home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6. Близкие люди

Вниз по лестнице я спускалась последней, замыкая шествие. Дядя шел первым, потом Аксель, Данд— и это казалось очень символичным — умирали мы ровно в таком же порядке. Я – всегда замыкающая.

Дандалион шагал обреченно. Нет, шаги были твердыми, плечи развернуты, подбородок вздернут… но… слишком. Слишком четко, слишком напряженно, слишком скованно. И пальцы — я мазнула взглядом — у него одного пальцы были чистыми. Руки Акса и дяди уже полыхали тьмой по локоть и перламутрово отливали искрами силы в сумраке.

Мы шагали по ступенькам синхронно, в едином ритме, пальцы вспыхивали и гасли в такт биения сердец, и даже кровь толчками двигалась по венам с одним и тем же интервалом.

Транс, в голове застучали барабаны, и казалось дядя шагает в такт первым нотам имперского марша – мы маршируем вниз, как на заклание. Обреченно.

Факелы вздрагивали от порывов воздуха, рыжие языки пламени взлетали и смиренно опадали, прижавшись к камням, как будто дядина сила гнула пространство под себя, подчиняя все вокруг своей воле — смиряя всех и вся, чтобы получить результат.

Сейчас он поставил на кон всё – Кастус Блау больше не делал вид, что он Трибун, нет. Вниз шагал Высший девятого круга, и удивленный взгляд Акса — на доли мгновения, который задержался на дяде, говорил о том же самом. Он – понял.

Волосы Акса отрасли, и легли тяжелой темной волной ниже лопаток. Если мы встанем у зеркала – мои должны быть ровно на один тон светлее — эта дурацкая мысль никак не выходила из головы. Поставить нас в ряд и сравнить — к ритуалу я не была готова ментально. Вторая мысль, которая назойливо крутилась в голове — о том, что дядина сила ощущалась, как что-то… неправильное, ведь у меня был рассветный девятый в своё время.

Слова старухи Стефании тоже не выходили из головы: «Кто-то должен принести жертву». И совершенно точно, это должна быть не я.

Будь это я — проблем бы не было. Но в свитке старой карги с символами ЗС и маленькой закорючкой в углу, которая означала — бумага из главного имперского архива, запретная секция; было указано совершенно точно, как обойти решение алтаря, если предки против.

Один из возможных путей, и явно рабочий, иначе свиток не хранили бы в ЗС – Данд должен отказаться.

Пожертвовать собой, ради одного из членов рода. Предпочесть чужую жизнь, доказав свою преданность.

Как это сделать, я ещё не придумала, а мы уже достигли последней поворотной площадки – дальше короткий переход вниз, коридор и алтарный зал. Времени на принятие решений просто нет -- есть только один выход.

– Дядя, – я позвала и голос глухо повторило эхо, святотатственно разорвав торжественную тишину. Щелчок пальцами, и нас накрывает купол тишины. Я нарушила сразу два запрета – молчать, и не использовать силу, чтобы возмущение не поколебало спокойствие источника. – Это касается Данда. Важно.

“Обойти запрет”, “долг жизни”, “обязаны принять” – говорила я быстро и коротко, очень четко, встав так, чтобы Акс, который следил за нами прищуренными глазами – точно не смог прочитать по губам и не вмешивался. Их учили в Корпусе.

Дядя выслушал молча – и про Стефанию, и про решение, если ритуал пойдет по худшему сценарию, и про сноску мелким шрифтом, которая тоже была в свитке. И про то, что кто-то должен рискнуть. Кто-то из нас двоих.

Немного наклонил голову к левому плечу – и застыл, просчитывая варианты – и я поняла, что дядя знает. Знает, про то, что написано в свитке. И… планировал использовать этот способ сам.

Дядя бросил длинный взгляд на Данда, Акселя и… опустил ресницы, чуть качнув головой – мне дали полную свободу.

Плащи мы оставили у входа, там же сбросили обувь, оставшись в одних ритуальных халатах. Пол был таким ледяным, что обжигал, и я уже не чувствовала ни рук, ни ног. Холодный воздух клубами пара вырывался изо рта. Дядина приверженность традициям аукнется всем завтра хорошей простудой.

Предварительную подготовку провели вчера – рунный круг был расчерчен, фокусные камни расставлены, расстояние между лучами отмерено точно. Мы заняли свои места, согласно схеме, заучить которую заставили всех наизусть – точно по кругу, чтобы замкнуть пространство – дядя, Аксель,напротив него Данд, и потом я, напротив Данда.

