home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать вторая

К немалому моему счастью, практически сразу же на глаза попался широкоплечий Базант. Его-то я и отправил на поиски Курта Стаккера. В ожидании удобно расположившись в гостиной, куда то и дело доносились взрывы мужского и женского смеха из комнат, занимаемых Клаусом. Оставалось только надеяться, что поутру сар Штраузен будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы вызвать его на тот откровенный разговор, который так долго откладывал.

И еще я на всякий случай прислушивался к звукам с противоположной стороны – вдруг Сантре наскучит одиночество и она задумает уйти.

– Стаккер, вы должны быть начеку, – без всяких предисловий начал я, как только увидел Курта. – Бдительность, бдительность и еще раз бдительность.

– Каковы причины этого, господин сарр Клименсе? – тут же посерьезнел он.

Скрывать от него не было смысла, даже если все-таки допустить мысль, что я ошибся. Есть такое выражение – ловить рыбу в мутной воде, и эта вода в переполненном беженцами Нантунете самая что ни на есть непроглядная. Беспокоился я не о собственной безопасности, хотя ничего не имел против того, чтобы сон мой был спокойным и не прервался внезапно объявившимися убийцами. И мне оставалось только растопырить пальцы на одной руке, присовокупив к ним указательный на другой.

– Господин сарр Клименсе, ну а если господин сар Штраузен пожелает продолжить веселье уже не здесь, а вновь подавшись в Нантунет? Какие мои действия должны быть в этом случае?

«Стаккер, умоляю тебя, говори проще! Понимаю твое желание, и даже уверен, что оно сбудется. Затем наймешь себе ритора, чтобы он поставил тебе речь. Безусловно, и потом будут проскальзывать обороты, которые не пристали благородным господам. Но ты обязательно должен плюнуть на неизбежное. Особенно в связи с тем, что дворянство получишь не за усердное лизание чьей-то задницы, чему примеров тьма, но за качественно выполненное дело».

– Тогда вы удержите его любой ценой!

Стаккер продолжал смотреть на меня, и в его взгляде явственно читалось: «Могу ли я обратиться к вам, если все-таки не смогу его убедить? Уж вас-то он обязательно послушается!»

«Ты должен сделать все сам. Возможно, в будущем возникнут ситуации, когда убедить или заставить Клауса будет еще сложнее. Так что практикуйся». И все же сказал:

– Только в самом крайнем случае.

«Жаль, что здесь нет Ребекки, – уже направляясь в свои комнаты, подумал я. – Вот уж кого Клаус послушался бы непременно».


Сантра представляла собой воплощение страсти. Нет, не по той причине, что безмерно соскучилась по мужским ласкам, – это было частью ее. Мы напоминали двух зверей, которые бьются отчаянно, пытаясь сохранить свою жизнь. И порой рычали так же, как они. Какую-то защиту давал балдахин. Хотя и не уверен, поскольку служанка, которая появилась позже, после ухода Сантры, поглядывала, как мне показалось, с уважением. И вряд ли оно было вызвано тем, что она узнала, как ловко я умею махать длинной, узкой и заостренной железякой. Но это случилось потом. А пока мы не могли насытиться друг другом, и мне едва удалось закончить нашу битву ничьей.

– Даниэль, – начала Сантра, и я уже было подумал, сейчас она скажет: «Ты был великолепен!» – или что-нибудь еще в том же духе, что говорят женщины, пусть зачастую и лукавят. Но она сказала: – Будь добр, принеси что-нибудь, в горле пересохло. Еще немного, и я бы охрипла.

Она лежала, положив голову на мою руку, и не пыталась прикрыться. Да и зачем? Что ей скрывать такого, что не выглядит у нее воплощением совершенства. Во всяком случае, на мой вкус. И еще безумно люблю, когда у женщин в таких случаях растреплются волосы, какой бы красивой прическа ни была прежде. А ее животик! Вот эта впадинка пупка, ложбинка, которая идет от него вверх, еще две сбоку, небольшая выпуклость снизу… Нет, что может быть красивее! А еще в них зарождается жизнь. Определенно женские животы – мой фетиш.

