила Мелисса.

– Вы двое будто что-то задумали, – заметил Доминик.

– Об этом знаем только мы, а вам остается лишь гадать, – съязвила Мелисса.


Ричард окатил водой сковородку, отжал губку и жесткой стороной принялся счищать с алюминиевого дна остатки глазуньи. У них возникли небольшие сложности, а он их усугубил. Он смыл ошметки еды, и они собрались у сливного отверстия. Губку Ричард положил на край раковины.

Сегодня утром он пробежал несколько сотен метров по дороге, а потом перешел на шаг – недооценил уклон и переоценил свое физическое состояние. Возвращаться домой так скоро было стыдно, и он поднялся на Ред-Даррен и сел там, любуясь пейзажами и одновременно притворяясь, будто любуется ими, что было глупо.

Ричард выдавил желтую струйку моющей жидкости с запахом лимона на сковороду и дождался, когда из крана потечет горячая вода. Вспомнилось, как они с Луизой впервые занялись любовью. Колыхание грудей, талия, маленькая впадина в месте, где ее зад переходит в бедра… а потом она лежала на животе, опираясь на локти, будто звонящий по телефону подросток. Ричард водил губкой по сковороде, выписывая круги, зигзаги, восьмерки и тут же перекрывая их новой геометрической фигурой.

Воспоминания. Два дня назад они были подобны сундукам с золотыми монетами, куда он мог запустить руки и пропускать сокровища сквозь пальцы. А сейчас? «Разумеется, я люблю тебя», – сказал он недавно. Однако чувствовал лишь противное паническое замешательство.

В дверях появился Доминик.

– К бою готовы.

Ричард вытер руки.

– Минуточку.


«Мерседес» отъехал, и стало солнечней. Анжела поднялась по ступенькам к уродливому зданию, в котором располагались туристический офис и общественные туалеты. Девочка-гот с прической как для Хэллоуина и пирсингом в губе толкала инвалидное кресло с парнем. Церебральный паралич? «Я плакал, потому что у меня не было обуви, пока не встретил мужчину без ног» – один из любимых афоризмов ее матери. Но в каком происшествии ты потерял ноги? Она об этом никогда не задумывалась. В школе был Тео с синдромом Дауна, самый жизнерадостный ребенок среди восьмилеток. Одному богу известно, как он справится с гормональными и генетическими проблемами, когда они начнут вступать в силу. Наверное, упекут в какую-нибудь жуткую спецшколу.

Анжела старалась не вспоминать о ночной встрече с Луизой на кухне. Она дала ей слишком много оружия против себя. Теперь та ее считает чокнутой дамочкой с воображаемой дочкой. Нужно купить книги. «Желтое солнце» до сих пор лежит в ее сумке. Подумать только, она уже несколько месяцев толком не читала. А ведь в десять лет она частенько забивалась в тайник за кроватью с какой-нибудь потрепанной книжицей в мягкой обложке: «Доска Ковчега», «Меня зовут Дэвид» и «Стиг из Дампа».


– Тебе придется надеть это, молодой человек. – Майк вручил Бенджи чуть выцветший оранжевый спасательный жилет.

Майк был поджарым и загорелым, с прической «конский хвост».

– Остальным я бы порекомендовал то же самое. – Он достал еще четыре жилета из багажника «лендровера». – Но если вы потонете, а жилеты окажутся в лодке, я буду ни при чем. Из лодки не уплывать. Дополнительных пассажиров не брать. Спиртное не пить. Позвоните мне за полчаса до того, как нужно будет вас забрать. Если в три часа от вас не будет ни слуху ни духу, я вызову спасателей. – У Майка в кармане зазвонил телефон. – Все, счастливого пути. – Он достал телефон. – Брайан, чего тебе?

Бенджи через голову натянул пахнущий плесенью и резиной жилет. Ричард оттащил на мелководье зеленый «Оспри», Алекс – «Аппалачиан».

– Я беру Бенджи, – сказал Алекс.