Дядя затянул катрены – слова на староимперском звучали чуждо, отражаясь от обледенелых стен, взлетали под свод, вместе с особо высокими нотами, которым вторило эхо. Факелы дрожали по кругу, и казалось, с каждым катреном, языки пламени становятся все длиннее и длиннее, вытягиваясь к потолку рыжими змеями.

Шаг.

Мы двинулись синхронно, став немного ближе к алтарному камню рода, и дядя продолжил читать дальше.

Ещё шаг.

И родовой источник наконец проснулся полностью, загудев, и сила отозвалась на зов Главы.

Ещё шаг. Ещё. Ещё. Два. Три. Четыре.

Теперь я могу дотянуться кончиками пальцев до Акса и Данда, если вытянуть руки и замкнуть круг.

Шаг.

Сила обжигала внутри, вспыхивая жаром, пальцы уже давно полыхали тьмой так ярко, светясь, почти как факелы.

Первым руки на плиту положил дядя – чиркнул ритуальным ножом и передал Аксу, припечатав ладони к камню – бороздки начали заполняться кровью.

Дядя читал не переставая, наизусть, голос не дрожал и не срывался, но я чувствовала, что он начинает уставать.

Акс коснулся алтаря следующим, и я чиркнула по ладоням, смешав на одном ноже кровь дяди, Акса и свою, и положила руки сверху. Дандалион был последним.

Гранитная плита пела – гудела в такт напевному голосу дяди, вибрировала под нашими ладонями и гул уходил далеко под землю, туда, где спали те, кого не стоит будить.

Сегодня не ночь для тварей, спите. Вас никто не звал.

Сила вспыхивала вокруг серебристыми искрами, светилась на кончиках ресниц Акса, повторяла старую, совершенно незаметную линию шрама у дяди на виске, коснулась моей щеки, и, закружившись, осела звездами на волосах Данда.

Мы стояли кругом вокруг алтаря, марево колыхалось над гранитной плитой, заключая нас в круг силы, Рисунок на гранитной плите сверху почти замкнулся – бороздки заполнились кровью, фокусные камни вспыхнули, взгляды дяди и братьев остекленели и застыли – … начался ритуал.

Что может объединить Высших в семью? Связать крепче, чем право рождения? Крепче, чем смешанная на одном алтаре кровь, которая становится единой?

Воспоминания. Чувства. Эмоции. Прожитые вместе. Именно это и делает чужих людей близкими.

Первым шел Аксель.

Я ждала, что в его воспоминаниях нам покажут ночь, когда умер отец, и готовилась. Ночь, когда Глас проснулся полностью и брат получил свой первый трофей по праву… голову твари, которая пришла в сад. Но… выбирали не мы. Сила вспыхнула перед глазами, заключая нас в круг и я провалилась в круговорот чужих мыслей, эмоций и ощущений, одновременно пребывая там и наблюдая со стороны.

...

«…было жарко. Так жарко, что подвески в волосах, удерживающие защитные кади, плавились от пекла. Так жарко, что все расплывалось перед глазами – фигуры двоились, троились, превращаясь в миражи… в горле пересохло, губы распухли и потрескались, но мы просто переставляли ноги, одну за другой, одну за другой, шаг за шагом приближаясь к финишному флагу.

Два бархана и можно будет упасть в тень палаток, напиться, отдохнуть и…

– Блау!

Оборачивались мы медленно, чтобы было время запитать первый узел плетений стазиса. На всех чары не растянуть, но можно выиграть время.

Пятеро. Шекковых выродков.

Мы знали, что нас не оставят в покое, но почему сейчас? Они должны быть уже далеко впереди. Ждали в засаде за барханом?

– Корпус не место для маменькиных сынков…

– Чтобы выгнали из Столичной Академии, причина должна быть веской… что сделал наш сладкий красавчик… трахнул дочку ректора?

Они заходили грамотно, зажимая с двух сторон – плетение не разделить при всём желании.

– Мы покажем, как мы встречаем новичков, не так ли парни? – ржач стоял оглушительный – кадеты не прятались, тонкая серебристая пленка купола тишины переливалась сверху.

Никто не услышит, и не вернется – он шел одним из последних. Как слабак.

Чары мы бросили первыми – стазис, ещё стазис, стандартный щит, чтобы отвести пару плетений, но этого было мало, ничтожно мало – силы каждого примерно равны, а артефакты забирают перед броском по пустыне. Чтобы учились рассчитывать только на свои силы.

– Гаси его! Гаси!

Плетения мы словили в бок – два, и одно – в спину, тройной стазис не снять, даже будь мы Трибуном.

Песок обжигал лицо, и набился в рот, смешиваясь с вязкой слюной.

Суки.