– Чего именно желаешь?

– Поскорее набраться сил, – улыбнулась Сантра. – А в остальном – что принесешь.


– Знаешь, Даниэль, хочу тебе кое в чем признаться, – сказала Сантра, когда мы снова лежали без движения и я всерьез подозревал, что теперь мне не хватит сил, чтобы дойти до соседней комнаты, если потребуется что-то еще.

– В чем именно? – Ее пальцы гуляли по моему телу, где-то задерживаясь, где-то поглаживая. – Надеюсь, не в том, что случившееся между нами является частью твоего хитрого плана?

– Какого именно?

– Ну не знаю. Например, сейчас, когда только и могу, что шевелить губами и языком, со мною легко справиться.

– Как Сантильская красотка?

– Именно.

Существует легенда о Сантильской красотке. Она действительно была красавица, но прославилась другим. Разделяя с мужчинами ложе, она оставляла их полностью без сил, чем убивала.

– Фи! Резать кинжалом, когда имеется множество других способов? Например, яд. Думается мне, удовольствия в этом случае куда больше. Человек из твоих рук принял отраву, которая подействует не сразу, заставляя помучиться, и пытается у тебя же найти спасение. Ты как будто пытаешься помочь, но на самом деле наблюдаешь за его муками, агонией и в конце концов смертью. Вот где истинное коварство! – Сантра улыбалась. – Но мы не об этом. Есть, Даниэль, есть у меня одна способность. Надеюсь, ты умеешь хранить секреты?

Перед тем как продолжить, Сантра взяла ломтик сыра, внимательно рассмотрела его при свете одинокой свечи, и отправила мне в рот. То ли он показался ей недостаточно вкусным, то ли дело обстояло наоборот.

– И в чем же она заключается, твоя способность, о которой не должен знать никто?

То, что Сантра способна зажигать в мужчинах огонь, когда они его в себе уже не чувствуют, мне известно.

– Я понимаю людей. Или чувствую. Но в любом случае мне несложно отличить плохого человека от хорошего.

Вот даже как? Слышал о чем-то подобном, но всегда считал, что это выдумки.

– Именно потому ты и сопровождаешь Корнелиуса? Сантра, что ты не из Дома Милосердия, мне понятно уже давно.

Иначе бы некоторые вопросы, которые относятся к магии врачевания, не ставили бы ее в тупик.

– Не слишком-то я и скрывала. Нет, по другой причине: мне обязательно нужно попасть в Клаундстон. Есть в нем чудом сохранившийся храм, и хотелось бы кое-что выяснить у его обитателей. Но вернемся к главному. Я могу читать людей если не как книгу, то достаточно легко.

– Например…

– Например? Клаус сар Штраузен на самом деле совсем еще ребенок, пусть и старается казаться опытным мужчиной.

Чтобы это понять, не обязательно обладать способностями, достаточно провести какое-то время в его компании.

– А еще он очень честолюбив и ему хочется добиться не меньшего, чем его отец.

Никогда бы не подумал.

– А Курт Стаккер?

– Стаккер? Он лелеет надежду стать дворянином. И ради этого готов разбиться в лепешку.

Браво, Даниэль! Забрасывая удочку наугад, ты прочно посадил наемника на крючок.

– Корнелиус внешне всегда бесстрастен. Но ты бы только знал, как ему хочется, чтобы его оценили по заслугам! Ты только не подумай, что он сам мне все рассказал.

– Сар Агрок?

Человек, который вызывает у меня подозрения. Он слишком хорош во всем, чтобы считать его искренним.

– В сущности, неплохой человек. Есть у него нечто такое, что он старательно пытается забыть. Но полностью уверена, это нечто мелкое, не важное для других. Но он никогда не ударит в спину. Все что угодно, только не это. И еще Виктор считает, что ему повезло.

– Повезло с чем?

– С тем, что он оказался в вашей компании. Где сможет подняться до высот, недоступных ему при жизни в захолустном Брумене. В этом они с Клаусом чем-то схожи.

