home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двенадцатая

– Даниэль, вставай, уже четверть восьмого!

Голос Клауса был нарочито весел и бодр. Собственно, да – ему предстоит настроить меня на предстоящий поединок, где не должно быть места унынию.

– Может, перестанешь на меня глазеть?

Сар Штраузен фыркнул: «И с чего ты вдруг стал таким стеснительным?», но отвернулся. Мне же было что скрывать. Тот удар, который пришелся по спине, оказался куда сильнее, чем показалось в горячке боя. И теперь каждое даже самое плавное движение вызывало приступ боли. Ребра остались целыми – это факт, но могу себе представить, какой там кровоподтек и опухоль! Ненамного лучше обстояло с рукой. Порез от кинжала, в сущности, представлял собой царапину, но локоть распух и сгибался с трудом, приняв на себя часть удара по ребрам. И не присутствуй в комнате Клаус, я бы слезал с постели медленно и частями, как старый дед. Которого замучили и радикулит, и ревматизм, и прочие прелести преклонного возраста.

Но нельзя. Как не следует демонстрировать на теле следы от вчерашнего побоища. Иначе начнется… Клаус обязательно заявит, что в таком состоянии выходить на дуэль невозможно, и он полностью будет прав.

В любой другой ситуации мне и самому подобное бы в голову не пришло, но не сейчас. Иначе как мне объяснить все отметины на теле? Об истинной причине придется молчать – все-таки событие из ряда вон выходящее. Которое займет немалое время для разбирательств и создаст ненужный ажиотаж. Что бы там ни произошло, я убил четверых. Давно прошли те времена, когда, лишив жизни простолюдина, дворянин отвечал не перед законом, но перед его владельцем, и в абсолютном большинстве случаев достаточно было денежного возмещения.

Единственное, что приходит в голову, – заявить, что не посчастливилось нарваться на толпу мужиков, которые напали внезапно, на совесть отволтузили палками и скрылись. Могу себе представить лица тех, кому доведется это услышать! «Сарр Клименсе был избит сиволапыми!» – скажут они. Однажды такое случилось с моим знакомым, Майтом сар Форнестом, и виной тому был его невоздержанный язык. И еще вино, которого плескалось в желудке много. Вина в вине получается. Ох и натерпелся же он насмешек!

– Ну так что, Клаус, удалось тебе выманить у хозяйки дома вино? – при упоминании о нем мой взгляд упал на бутылки в углу.

– Нет, – ответил сар Штраузен, по-прежнему находясь ко мне спиной. – Твои были последними. Сар Штобокк все, что оставалось, разбавил другим вином, чтобы избавиться от мерзкого, по его мнению, привкуса, а выливать ему было жаль. Рачительный хозяин! – добавил он со смешком.

– Кстати, есть у тебя карманный пистолет?

– Пистолет?! – Клаус удивился настолько, что обернулся, благо к тому времени я успел переменить длинную, до пят, фланелевую ночную рубаху на обычную.

По ночам все еще довольно прохладно, знакомой, чтобы согревать друг друга жаром тела, у меня в Брумене нет, и приходится обходиться чем получится. Хотя вряд ли кому-нибудь из них понравилось бы провести ночь с семидесятилетним стариком, которым себя чувствовал. К тому же, вспоминая о гибели Клариссы, последние дни не испытываю никакого стремления к знакомствам с дамами.

Накануне я нанес визит начальнику местной полиции, надеясь прояснить хоть что-то. Увы, но он отделался общими фразами. «Упорно ищем, надеемся найти, и кое-какие ниточки уже имеются», – вот и все, что мне довелось услышать. Успокаивало лишь то, что отзывы о господине Огюсте Тробнире самые положительные. Безусловно, он не может не зависеть от тех, кто выше его по рангу или положению. Тробниру приходится лавировать, он явно не без греха, но в некоторых вопросах, например, таких, как убийство, Огюст Тробнир бескомпромиссен. В конце нашего разговора начальник полиции твердо пообещал, что сделает все возможное. Ну а я пожалел о том, что нечем простимулировать расследование.