– Переворачивай, снимай штаны, и брось «вязанки», я сниму стазис, хочу, чтобы он чувствовал, трахать бревно удовольствия мало…

– Быстрее, пока не хватились…

Мы взвыли беззвучно. Слезы обожгли глаза и сразу высохли на горячем ветру. Тройной – не снять, вязанки – можно.

Можно.

Верхний легкий тренировочный халат рванули первым, задирая вверх, штаны спустили вниз, и чья-то рука по-хозяйски хлопнула, огладив задницу.

– Красавчик, кожа нежная, как пух, и белая, как снег…

– Северяне, – выплюнул кто-то презрительно.

В голове зазвучали голоса, шипенье и образы… много образов… но слишком чуждые и слишком далеко, мы ещё не разу не пробовали “звать” на чужой территории.

– Снимай! – рука ещё раз хлопнула по заднице, и плетения стазиса упали.

Эту руку мы сломали первой.

Кость влажно хрустнула, и прежде, чем второй, тот, кто бросал чары, успел развернуться, уже рванули его за ногу, прикрываясь – плетения стазиса ударили ему в спину одновременно, и тело над нами неподвижно застыло.

Голоса в голове звучали все громче, твари пели, откликаясь на наш Зов, сила пела в крови, и дальше мы не церемонились.

– Кадеты! Пустынные выродки!

Молнии Наставника жалили больно – он расшвырял всех в стороны, как котят. Горячий песок обжигал голую задницу, как сковородка Маги. Мы слизывали чужую кровь, которая смешалась с песком, и порыкивали от удовольствия.

Кровь. Тут много крови. Голоса пели и звали, и вели… уже идем, уже идем, уже идем…

– Шекковы выродки! – снова выругался Наставник. – В карцер! Всех – на декаду! Надеть штаны, кадет! Стройся!

Трое подвывали, баюкая сломанные руки – и их стоны были куда лучше той музыки, что звучала в Императорской опере. С двоими мы сочтемся позже.

– Стройся! Вы – недоумки – продолжаете движение! Кадет Блау – за мной! – Наставник развернулся в сторону пустыни. – Сработали сигнальные вышки по южной стороне – прорыв тварей-пустынников. Кораи далеко… посмотрим, на что способны хлипкие северяне…»

...

Обратно нас вышвырнуло рывком, запах раскаленного песка и крови, дрожал в воздухе, наполняя алтарный зал, прикосновение чужой ладони на моей заднице обжигало, и мне хотелось сломать эту руку ещё раз – дважды, так, чтобы срастить перелом было невозможно и за четыре декады…

Прежде, чем я успела поймать взгляд Акса, нас снова швырнуло в серебристую пелену.

Вторым шел дядя.

...

«… дядя стоял на коленях, низко склонив голову, кончик длинной косы, заплетенной северным узлом, свисал до самого пола.

Он же не носит такие длинные волосы.

Мы видели только плитки мозаики, выложенные причудливым орнаментом в виде пересекающихся кругов и ромбов, из гладкого охряного камня, отполированного до блеска.

Я узнала и мозаику и камень – такой возили только из Хаганата. И такой пол был только в одном месте во всей Империи – в одной из приемных Запретного города.

Мгновения текли за мгновениями. И потом снова по кругу. Сколько мы стояли без движения – я не знаю, но там любят заставлять ждать.

Ожидание очищает душу и рождает возвышенные мысли, тренирует терпение, добродетель и считается главным средством, чтобы показать истинное отношение к просителю.

Ещё мгновение, и ещё – у нас уже затекло всё – мы не чувствовали спину, шею и ноги, держась только на одном усилии воли.

Неужели заставили стоять с самого утра?

Наконец сбоку раздались грузные осторожные шаги, шорох – так шуршат ханьфу, расшитые золотом, когда нити трутся друг о друга, переливаясь на свету.

Мы опустили голову ещё ниже – кончик косы лег на пол, свернувшись змеей.

– В удовлетворении прошения отказано. Род Хэсау в своем праве.

Мы сжали руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Отказано. Опять отказано.

– И я бы не советовал, – парчовые тапочки с загнутыми носами подошли ближе и остановились совсем рядом, – больше поднимать эту тему, сир Блау. Сейчас… в свете последних событий очень неспокойно… и на Севере и в Империи… вы ходите по самой Грани, – добавил Распорядитель имперской канцелярии тихо. – Сейчас не лучшее время… к этому вопросу можно будет вернуться позже…

– Позже? Через десять зим? Шестнадцать? Когда ребенок вырастет? – голос дяди звучал хрипло, как будто ему повредили горло.