На самом деле ему хотелось взять с собой Луизу, но он собирался доказать, что может грести быстрее, чем двое мужчин одновременно.

Доминик швырнул карту в лодку. Карта была засаленной, словно меню в забегаловке, ее обтрепанный край намок, и пятно влаги расплылось, размывая краску. Доминик повернулся к Луизе.

– Не побоишься вручить свою жизнь двум скромным любителям гребли?

Луиза вошла в лодку. Легкое колебание, и она оторвалась от земли и словно повисла в воздухе. Точнее, над водой. Невольно затаила дыхание. Волшебное чувство, сродни карабканью на чердак или перелезанию через забор сада.

Вода во всех пробудила необычные ощущения. Жак-Ив Кусто, «Человек из Атлантиды» и рокот трамплина для прыжков в воду.

Луизе вспомнилось: она лежит в плавательном бассейне в доме Мэнди. В отличие от небольшого балкона, здешний сад больше напоминает парк. Луизе семь, и воды в бассейне ровно столько, чтобы не утонуть. Если прищуриться, то станут не видны ни сосна, ни крыша церкви, ни розовая морская звезда на бортике бассейна. Луиза ждет… ждет… и наконец плывет свободно, ни головой, ни ногами не касаясь пластика. Мир отпускает ее, и она летит прямо в слепящую бесконечную синеву.


– Так скучно. Чудовищно скучно. – Мелисса выдохнула колечко дыма.

Дейзи стояла напротив, чинно сложив руки на груди.

– Конечно, мадам… – Она не могла придумать, что еще сказать.

– Следует говорить «миледи». – Мелисса холодно посмотрела на нее.

– Миледи.

Мелисса отпила еще бренди Ричарда.

– Я так чудовищно скучала вчера и приказала помощнику конюха доставить мне удовольствие в розовом саду.

Дейзи засмеялась.

– Ты точно взяла это из книжки или еще откуда-нибудь.

Мелисса вновь сердито взглянула на Дейзи.

– Не выходи из образа.

Подобное упражнение они выполняли в школе. Потому что Мелисса не собиралась изображать слепую, глухую или хромую. Шуршание колес по гравию. Пок… Пок… Лесник отстреливал кроликов.

– Вы были удовлетворены, миледи? – Дейзи тоже неплохо умела играть в эту игру.

– К сожалению, нет. – Мелисса повернулась и посмотрела ей в глаза. – Он мял мой зад и ухал.

В том, чтобы не засмеяться, было особое наслаждение – как ушибить палец и, закрыв глаза, ждать, пока боль достигнет пика и пойдет на спад. Однако именно Мелисса не выдержала первой. Рассмеявшись, она бросила сигарету и повалилась на лавочку. Дейзи ощущала себя с ней почти как с Лорен, но по-другому. Самоуверенность Мелиссы, ее собственное незнание правил, почти искушение с легким привкусом опасности.

Мелисса села.

– Вот теперь мне точно стало скучно, дорогуша. – Она передала Дейзи остатки бренди. – Давай прогуляемся до вон той горы.

– Ого, ты и впрямь заинтересовалась сельскими пейзажами.

– У меня много талантов.


Анжела никогда по-настоящему не понимала современную поэзию. Даже сборник Шеймаса Хини «Смерть натуралиста» и подобные ему. Автор производил приятное впечатление, и Анжела пыталась вникнуть в его стихи, но они казались ей прозой, которую нужно читать очень медленно. Старые стихи она понимала. «Спит алый лепесток, и белый спит…» Теннисона или «Вдоль Ла-Манша, буйным мартом, тащит груз британец валкий…» Мейсфилда. Запоминающиеся слова, которые можно передавать из поколения в поколение. А так называемый «вольный стих» напоминал Анжеле «вольное вязание» или «вольную интерпретацию фактов». Вот, например… Она взяла наугад книгу с полки – «Пауки» Станимира Стойлова в переводе Люка Кеннарда – пролистала несколько страниц. «Инкубаторы луны… земля во рту моего отца…»


Они у переправы. Ричарду восемь. Он не помнит, что это за место. Переправа с цепью, приводимой в движение подводными механизмами. Удивительно. Ржавый металл, грузы, морские брызги. Ричард не видит отца, но ощущает его присутствие – тот будто излучает некое поле, отчего стрелка внутреннего компаса Ричарда указывает вправо.