– Ты не ослышался – пистолет. Желательно маленький, чтобы весил немного, и в то же время на дистанции в два-три шага его пуля не походила на комариный укус. Дамский вполне бы меня устроил. На время.

– Даниэль, у тебя не получится! Даже от дамского грохот такой, что на него обязательно обратят внимание! А еще клубы дыма!

– Жаль, очень жаль.

Особенно меня позабавила реакция Клауса не на тот факт, что я решил прибегнуть к гнусной, противоречащей любому из пунктов дуэльного кодекса уловке, а его опасение, что всем все станет понятно.

– Тогда придется его задушить.

Глядя на медальон, я размышлял: «Может, действительно его надеть?» Весит он всего ничего, мешать не станет, а просьба, в сущности, пустяковая. Но ведь может случиться и так, что победа достанется противнику. Тогда, перед тем как обмыть тело, меня разденут и обнаружат медальон. Откроют его, чтобы увидеть в нем пустоту. Но на всякий случай с медальоном и похоронят. А что, если оставить в нем записку? «Извините, мадам, я старался как мог, но не получилось». Не удержавшись, я заржал. Примерно как мой Рассвет, когда прихожу к нему в стойло с каким-нибудь угощением.

– Душить нельзя. – Сар Штраузен наконец-то догадался, что мои слова – шутка.

И еще он наверняка посчитал, что именно ему удалось поднять настроение.


– С тобой что-то не так? – Клаус все-таки смог понять мое состояние, когда мы направлялись к карете.

Которой я был даже рад, поскольку трястись верхом означало, что будет отдавать болью.

– Вероятно, спину продуло сквозняком.

– Ничего страшного. Время позволяет, на месте разомнешься, глядишь, и отпустит. Или настолько серьезно?

– К счастью, нет. Кстати, в разминке не вижу смысла.

– Даниэль! Мне импонирует твоя уверенность в себе, но нельзя же относиться к дуэли несерьезно! Безусловно, сар Торриас тебе не чета, но поверь мне, он тоже умеет держать в руке шпагу!

Я и отношусь к дуэли как нельзя более ответственно. Все-таки вопрос идет о моей жизни и смерти. Если дело пойдет так и дальше, мне придется и вовсе отказаться от поединка. Хотя стоит попробовать один способ. Нехитрый, но действенный.

– Клаус, мне потребуется бренди. Или даже виски. Только не ром – на мой взгляд, он чересчур сладок. Да и виски не совсем в моем вкусе. Идеально было бы все-таки бренди.

– Извини, вот об этом я даже не подумал!

И сар Штраузен тут же обратился к одному из сопровождающих нашу карету всадников, отдавая распоряжение. Наверное, он посчитал, что пить перед дуэлью обычная моя практика. К которой, кстати, прибегают многие. Немного алкоголя снимет то напряжение, которое неизбежно возникает перед дуэлью. Я им ни разу не пользовался, но сейчас заставляла сама ситуация. Бренди разгонит кровь по венам и облегчит боль, что необходимо. Главное, не переусердствовать с дозой, иначе замедлится реакция и потеряется ясность мышления.

Мы ехали в настолько густом тумане, что непонятно было теперь, когда миновали город, как кучер умудряется выдерживать нужное направление. Обочина грунтовой дороги едва проглядывалась, и не имелось на ней, на мой взгляд, ничего такого, что могло бы помочь сориентироваться – кустов, деревьев, где группами, где поодиночке. И это тоже заставляло нервничать: опаздывать категорически нельзя. Наконец я не выдержал.

– Мы точно едем туда, куда нужно?

Клаус не мог знать наверняка, но кивнул с такой убежденностью, что заставил меня усмехнуться – на этот раз мы поменялись с ним ролями. Обычно он мнителен до чрезвычайности, по поводу и без всяких на то оснований.