– Если нужно, то и через шестнадцать, – произнес Распорядитель сухо. – У вас уже двое детей на руках, вы признаны Главой, но не мне вам говорить, насколько ваше положение… шатко. Ваша задача – вырастить достойного Наследника. На последнем Совете перевес в вашу пользу составил всего один голос. Один! – толстый указательный палец, унизанный тремя массивными перстнями, качнулся прямо перед носом.

Сколько таких артефактов он сделал и передал лично, чтобы просто добиться этой аудиенции?

– Будьте благодарны Пресветлой Маре, что вы сохранили статус и земли, после последних событий… у многих появились сомнения в способности рода «породнившихся» удерживать контроль на Севере. У вас есть чем заняться, докажите, что это не так. Вы знаете, что означает слабость…

Свиток, перекочевал из рук в руки. Заверенный красной печатью Фениксов, перечеркнутый алой тушью поперек – «отказано».

– И… – Распорядитель после небольшой заминки, пошевелил пальцами – камни сверкнули на свету, подзывая двоих охранников от дверей. – Мне приказано удостовериться, что… вы соблюдаете…траур. Как и положено. Слишком много жертв беспечности Трибуна Блау… вы понимаете…

– Глава рода Блау удержал уровень, – мы процедили это сквозь зубы.

Твари. Юст никогда не сдал бы уровень. Только не Юст.

– Бывший Глава рода Блау, – поправили нас твердо, – бывший Глава. Официальное заключение гласит: «не удержал уровень». Сир Блау, вы настаиваете на том, чтобы оспорить официальное заключение Управления? – спросили нас очень сухо.

Слово «нет» – застряло в горле. Двое детей на руках. Двое. И ещё один у Хэсау.

– Сир Блау, я повторяю вопрос. Вы согласны с тем, что бывший Глава рода Блау виновен в том, что не удержал уровень?

«Будут просматривать записи. Нужно ответить» – мысль мелькнула в голове, и пропала. Мы уже не чувствовали ничего.

– Вы признаете это?

«Да» – тоже застряло в горле. Даже под плетениями подчинения мы не смогли бы выдавить это. И поэтому – просто опустили ресницы.

– Вы признаете виру рода Блау?

«Да» – ещё один взмах ресниц.

– Тогда вы понимаете, почему вас обязали соблюдать полный траур по погибшим, – выдохнул Распорядитель украдкой промокнув капельки пота на лбу. – Вы… сами? … сир Блау?... или?

«Сам» – это слово тоже застряло в горле.

Щелчок пальцами – и по команде холод ножа ожег шею, чиркнуло лезвие и коса змеей упала на охряные плитки пола, свернувшись клубком. Голове сразу стало легко – короткие, неровно отрезанные пряди рассыпались вокруг головы, одна из ненужных теперь подвесок упала, звякнув и откатилась в сторону.

– Теперь все условия соблюдены. Род Блау выплачивает виру и соблюдает траур, – толстые пальцы, унизанные перстнями осторожно, с опаской, коснулись волос на полу и намотали косу на руку. – Я должен предоставить… подтверждение.

«Твари» – это слово тоже застряло в горле. «Имперские выродки».

– И, сир Блау, я позволю себе дать совет, о котором вы не просили, – Распорядитель улыбался благостно и уже расслабленно. – Главе рода будет простительно всё… кроме слабости.

...

Назад в алтарный зал нас вышвырнуло рывком и я с трудом удержалась от желания коснуться волос.Я всегда думала, что дядя вообще никогда не носил традиционные прически.

Марево силы вокруг гранитной плиты вспыхнуло ещё раз, заключая нас в круг и мы провалились в мои воспоминания. Точнее в воспоминания «юной девы Блау» – я не помнила эти шахты, и то, что им предшествовало.

«…короткий разговор с Айше. Глупый. Клятва силой. Глупая. Юная дева велась на подначки так просто, если речь шла о Квинте.

Долгий путь в горы, в сопровождении тетиных слуг. Шахты. Глупый ребенок зажигает магический светляк в месте скопления тварей – скорпиксов всегда выманивают на магические возмущения.

Глупышка.

Много желтых шариков пуха – малыши всегда выкатываются на запах силы первыми. Шипение. Шипение со всех сторон. И, как закономерный итог – исчерпание резерва… и тьма».

Я наблюдала вместе со всеми отстраненно и со стороны. Единственное, что юная дева сделала верно – это нашла укрытие – небольшой приступок под самым потолком шахты, подтянувшись через две балки. Скорпиксы плохо переносят высоту. Мое воспоминание кончалось тем, что я размазывала слезы по щекам, подвывая от бессилия – светляк трепыхался и тух, магический резерв второго круга кончался… и юная дева оставалась там одна. В темноте. Вместе с милыми желтыми пушистыми шариками, каждый из которых был более ядовит, чем полосатая гадюка у нас в предгорьях.