В ящике письменного стола в потрепанном коричневом конверте он хранит три фотографии. Надо бы показать их Анжеле. Отец склонился над капотом «хиллман-эвенжер». Отец толкает тачку, в которой сидят Ричард с Анжелой. Отец на пляже, за его правым плечом бетонный дот: он будто позирует в минуту затишья перед боем. У отца бакенбарды, закатанные рукава открывают мускулистые руки, и на каждом фото он неизменно с сигаретой. Ричард до сих пор помнит мягкость коричневого чехла для фотоаппарата, грубоватый ворс внутренней поверхности и кисловатый запах кожи, из которой он сделан.

Ричард даже гордился тем, что его отец скончался преждевременно – ведь все самые интересные приключения происходят с сиротами, хотя ни одно из происшествий в его детстве нельзя было назвать приключением. Одноклассникам он говорил, что его отец был солдатом, шпионом с фальшивым паспортом и убил человека в России. Директор как-то сказал Ричарду: «Если ложь войдет у тебя в привычку, то позже тебе будет трудно». Это единственное, за что Ричарду стало по-настоящему стыдно. Даже сейчас, при воспоминании об этом, он испытывал стыд. Почему-то ему и в голову не приходило рассказать кому-либо, что случилось с матерью. Сейчас он воспринял бы все по-другому. Сейчас ему было бы не все равно.

Вспомнилась чайка. Это случилось тогда же, у переправы? Чайка села Ричарду на голову, и он завизжал, а отец смеялся, глядя, как он плачет. Царапины кровоточили и медленно заживали, и Ричард еще несколько дней находил у себя в волосах кусочки коросты.


Бенджи держит ладонь в воде, наслаждаясь бликами солнца и шелковистой упругой волной у пальцев. Может ли кто-нибудь укусить его? Щука, например, или рак? Но ему не так уж и страшно, он учится быть храбрым.

В шесть лет у него был воображаемый друг по имени Тимми: блондин с взъерошенными волосами, йоркширским акцентом и сандалиями, которые Бенджи жаждал иметь – если хорошенько топнуть, на них загорались зеленые огоньки. Ранимость Тимми порой раздражала Бенджи, хотя в других эта черта заставляла его проявлять заботу. Взрослые не помнят, насколько прозрачна эта граница, не помнят легкость, с которой ребенок изобретает монстров и находит сокровища в подвале. Кроме того, взрослые разговаривают сами с собой. Может, это гораздо разумней? Если ты на льдине, с обмороженными пальцами, а твои спутники ухнули в ревущую бездну? Но открыв глаза, ты видишь их спокойно сидящими у другого края палатки. Они кажутся знакомыми, однако путь откуда бы ни было так долог. Ты знаешь, что твоему мозгу не хватает сахара и кислорода. Ты знаешь, что все слабее держишься за реальность. И это зеленое полупальто… Ты думал, что они исчезли, но теперь осознаешь, что все эти годы они терпеливо ждали того момента, когда вновь понадобятся тебе.

XIX

Я отправился гулять

Под сень высоких деревьев

И набрел на тех, кто зажигает огонь

Беспокойство

Нерешительность

Лед тает в прудах,

Когда дует теплый ветер

Жизнь в саванне бьет ключом и льется через край

Шестьдесят миллионов звезд бормочут

на незнакомых языках

Крыжовник, слива, перечная мята

Каждая частица в огне

Вскрики, гимны и скорлупа крашеных яиц

На прямых ногах танцует ворон

И раскрываются инкубаторы луны


* * * | Красный дом | * * *