– Скоро прибудем, – сказал он. – Видишь ту мельницу? Она приметная – основание из белого камня, а все остальное из красного кирпича. Когда поравняемся с ней, окажемся на мосту, и от него до нужного места уже недалеко.

Мельницу мне увидеть не удалось, но мост действительно вскоре появился. При въезде на него карету чувствительно тряхнуло, что отдалось болью во всем теле.

«Что-то не складываются у меня в последнее время дуэли, – с грустью размышлял я. – Та, что была перед отбытием из Гладстуар с кем… как его там, сар Ламгроком. Когда одному только мне и было известно, чего именно она стоила. Сейчас нисколько не лучше, если еще не хуже. Тогда надо мной явно кто-то поработал. Уж не знаю кто, и даже не догадываюсь каким образом – магией ли, ядом, чем-то еще. Вчера? Нет никаких сомнений, эта четверка пыталась меня убить. И почти преуспела. Но кто поставил им такую цель, вот в чем вопрос. Муж Клариссы, кто-то другой, кто в очередной раз пытается меня достать чужими руками? Желая отомстить за нечто такое, что мне и в голову не приходит и которое к нашей поездке в Клаундстон никакого отношения не имеет.

И вот этот мальчишка, который был в компании Армандо, мне ведь придется встретиться и с ним – вызов послан. Хотя здесь проще всего, потребуется – извинюсь. Сложнее с другим: заслуживает ли сар Торриас смерти, вот в чем вопрос? Теперь, когда нет Клариссы.

Убью я его, и, возможно, к кому-нибудь другому придет такая же за одну ночь поседевшая женщина, которая начнет у него требовать смерти убийцы ее сына Армандо. Который для нее является самым лучшим, самым заботливым, а главное – единственным. Так, соберись, Даниэль! Раньше я за тобой подобного самокопания не замечал!»

Но мой призыв никакого успокоения не дал.

Туман рассеялся в тот самый момент, когда мы прибыли к месту будущей схватки. «Довольно уединенное местечко, если разобраться, – оглядывая окрестности, размышлял я. – Оно бы таким и осталось, когда бы не присутствовало здесь немало тех, кто обожает с утра будоражащие кровь представления». И действительно, народу, несмотря на столь ранний час и правила приличия (дуэль – это не цирковая клоунада, и потому лишних быть не должно), прибыло довольно много. Как же, многим захотелось увидеть, что представляет собой столичный бретер, о котором все столько наслышаны. Мне следовало бы легко спрыгнуть с подножки кареты, энергично пройтись взад-вперед, разминая суставы, покрутить руками, как крыльями расположенной невдалеке мельницы, взирая вокруг испепеляющим взглядом: «Вы с кем вздумали тягаться, щенки?» Словом, сделать все то, что, по их мнению, и должен сделать, но я даже пытаться не стал.

Секунданты моего противника собрались группой от нас поодаль, но самого сар Торриаса не было видно. Время позволяло, ведь до назначенного срока оставалось полчаса. «А я ведь даже толком его лица не запомнил. И выйди сейчас против меня кто-нибудь другой, более или менее похожий, могу и не понять». Вдалеке показалось два всадника.

– Сар Торриас торопится к месту своей гибели, – негромко сказал один из моих секундантов. Мне бы его уверенность!

Клаус представил их всех, но я и не пытался запомнить имена. Сколько их уже было и сколько будет еще? Все вокруг пришло в движение, но через некоторое время выяснилось – это те, которых сар Штраузен послал за бренди. Теперь оставалось только надеяться, что они не приобрели первое, что подвернулось под руку, лишь бы обернуться как можно скорей. И тем больше удивился, когда увидел в руках одного из них раскладной погребец.

– Господин сарр Клименсе? – спросил тот, кто его держал, интересуясь, где его пристроить.