То-то они так быстро нашли общий язык! Нет, не в связи с тем, что Виктор надеется построить карьеру с его помощью – они подспудно чувствуют нечто, что их объединяет.

– Ну и, наконец, перейдем к некоему Даниэлю сарр Клименсе. Бретеру, любимчику дам, человеку, который всегда холоден как лед.

– И что же ты прочитала о нем?

– Да ровным счетом ничего! Как в темное окно с улицы при свете дня заглядывала. Что-то внешнее, но заглянуть к тебе в душу ни разу не получилось. Я сама себе поверить не могла: ни разу такого еще не было! К кому-то легко, к другим стоило многих усилий, но чтобы вот так… Да я убить тебя была готова!

– Ядом или кинжалом?

– Зубами загрызть! Такого ни разу еще не было.

С любым когда-нибудь случается что-то впервые.

– И что было потом?

Что было такое, после чего разительно все изменилось.

– Разговор с Клаусом. Когда он сказал мне, что мечтает стать таким, как ты.

– Увы, но фехтовальщика даже средней руки из него не выйдет.

– Шпаги здесь ни при чем. Он сказал, что ты скорее умрешь с голоду, чем будешь о чем-то просить. Что отдашь последнее тому, кто нуждается больше тебя. И даже поставишь на кон свою жизнь ради того, кто тебе дорог.

Приятно слышать, но абсолютно не соответствует действительности. Просить действительно ненавижу. Отдать последнее? Ну, уж точно не дождетесь! Поделиться под настроение смогу, но не более того.

– А главное – кенотаф.

При упоминании о нем я посмотрел на ладонь, на которой не осталось и следа.

– Почему – главное?

– Даниэль, Арасарр был единственным учеником Пятиликого. И он тебя отметил.

Произнося его имя, Сантра понизила голос до едва слышного шепота. Хотя и без того ее губы были возле самого моего уха.

– Отметина уже прошла. Да и вообще, он мог бы что-нибудь подарить.

В сказках в подобных случаях обязательно что-нибудь получают в дар. Понимание языка зверей, например. Возможность становиться невидимым. Что-нибудь материальное, кольцо, которое дает необыкновенную силу или ум. Тут же всего-то несколько волдырей, которые к тому же исчезли. Но на то они и сказки.

Нет, я допускаю мысль, что существует нечто выше моего понимания, и все-таки уверен, что с помощью науки можно дать объяснение любым чудесам. В том числе и моему видению, благодаря которому узнал точное местонахождение кенотафа.

– Кто знает! – торжественно заявила Сантра. – Может, дар теперь у тебя есть и со временем он проявится.

«Остается только надеяться, что проявится вместе с непреклонной волей и недюжинным умом, – вспомнился мне давний разговор с Коннером, который мечтает стать моим пажом. – Держитесь тогда все!»

– И не надо улыбаться, Даниэль. Кстати, твоя улыбка не такая уж и отталкивающая, если к ней привыкнуть.

– Это потому что темно.

– Возможно, и так, – легко согласилась Сантра. – Но даже если ты и не был одарен, то отмечен понимаешь кем именно, – вернулась она к теме разговора. – Это как с детьми. Можно подарить им игрушку, сладость, монетку – не важно что. Или просто погладить по голове, сказав ласковые слова. Разве это не одно и то же? В его глазах мы всего лишь дети. Неразумные и не желающие слушать тех, кто старше и мудрее.

– В общем, игрушки мне не досталось.

– Может быть, и так, – не стала спорить и убеждать меня Сантра. И неожиданно попросила: – Даниэль, подними руку.

– Зачем тебе?

– Проверяю, – непонятно сказала она.

– Что именно?

– Сантильская красотка, говоришь?! – Голос Сантры стал неожиданно зловещим. – Сейчас я лишу тебя последних сил!