Сочувственный взгляд Данда я увидела мельком, когда нас швырнуло обратно в зал, закружив силой по кругу. Дандалион шел следующим – должен делиться дарами памяти последним, и это тот момент, от которого зависело, примут его в род, или нет.

...

«…пахло морем. Солью. Влажный ветер трепал волосы, которые цеплялись на колючки – мы пытались спрятаться внутри какого-то куста.

Тутовник. Отметила я мельком. Все побережье и склоны со стороны Хэсау усыпаны этими кустами. Они прекрасно горят, и подходят для розжига.

– Вот он! Держи его! – подначивающие визги сзади были восторженными, как и «эге–гей», приправленные хорошей долей злобы – мы заставили их побегать за нами.

Данд заработал локтями быстрее, но не успел. Нас дернули за шкирку, перехватив за косу и рванули обратно. Щеку обожгло – царапины сразу набухли кровью.

– Выродок! – удар по ребрам был предсказуем – мы сгруппировались, но было больно всё равно. – Вы…, – удар, – … ро…, – ещё один удар, – …док! Если я опоздаю на обед, тебе лучше не возвращаться сегодня!

Губу нам разбили тоже, в носу захлюпало – старая Стефа опять будет ругать, что изорвал и запачкал форму.

– Где Хорь?

– Тащится, – кто-то сплюнул сквозь зубы. – Он же толстый, а подъем в гору…

– Выродок! Нужно было бежать именно сюда!

Чужие, отделанные тонкой змеиной кожей по краю голенищ, черные сапоги остановились прямо перед лицом. С металлическими набойками на носах – Рэйко Хэсау. Первый Наследник клана.

Рэйко присел рядом и цепко схватился пальцами, вспыхивающими льдисто-голубым, за подбородок, разворачивая голову.

– А мог бы быть братом…, – протянул он удивленно. Сзади глухо заржали. – Но твоя сука-мать отказалась стать Наложницей Главы, официальной… и предпочла стать подстилкой «породнившегося»… сын подстилки… звучит хорошо? – пощечина отбросила нас обратно. Шекков Рэйко брезгливо вытер пальцы о край ханьфу. – Ты – выродок, несчастливая случайность, ошибка, которой вообще не должно было быть...

Мы ненавидели его. О, как мы ненавидели его. Эти черные глаза, эти песочного цвета волосы, эти белесые ресницы – Рэйко был близорук, но тщательно скрывал это. Целители не брались править до малого совершеннолетия. Как и скрывал то, что был слаб, а Наследнику такого клана, как Хэсау быть слабым непозволительно. И потому брал звериной жестокостью, компенсируя этим недостаток силы.

– Хорь! – кто-то присвистнул. – Ну, наконец-то!

– Давайте! – скомандовал Рэйко властно, но голос в конце сбился на фальцет.

Толстый Хорь, пыхтящий, как боров, притащил на плече ковер, который с облегчением сбросил на поляну.

– Подстилка для сына подстилки! Ну-же! Разворачивай!

Пыльный ковер растянули по углам, закатали Данда внутрь, пинками, и потом плотно закрутили обратно.

Колебания силы над головой мы скорее ощутили, чем услышали – несколько плетений, и одно из них точно стазис – все тело онемело, и мы не чувствовали ни рук, ни ног.

– Попутного ветра! – кто-то подкатил рулон из ковра к краю оврага, и его хорошо пнули, попав по голове.

– Стой! Наставник хватится, пусть лежит здесь до самой ночи…

– Толкнем, пусть улетит вниз, – поднывал уставший Хорь.

Но в овраг нас не столкнули. Попинали от души и ушли. Кто-то смачно харкнув, плюнул сверху.

– Знай свое место, сын шлюхи…, – последнее, что мы слушали – это был издевательский ржач.

Мы глотали пыль в темноте, задыхались и ревели.

Йок хватится его нескоро и найдет только ближе к вечеру. Старая Стефания говорила ему – не высовываться, сидеть тихо, ходить тихо, дышать тихо… но иногда он просто забывал об этом. Как сегодня, когда обошел Рэйко на тренировочной площадке.

Наследник Хэсау рос мстительным гаденышем, как любил выражаться сир Люци.

Он подождет. Вырастет. И непременно дождется, когда его заберет отец. Его примет род Блау и тогда никто, никто больше не сможет сказать, что он – выродок. Случайность. Ошибка, которой не должно было быть.

Ошибка, которая убила свою мать.