– Да где угодно, пусть даже на земле, – опрометчиво заявил я.

Если он действительно разложит погребец там, придется нагибаться, что обязательно отдаст болью. Не вставать же перед ним на колени? Обошлось. На запятках кареты имелось достаточно места, чтобы раскрыть его там.

– Господа, не желаете составить мне компанию? – поинтересовался я, держа в одной руке серебряный стаканчик и выбирая вилкой в другой руке, куда бы ее воткнуть.

Благо выбор имелся. Помимо мясных, сырных и рыбных закусок глаз радовало множество канапе. К тому же и бренди оказался неплох. Пришлось с благодарностью посмотреть на человека, который привез погребец. И еще предложить жестом: присоединяйся. Он отказался, глядя на меня с восхищением. Еще бы! В одном шаге от него тот самый Даниэль сарр Клименсе, который смог одолеть и того, и другого, и третьего, считавшихся непобедимыми. И совершенно зря! Нечем тут восхищаться.

Все мы желаем оставить след в истории человечества. Кроме баранов с мякиной вместо мозгов. Те предпочитают жить сиюминутными удовольствиями. Или мечтами о том, что пройдет какое-то время и они позволят себе ими жить. Сладко есть, позволять себе то, что не могут позволить другие, кичиться новыми дворцами, любовницами и драгоценностями, хвалиться породистыми скакунами. Ведь живем-то единственный раз!

Вот и я в лучшем своем состоянии представляю собой довольно неплохого фехтовальщика. Но пройдет какое-то время, и с возрастом я обязательно потеряю скорость рефлексов, и тогда мне на смену придет другой. Если еще раньше не получу такое ранение, которое мгновенно сбросит меня с той вершины, на которой сейчас нахожусь. И что будет дальше? Все! Через некоторый срок о моем существовании позабудут совсем. Возможно, я напрягусь и напишу трактат об искусстве фехтования, в котором щедро поделюсь опытом. Но если прав Антуан и дуэли вскоре запретят, кому он станет нужен? В отличие от музыки, которую пишет тот же Антуан и которую будет писать еще много-много лет, до самой кончины. В отличие от художников и ваятелей, которые оставят после себя картины и скульптуры. В отличие от ученых, пытающихся понять основы мироздания и на основании чьих трудов построят свои работы ученые в будущем.

– Сарр Клименсе, теперь, может быть…

Секундант, который привез погребец, прикоснулся кончиками пальцев к эфесу шпаги, намекая, что неплохо бы мне размяться. Эх, господа! Будь все иначе, мы давно бы уже успели позвенеть сталью. Со всеми вами по очереди или даже одновременно с двумя-тремя. Но не сейчас, когда больше всего мне хотелось забраться в карету и отправиться назад, на постоялый двор.

Отказываться от дуэли слишком поздно. Как я буду выглядеть в глазах всех, если начну внезапно рассказывать, как плохо себя чувствую? Задирая рубаху, чтобы продемонстрировать в подтверждение спину. Весть о том, что в самый последний момент сарр Клименсе отказался от дуэли, разойдется по всей Ландаргии, обрастая все новыми слухами. И мне уже никогда не вернуть хотя бы часть той репутации, которую имею сейчас, даже если с легкостью буду крушить одного противника за другим. Лучшим фехтовальщиком стану, но репутацию не верну. Нет, будь что будет! И еще искренне жаль, что после меня ничего не останется. Пусть даже самой простенькой мелодии.

Рассвет ли, закат,

Вразброс или в ряд… –

вспомнилась мне песенка дочери булочника Жанны. Славная девушка, чего уж! И пусть ей повезет с мужем.

– Что-то господин сар Торриас задерживается. Время!