Вовсе не против, но не думаю, что получится. Хотя кто его знает…


– Все было замечательно, Даниэль! – Стояло позднее утро, и Сантра собиралась покинуть мои покои. – Настолько замечательно, насколько возможно вообще. Да, вот что еще хочу сказать тебе на прощанье. Она действительно любила тебя. Любила так, как только женщина может любить мужчину.

И без объяснений было понятно, что речь идет о Клариссе. Любил ли я ее? Был рад видеть ее улыбку, слушать ее голос, целовать ее, не говоря уже обо всем остальном. Но любил ли я Клариссу по-настоящему? Наверное, нет. Иначе бы мне и в голову не пришло задавать себе этот вопрос. И все-таки я обязательно найду ее убийцу, или убийц, сколько бы их там ни было, и отомщу каждому.

– К сожалению, сама я любить не способна.

– Ты просто еще не встретила своего мужчину.

И я для тебя точно не он. Мне было с ней замечательно. Но мы были нужны друг другу для единственной цели, и я отчетливо все понимал.

– И не собираюсь его встречать. – Она на мгновение умолкла, словно решаясь. – У меня другой путь. Знаешь, что именно нужно мне? Нет, не семья, заботливый и любящий муж, дети, дом, о котором говорят – полная чаша. Когда-нибудь я стану Старшей Матерью. И ради этого пройдусь по головам, буду прыгать из постели в постель, лгать, плести интриги, травить ядом, делать всякие другие плохие вещи, но обязательно ею стану! До свидания, Даниэль, – уже совсем другим тоном завершила Сантра.

– До свидания.

Наверное, я должен был сказать что-то еще, но уж слишком поразил приступ ее откровенности.

Сантра исчезла за дверью, ее шаги становились все тише и тише, пока наконец не затихли. Старшая Мать есть только в Доме Вечности. В нем вообще одни только женщины. Что, наверное, символично – вечность и те, которые дарят новую жизнь. В этом, наверное, вечность и заключается. Только отчего Сантра мечтает возглавить Дом? Настолько честолюбива? Что-то еще? Но, по крайней мере, у нее в жизни, в отличие от меня, есть цель. Которая и определяет смысл существования. Иначе мы слишком будем походить на животных.


– Даниэль, ты уверен, что это были именно они?

Клаус выглядел неплохо, несмотря на то что тоже провел бессонную ночь. С той лишь разницей, что я провел ее с женщиной, которой долго добивался, в то время как они в компании с Виктором нашли сговорчивых артисток варьете.

На одном из столиков стояла шахматная доска – куда же Клаусу без нее! Туда я и направился, чтобы убрать часть фигур, выставив другие наугад. Не слишком беспокоясь, что не получится, ибо комбинаций в шахматах куда больше, чем в фехтовании, и на что-нибудь обязательно будет похоже.

– Что это?

– Этюд Бонлера.

– Точно он?

Клаус смотрел на меня так, как будто я пытался его оскорбить.

– Точно. Но если поменять местами две эти фигуры…

– Как-нибудь потом. Сейчас смотри на меня внимательно.

После чего сделал несколько па, похожих на танцевальные. Застыл на миг и сделал снова.

– Различия видишь?

– Ну… – промычал сар Штраузен. – Как будто бы выглядят одинаково.

– Как же одинаково, когда между ними масса различий! Они вообще принадлежат двум разным школам. Южной, из Кагверда, и западной, из Лавустена.

Услышав знакомые названия городов, он наконец-то сообразил, что речь идет о фехтовании. А затем понял уже и все остальное.

– Извини, Даниэль, что позволил себе сомневаться в твоих словах. – Еще бы раскаяние в голосе услышать, но его не было.

Так-то оно будет лучше. Но это еще далеко не все.

– Господа, – обратился я к присутствующим в комнате Виктору сар Агроку, Курту Стаккеру и прочим, – прошу извинить, но на некоторое время вам придется оставить нас одних. – И, едва они только вышли, сказал: – Клаус, сейчас ты расскажешь мне все, что знаешь, и даже то, о чем только догадываешься.

– Или?