Он шмыгнул носом и засопел. Он отомстит – всем и каждому, чтобы больше никто не мог сказать, что он – слабый”

....

Нас вышвырнуло обратно из воспоминаний в алтарный зал и… в этот момент все изменилось. Ласковое тепло сменилось обжигающим пламенем, гранит начал жечь ладони, непонятно откуда взявшийся ветер ярился и трепал волосы, дядя начал читать катрены снова, четко и громко проговаривая слова на староимперском, почти крича, но... это не помогало.

Круг силы сжался пружиной вокруг нас, и Данда просто вышвырнуло за его пределы.

Предки сказали свое слово.

Нож я схватила первой, успев на доли мгновения раньше дяди, полоснула по ладони крест-накрест, глубоко, так глубоко, что потребуется декада, чтобы свести шрамы, и припечатала со всей силы алтарь сверху.

Кровь растекалась вокруг, гранит шипел, впитывая отданное добровольно, Аксель и дядя пытались держаться, идя против силы, но их стаскивало обратно – в сторону выхода.

– Поговорим!

Ветер стих внезапно, свет стал ярче, сияние начало обретать плотность, и над алтарем соткалась фигура светлой пра-пра – витые косы короной вокруг головы, наряд по моде давности трехсот зим, и строгий непримиримый взгляд – будут песочить.

Аксель и дядя смотрели вперед застывшим взглядом – предки опять разделили потоки и показывали каждому своё? Каждому. Из семьи. И Данд тоже смотрел вперед с застывшим взглядом. Значит, старые хрычи просто решили увеличить сумму и предмет торга.

Что они хотят от нас на этот раз? От меня и от дяди?

Прежде, чем фигура пра-пра проявилась полностью, я взяла инициативу в свои руки.

– Вы бы никогда не выбрали меня. Сами – никогда. Слабую. Светлую, – я позволила тени усмешки скользнуть в глазах. В эти игры можно играть вдвоем. – Я много думала об этом. Если только у вас не было другого выбора.

Фигура пра-пра заметно колыхнулась, увеличивая сияние.

– Вы бы никогда не дали мне и единого шанса. Но… просто не было никого кроме, не так ли?

«Нет…» – корона из кос плавно качнулась из стороны в сторону.

– Да…, – старческий скрипучий голос раздался везде и нигде одновременно. Властный настолько, что хотелось склонить голову. Вот у кого следует брать уроки дяде. Мужская фигура соткалась за женской, но очертания остались размытыми – им не хватает силы? – ...не выбрали бы… бесполезная… слабая…

– Слабая… и дело не в клине, – продолжила я тихо. – Дело в том, что я была последней? И я умерла. Вернуть можно только последнего?

– Да, – снова равнодушно припечатал мужской голос. – Использовать то, что есть.

– Дядя ведь не сам сообразил, – я прижала ладони к алтарю ещё сильнее – красные дорожки побежали быстрее, заполняя борозды, и стукнула краем одного наруча Арритидесов о другой, – ему помогли? Вложили в голову эту мысль, не так ли? Я долго думала, какого демона Мастер-артефактор решил понадеяться на чужие артефакты, непроверенные, с неизвестными функциями… решил внезапно… дядя не верит никому кроме себя и… , – я смотрела прямо в серебристое марево над алтарем, – и предков.

Старые хрычи заигрались. Какую бы цель они не преследовали – результат может быть только один – благо для рода. Но общее благо не всегда означает благо для отдельно взятых его членов.

Любой сильный новый член усиливает род, алтарь, дает подпитку. Данд связан кровью, и идеален в качестве кандидатуры – они должны были ухватиться за него, но… не сделали этого.

– Данд, чего вы хотите?

– Слабая… – снова проскрипел старческий голос.

– Боишься…, – наконец тихо произнесла пра-пра. – Боишься повторения и поэтому делаешь ошибки. Боишься ошибиться… страх мешает… ты сломалась однажды… обожглась... и боишься рисковать снова…

– Что я сделала не так?

– Все так…

– Ничего не сделала! – власть в мужском голосе заставляла гнуть шею, и я сдержалась только усилием воли. – Ничего… время уходит!

– Сделайте сами, – огрызнулась я тихо. – Или у вас нет никого, кроме меня?…

– Мелкая, слабая, глупая…

– Мысли масштабней…, – фигура пра-пра начала истончаться, как будто ей не хватало сил.

– Масштабней? Сместить линию Фениксов и посадить на золотой трон нового Императора? Так достаточно масштабно? Вывести Север из Империи и заключить союз с Мирией? Так достаточно масштабно? Завоевать Хаганат? Переплыть Ледовое море? Так достаточно масштабно? Открыть арку в новый мир? Так? Этого хватило бы? – руки уже полыхали тьмой по самые локти, вспыхивая в такт биению сердца – часто-часто. – Мне плевать на ваши игры, и ваши желания! Меня интересуют только Блау!