Один из моих секундантов, самый молодой – ему едва минуло восемнадцать, и наряженный, словно явился на бал, извлек часы-луковицу, чтобы продемонстрировать циферблат всем окружающим. Вынуть их из кармана получилось у него небрежно и изящно. Можно не сомневаться, что он долго в этом практиковался перед зеркалом. Собственно, да, – это ведь не мелодию придумать, которую могут не оценить и даже подвергнуть критике. Часы показывали ровно восемь. Что совсем ничего не значило. За легкое опоздание Армандо никто пенять не станет, в то время как его оппоненту оно может подействовать на нервы.

Вернулся Клаус из окружения моего опаздывающего противника. Он выглядел нервным.

– Что-то не так?

– Сарр Торриас задерживается по непонятной всем причине.

И когда я уже совсем было собрался спросить: «Ну а тебя это почему заставляет нервничать», – он начал говорить сам. Перед этим отведя меня в сторону от лишних ушей.

– Даниэль, я тебя не узнаю! Даже со стороны понятно, что-то с тобой не так.

Со мной все было настолько не так, что я едва держался на ногах. И если бы не карета, в которую уперся плечом, давно бы уже уселся на влажную от тумана траву. Я взглядом нашел представителя Дома Милосердия, который старательно держался от всех в стороне, всем своим видом показывая неодобрение грядущему действу. Может быть, это и есть выход? Всего-то несколько слов, и жизнь спасена. Год – не срок, когда на кону стоит она, и я не стану легкой добычей любому, кому хватит сил поднять шпагу и ткнуть ею достаточно сильно. Что будет потом? Зачем загадывать так далеко?

– Едут, едут! – раздался чей-то громкий крик.

Справедливости ради, они не ехали, скакали. Несколько всадников, причем не жалея коней.

– По-моему, сар Торриаса среди них нет! – удивился кто-то.

– Определенно нет! – поддержал его другой.

Часы-луковица вновь появились на свет, и через плечо их владельца мне удалось разглядеть, что до четверти девятого оставалась всего-то пара минут. Что означало – моему врагу уже не успеть сюда вовремя и дуэль будет считаться состоявшейся. Или перенесенной, по согласию обеих сторон. Никогда бы не подумал, что подобный факт сможет принести мне столько радости.

Бросив меня в одиночестве, во вражеский стан отправились все. И потому снова пришлось выбрать себе в компаньоны все тот же погребец. А заодно убедиться, что бренди за тот срок, который мне пришлось без него обходиться, нисколько не стал хуже на вкус. Теперь можно не опасаться, что алкоголя в крови будет чересчур много, а он давал облегчение от боли. Побаюкав в руке уже третий по счету стаканчик, поставил его обратно. С моего места отчетливо было видно: там происходит нечто такое, что требует срочного вмешательства.

Я направился к ним неспешно, в какой-то мере даже вальяжно. Как и следует ходить человеку, чьи противники, наплевав на честь, не являются на дуэль. Но что мне еще оставалось, если спина отдавала болью при каждом шаге?

– Эти господа привезли с собой весть, – указал на только что прибывших Клаус. – Армандо сар Торриаса больше нет в живых.

– Вот даже как?! – Новость стоила того, чтобы удивиться ей в полной мере. – И что же с ним произошло?

Ситуация позволяла и съязвить, но мне удалось удержаться, слишком непонятный вид был у всех, кто здесь собрался.

– Его нашли сегодня утром мертвым. Как утверждают, сар Торриас был забит дубинами. Судя по всему, вечером накануне.

Вот даже как? И теперь становились понятными устремленные на меня взгляды: то, что случилось, не связано ли каким-то образом со мной? Конечно же связано, самым непосредственным образом, достаточно продемонстрировать спину.

– Где именно?

– В Конюшенном переулке, недалеко от его дома.

Знать бы еще, где он находится и как далеко от того места, где меня едва не постигла такая же участь. Хотя и нетрудно выяснить.

– А второй господин, как его там…

– Сар Страуче? Он срочно отбыл из Брумена, как только узнал о смерти Армандо. – Эту новость я услышал уже не от Клауса.