– Или звони в колокольчик, проси слугу, чтобы он принес тебе письменные принадлежности. Хотя могу передать послание господину сар Штраузену и устно. Не думаю, что доберусь до столицы прежде королевской почты. Но, возможно, у тебя найдется нечто такое, чего нельзя доверить даже ей. Слово чести, дальше меня не пойдет никуда!


– Пора тебе уже повзрослеть, дорогой Даниэль. – Клаус стоял спиной ко мне и передвигал по доске фигуры, чего-то там добиваясь.

Сейчас он удивительно походил на отца. Нет, не внешне, тот старше его на много лет. Клаус поздний ребенок и появился, когда его уже не ждали. Такой же голос – мягкий, ровный, но в то же время требовательный. И еще он сказал то, что много раз я говорил ему сам.

«А меня кто-нибудь спрашивал? Мне это нужно?!» Я пыхтел, готовый в любой момент наговорить злых прощальных слов, громко хлопнуть за собой дверью, вскочить на Рассвета и отправиться в Гладстуар, не откладывая ни на минуту. И плевать на все последствия, которые обязательно будут.

– Или желаешь кончить, как Огюст?

Огюст сар Аставиль был одним из моих предшественников. Лучшим фехтовальщиком Ландаргии. Сейчас он в инвалидном кресле, после того как шпага угодила ему в позвоночник. Нет, это произошло не от моей руки, я для этого слишком юн, и мне ни разу не довелось скрестить с ним клинки.

После него лучшими считались сразу два человека – сар Энтс и сар Буйоль. И у них все не получалось выяснить между собой, кто первый. Затем сар Энтс нелепо погиб. Конечно же на дуэли, когда у него повело ногу при выпаде и его сопернику ничего не оставалось, как воспользоваться ситуацией. Какое уж там благородство, когда речь идет о жизни и смерти! Их поединок я видел. И до сих пор не нахожу для себя ответа: как на месте его противника поступил бы сам? Сделал бы шаг назад, давая возможность сар Энтсу встать в позицию, или воткнул шпагу в удачно открывшуюся ямку под левой ключицей, когда клинок войдет в тело примерно на треть, проткнув по дороге сердце.

Сар Буйоля я победил легко, и даже, по словам очевидцев, блистательно. Тем самым заняв место на самой вершине. Тогда-то и начались разговоры: кто из нас бы победил, если бы я и Огюст сар Аставиль встретились в годы его расцвета? Не знаю, но абсолютно уверен: тот таинственный незнакомец из переулка разделался бы с Огюстом не менее легко, чем со мной.

– Нет, оказаться на месте Огюста сар Аставиля я не желаю.

Хотя бы по той простой причине, что он – владелец крупного состояния. Ему есть на что существовать и платить тем, кто о нем заботится. Огюст, кстати, написал мемуары, которые пользуются огромной популярностью, я и сам приобрел экземпляр. В них он описывает все, что предшествовало каждой дуэли, что думал, чувствовал и как действовал. Занимательное, должен заметить, чтиво.

Что произойдет в таком случае со мной? Из сострадания меня приютит кто-нибудь из дальних родственников, поскольку близких нет. Люди если не бедствующие, то ведущие счет каждой монете. Дальше начнется жалкая жизнь, когда основным занятием станет непрестанно выражать им благодарность за то, что не покинули в трудную минуту.

Или, как выбор, существование на те подачки, которыми меня одарят былые поклонники. Слава проходит быстро, и в конце концов наступит момент, когда придется клянчить деньги у тех, кто окончательно еще не отвернулся от меня. Я уже думал об этом и пришел к выводу, что лучшим выходом из ситуации будет щелчок курка по капсюлю. Или, скорее всего, по кремню. Из какого-нибудь дрянного пистолета, поскольку ту пару «Сартрониксов», которая будет украшением любой коллекции, к тому времени наверняка продам. Чтобы протянуть какое-то время в надежде непонятно на что.