– Дура! – припечатал старческий голос.

– Я ваш последний гребаный шанс для рода, который должен исчезнуть, – протянула я саркастически. – Сочувствую. Единственный гребаный шанс – Вайю Блау, – я расхохоталась так, что слезы брызнули из глаз. – Псаков единственный гребаный шанс. Долбанная слабачка, с куцым даром. Светлая. Выродок.

Брак отца так и не был одобрен предками, пока не родился Акс. Только тогда род признал этот союз.

– Вы нужны мне, но и я нужна вам. Ваш последний. Гребаный. Шанс.

– Нет результатов – нет принятия в род! – над алтарем полыхнуло так, что пришлось зажмурить глаза.

– …и пусть все повторится? – грустно покачала головой пра-пра.

– Я готова умереть ещё раз. Уже умирала. Это не страшно. Будет по-моему или не будет никак, – я зачерпнула силу во внутреннем источнике, закручивая её в спираль и направляя в ладони, замыкая контур – отдавая всё, что есть. – “Черная метка” – всему роду Блау. Сдохнем все, здесь и сейчас, зачем откладывать.

Контур замкнулся – гранит полыхнул под ладонями жаром, начиная жрать силу – третий круг, я почти чувствовала, как стремительно сила спускается по орбите вниз.

На этот раз воспоминания выбрала я – предки не зря показывали “слабости”. Я – слабая, действительно самая слабая из всех, и я покажу им насколько.

...


“ ...– Лядей и сир здесь нет, – вежливо пахнув на меня свежим перегаром постановил тот, кого назвали Главным по снабжению. – Ляди остались там, – палец с грязным черным ободком под ногтем ткнул в сторону выхода из палатки. – Здесь есть младшие, старшие, и мастера-целители, и форма выдана согласно штатного расписания, – он нежно разгладил свиток, на котором уже было два жирных пятна.

– Но форма мне большая, – я передернула плечами – и рукава тоже пришлось подвернуть, а то, что называли здесь «постельным бельем» – на таком не стали бы спать даже последние из слуг.

– Или лядь и вам всё по фасону, или младший целитель, – завхоз философски пожал плечами, набивая трубку табаком. Курить? При леди?

– Вы не поняли, – я терпеливо попыталась ещё раз. – Мне положено определенное довольствие по званию и комплект одежды, подходящего размера и…

– Всё согласно штатного расписания и списка довольствия, – произнес он, передразнивая мой тон, снова пахнув на меня перегаром. – Если что-то не устраивает, выход – там. Выдали – будешь носить, сказали прыгать – будешь прыгать, сказали молчать – будешь молчать, это Легион, детка! – захохотал он довольно.

– Старик! – один из легионеров влетел в палатку, грубо отпихнув меня плечом. – Твой артефакт не работает! – небрежно брошенное кольцо зазвенело, покатившись по столу.

– Артефакты выданы согласно штатного расписания.

– Щит не работает! – прорычали в ответ.

– Согласно штатного расписания и списку довольствия.

– Не работает!

– Захотел в список номер два? – завхоз раскурил трубку и пыхнул едким дымом в сторону легионера.

Тот, гневно сгреб кольцо со стола обратно и умчался, пихнув меня по пути второй раз.

– Итак… лядь Блау или младший целитель?

Я прижала стопку поношенных вещей и откровенно дерьмовых артефактов к груди, набрала воздуха, чтобы послать всё к псакам, как вдали загрохотало и громыхнуло так, что еле удержалась на ногах.

– Старик! – дверь, или то, что у этого недоразумения, именуемого палаткой являлось дверью, просто снесло в сторону. – Левый фланг смяли! Там не осталось магов, целая дивизия, мать вашу! Тащи свою задницу! Нужны сани, перебрасываем туда целителей! Целитель? – это было брошено уже мне, пока я осоловело хлопала глазами. – Целитель! Пойдешь со мной, они просили любые руки…

Раненые всё прибывали. Я сбилась на третьем десятке. Сложенные рядами прямо на снегу, вдоль лагерной линии, под защитным куполом. Меня поставили на «сортировку» – не спрашивая, мои робкие возражения о том, что в Академии нам говорили четко – эту ответственную работу должны выполнять только Мастера, один из Старших целителей отмел взмахом руки – нет людей.

Стукнул по новенькому значку на лацкане, и крикнул кого-то из другой палатки:

– Сакрорум, объясни девочке, и быстро обратно в операционную!