Понять взгляд человека, который сообщил мне о нем, можно и таким образом: сар Страуче не пожелал, чтобы и с ним случилось то же, что с Армандо. Да уж, история становилась все более интересной. Теперь мне и в голову не придет связать нападение на меня ни с тем, ни с другим. И уж тем более не с мужем Клариссы – ему-то зачем смерть Армандо?

Я обвел всех взглядом, стараясь донести до каждого: не имею к происшедшему ни малейшего отношения. Все они промолчали.


– Клаус, тебе известно, в каком именно Доме находится наш попутчик Корнелиус Стойкий? – Имя мага я произнес с немалой долей сарказма.

– Конечно! – поспешил уверить он. – Значит, я все-таки не ошибся?

– Нет.

– Так что же с тобой случилось?

– С Рассвета упал.

Лгать, особенно друзьям, не делает чести никому. Но мне хотелось оградить Клауса от чего-то совсем непонятного хотя бы таким образом.

– Ну, как знаешь! – Сар Штраузен мне не поверил. – Что, едем к нему?

– Не откладывая.

Пусть он осмотрит меня как лекарь. И по возможности постарается помочь. Потому что, если в нынешнем состоянии в мою комнату на постоялом дворе нагрянут не четверо обученных мужчин, а столько же детей с мухобойками, даже им удастся забить меня насмерть. Есть и еще причина обратиться именно к нему: Корнелиус не местный и потому никто ничего не узнает. Совсем не лишнее, когда все непонятно.


– Напрасно ты произносишь его имя с таким пренебрежением, – продолжил наш разговор Клаус, когда мы с ним тряслись в карете, возвращаясь назад.

– Корнелиус?

– Стойкий! Мне рассказали, почему его прозвали именно так.

«Ну уж точно не из-за женщин!» – скептически подумал я, вспомнив о его ученице Сантре.

– И почему же?

Жаль, конечно, что погребец не остался со мной. Кое-что бы мне сейчас точно пригодилось. Тот же бренди.

– Все случилось во время эпидемии оспы. В степях, на западе Ландаргии, среди кочевников. Он прибыл туда вместе с миссией из Дома Милосердия.

– И что было дальше?

– Аборигены встретили их весьма холодно, если не сказать больше. Сами кочевники считали, что мор вызван гневом богов, которые решили их наказать. Ну и как они могли отнестись к чужакам? Которые, не понимая очевидных вещей, что богов необходимо умаслить, убеждали их делать царапины на коже. Мол, именно только таким образом и можно спастись. Им вслед плевали, кое-кого забили палками, как сар Торриса, – вспомнив о нем, Клаус помрачнел. – В итоге остался только Корнелиус с двумя помощниками, остальные попросту уехали, плюнув на все. И он пробыл там до самого конца, чем спас множество людей. Не спал сутками, когда до этих тупиц наконец дошло, что делать прививки – это спасение. Тогда-то он и стал Стойким, хотя сам Корнелиус очень не любит, когда его так называют.

Младший сар Штраузен посмотрел на меня: впечатлил его рассказ, нет? Конечно же. Хотя, если вдуматься, отчего бы Корнелиусу не воспользоваться всеми теми пассами и заклинаниями, которые просто обязан знать каждый приличный маг? Прививки – это наука, а она магию отрицает. Вот и думай, что хочешь – как могут совмещаться в одном лице подвижник и шарлатан?

По дороге Клаус несколько раз порывался о чем-то спросить, но так и не решился. Ну а затем мы приехали.


– Зря вы так скептически относитесь к магии, сарр Клименсе. – Корнелиус, обработав спину какой-то пахнущей мятой мазью, теперь водил над ней руками. Долго водил, наверное, уже минут пять. – Признайтесь же, чувствуете?

– Чувствую, – не стал отрицать я.