Мне не удастся выйти из этой игры по собственному желанию, бросив карты на ломберный стол, поднимаясь на ноги и заявляя: «Все господа, деньги кончились, а играть в долг считаю для себя неприемлемым». Я оказался заложником ситуации, когда поднялся на самую вершину, о которой, кстати, когда-то страстно мечтал. Выходом будет только моя смерть, с которой успел смириться, или нечто подобное, что происходит сейчас с Огюстом. Но ничего другого. Каждый день приходят новые люди, они мечтают оказаться там, где нахожусь я, и любой из них считает свое искусство более высоким, нежели мое. Это неизбежный процесс, и в нем нет ничего нового. Ну разве что отменят дуэли как таковые. Что уже пытались сделать и будут пытаться еще.

– Пойми, Даниэль, никому и в голову не приходило использовать тебя втемную. О том, что в дело вступит Шестой Дом, никто даже предположить не мог. О нем так долго не было слышно, что практически у всех появились сомнения в том, что он существует вообще. Кстати, в письме, которое я с нетерпением жду, должно быть все, что отец смог собрать об этом Доме. Прочитаешь его сам, у меня от тебя секретов нет.

Клаус все говорил и говорил, и я продолжал его слушать. Не прерывая и не задавая вопросов. Одни из них казались мне лишними, ответы на другие вряд ли он сможет мне дать.

Наконец он умолк. Клаус во многом прав, государства рушились и по куда более незначительным причинам. Яркий пример тому расположенный по соседству с Нимберлангом Каридад. Не более чем полвека назад он был огромным королевством, и что от него осталось? Крошечная, меньше провинции местность, полностью зависимая от Нимберланга. Все в нем начиналось примерно так, как и в родной мне Ландаргии: смерть короля, грызня за его трон, в стране разброд, стремление провинций к самостоятельности. Как следствие, волнения и мятежи.

– Даниэль, согласись, занятие нам предстоит куда более азартное, чем шахматы, карты или даже дуэли. И ставки не идут ни в какое сравнение.

– Соглашусь, – без всяких колебаний кивнул я. – Остается только надеяться, что моя фигура – не пешка.

– Нет, совсем нет, Даниэль. Ни сейчас, ни потом.

На шахматной доске, благодаря стараниям Клауса, оставалась одинокая фигура короля. Что вполне могло произойти и совершенно случайно.


Я смотрел в окно. На дворе стоял замечательный солнечный день. Особняк, в котором мы находились, располагался на возвышенности, и отсюда хорошо была видна окраина города и начинающиеся за ней степи. Где-то за ними и находится нужный нам Клаундстон, куда путь лежит через неспокойный Финлауст.

Затем на площади появилось несколько человек, и мое внимание переключилось на них.

Впереди шел высокий худой Корнелиус. Вот у кого всем нам следовало бы поучиться, ведь честь – это прежде всего исполнение своего долга. Отставая от него на шаг, шла Сантра. Даже отсюда хорошо можно понять, какая у нее великолепная фигура.

Старшая Матерь, вспомнилось мне. Дом Вечности – наиболее многочисленный из всех. И самый влиятельный. Пусть даже влияния у него в последнее время и поубавилось.

Без всякого сомнения, замечательно иметь рядом с собой человека, который видит твое окружение если не насквозь, то полупрозрачным. Во всех отношениях удобно. Особенно в том случае, когда у него не фигура, а само совершенство. И такая страстность, с которой мне ни разу, при всем своем опыте, сталкиваться не приходилось. Но тут напрашивается вопрос: внезапно проснувшееся чувство ко мне, а заодно и неожиданное признание, не являются ли они следствием того, что Сантре стали известны некоторые обстоятельства? Еще одна загадка, которую мне придется решить среди всех прочих.

– Даниэль, у тебя есть еще вопросы?

Клаус сар Штраузен, ты и не представляешь, насколько их много! Опасаюсь только, даже на часть из них не в состоянии дать ответ ни ты, ни твой отец.

– Да, конечно же, – сказал я, и Клаус посмотрел на меня со всей готовностью, которая только возможна. – Не знаешь, чем нас собираются потчевать на обед?


Глава двадцать первая | Адъютор |