Только не там и по другому поводу. Как выяснилось, ваша, так сказать, ученица совсем недурна собой, когда на ней надето нормальное платье, а не тот балахон, который был все время пути. Черты лица у нее симпатичные, да и сложением Пятиликий явно не обидел. Помимо того, Сантре есть что показать в декольте. Этот факт стал совершенно очевидным после того, как мне удалось заглянуть в вырез ее платья в тот самый миг, когда она надо мной склонилась.

Что же касается предмета нашего разговора, моей спины… Ощущаю легкое жжение там, где наложена мазь. Непременно магическое, какое же еще. Поскольку пусть и немного, но мне полегчало. А руками можете махать сколько угодно. Разве что стоило бы немного поэнергичнее. Чтобы ваши руки уподобились опахалу, вызывая легкий ветерок и убирая жжение в местах, где оно особенно чувствуется.

– И сколько я вам должен за лечение и консультацию, господин Корнелиус?

– Нисколько. Господин Стивен сар Штраузен настаивал, чтобы я оказывал помощь в пути в случае необходимости. Так что же все-таки с вами произошло, не поделитесь? На раны от шпаги совсем не похоже, – пошутил он.

– Извините, но не могу. И еще очень вас попрошу сохранить все в тайне. Поверьте на слово, создалась ситуация, которая настоятельно требует вашего молчания.

Корнелиус Стойкий остро взглянул на меня и кивнул.

Голос подала его ученица:

– Противник бил вас на дуэли ногами? Или, хуже того, прыгал на вас?

Голосок у Сантры был мелодичен и приятен на слух. В ответ я чуть растянул уголки рта в стороны, изображая улыбку. Ученица мага давно вышла из детского возраста, чтобы улыбка смогла вызвать у нее восторг, – вон какая замечательная грудь!

– Все куда проще, милая леди: упал с лошади.

– Жаль, что она на вас не потопталась.

– Сантра, проводи сарр Клименсе к выходу, – нахмурившись, сказал девушке маг-шарлатан-лекарь. – Иначе он заблудится в этом бесконечном лабиринте коридоров.

Корнелиус опасался небезосновательно, мне действительно такое грозило – этот Дом Милосердия явно перестроен из древнего языческого храма. А они все как один такие, что в руках нужен план, чтобы из него выбраться.

– Пойдемте, господин сарр Клименсе, – без особого энтузиазма предложила мне ученица и, что куда вернее, наложница спасителя диких кочевников.

Какое-то время мы шли длинными полутемными коридорами, каждый из которых на своем протяжении закруглялся несколько раз. Наконец Сантра остановилась.

– Вот эта дверь ведет наружу, – сказала она.

Дверь как дверь, не зная наверняка, и не догадаешься, что она входная, настолько похожа на все другие. Проходя мимо девушки, я резко к ней повернулся, чтобы крепко обнять. Произошло все настолько быстро, что на какой-то миг она замерла. Затем, уперев руки в мою грудь, с силой от себя оттолкнула.

– Вы что себе позволяете?! – змеей прошипела она.

Шуметь действительно не стоило, звук от наших шагов отдавался громким эхом над головами, настолько высоки своды. Маленькая шалость. С Сантры не убудет, ну а мне сейчас необходимо почувствовать в своих объятиях женщину, пусть даже на миг. Сам не знаю почему, но нужно.

– Это древний обычай – благодарить таким образом лекарей за спасение жизни. Не верите, спросите у своего учителя.

«Можешь и ночью, в постели».


Во дворе Дома Милосердия, на каменной скамейке возле фонтана в виде орла, из клюва которого била струя воды, дожидался Клаус. Завидев меня, он едва не бегом приблизился, чтобы официальным тоном заявить:

– Господин сарр Клименсе, прошу вас об услуге стать моим секундантом!

Оставалось только надеяться, что челюсть от удивления не отвалилась слишком низко.


Глава одиннадцатая | Адъютор | Глава тринадцатая