Долговязый горец смотрел на меня с неприязнью, цедя слова через губу.

– Сортируешь. Плетения учили? Метки: зеленая, красная, черная. Зеленая – может ждать, красная – немедленная помощь, черная – нет смысла тратить время. Покажи!

Я послушно выплела все три базовых целительских метки.

– Вперед! Приду проверю!

И я осталась одна, перед рядом раненных, которых сложили прямо на снегу, не подложив даже элементарных подстилок, не накрыв куполом тепла.

– Варвары, – прошептала я тихо, осторожно выбирая куда наступить – всюду была кровь. Плетения я кидала бодро – диагностика – метка, диагностика – метка. За моей спиной вся линия светилась прохладной зеленью и ярко-красным.

Первый «потенциальный черный» мне попался во втором ряду. И без диагностики было понятно, что вытащить будет крайне сложно, но по штатному расписанию на эту дивизию положено десять целителей.

– Сира, – глаза раненого лихорадочно блестели. – Красную, сира, умоляю ради Великого… у меня семья, дети…. Без меня умрут все… Мне нельзя «черную», сира… умоляю…

Я колебалась не дольше мгновения, размяла пальцы и решительно выплела «красные плетения», наложив маячок сверху.

Псаков горец вернулся, когда я почти управилась – мне оставалось всего пара человек.

– Почему так долго? Сейчас будет вторая волна, они зажали сразу две диви… Где «черные» метки? – проорал он в голос.

Я пожала плечами, погладив значок целителя.

– Очевидно, если «черных» нет, все случаи попадают под…

– Дура! – горец отвесил мне такой крепкий подзатыльник, что слезы брызнули из глаз. – Тупая идиотка!!!

– Что вы себе позволяете!

– Тупая дура, – он схватил меня за рукав и потащил в начало первого ряда. – Сейчас мне нужно перепроверять каждого, у нас нет времени и нет рук…

– Положено десять Старших целителей на…

– Трое! У нас осталось трое! – он поднял три пальца вверх, а потом с такой скоростью выплел «диагностику», что я невольно восхитилась скорость движения пальцев. – Красная, – подтвердил он мою метку, и шагнул дальше, снова щелкнув кольцами. – Зеленая.

Мы шагали, пока не дошли до пятого по счету.

– Черная, – произнес горец совершенно равнодушно.

– Красная, – настаивала я. – Это всего полдня в операционной. Если бы штат был укомплектован полностью…

– У нас нет штата, нет целителей, нет магов, и теперь нет двух дивизий, – прошипел он мне прямо в лицо. – Это все, кто остался. За полдня мы можем вытащить десять человек, или одного этого, выбирай.

Этот раненный говорить не мог – ему повредило рикошетом горло, и он только смотрел умоляющими глазами.

– Плети, дура! – скомандовал горец. – Быстро! Черная!

– Но… я не могу, – я сделала полшага назад, – мы не можем оставить его на смерть… я целитель, я приносила клятву лечить…

– Черная. Или пошла вон. За дезертирство и невыполнение приказов – распоряжение убивать, – горец разворачивал в воздухе первые узлы плетений ледяных игл.

– Вы не посмеете...

– Черная. Или пошла вон. Дай мне повод, – уже три базовых узла почти полностью сформированной структуры боевого плетения искрили силой в воздухе. – Дай мне повод, Блау, – в темных глазах горца полыхала старая и откровенная ненависть.

– Проблемы, Сакрорум? – крикнули от палаток.

– Попытка к бегству, – отозвался он ядовито. – Черная метка, Младший целитель. Выполнять распоряжение.

Плетения вышли у меня не сразу, я постоянно сбивалась, пока не опустила глаза, чтобы не видеть чужой взгляд.

– Черная…

– Черная…

– Черная…

Я рыдала, сидя на небольшой, грубо сколоченной наспех лавочке, за палатками. Пятнадцать человек – ровно пятнадцать «черных меток», ровно столько мы оставили умирать… просто умирать там на снегу. И силу тратить на них было нельзя – вдруг нужно помочь в операционных.

– Минус один, – мерзкий голос горца сухо произнес сзади. – Из-за того, что потеряли время – минус один. Не хватило силы, чтобы вытащить, потому что я потерял время на метки. Радуйся, Блау, твой личный счет смертников открыт.

Плетения я сплела раньше, чем успела сообразить, и получила крепкий подзатыльник, который сшиб меня с лавки, свалив в грязь, перемешанную со снегом.

– Субординация, Блау. Нападение на старшего по званию?

– С-с-скорпикс…

– Не слышу, Блау.

– Перестань.

Я повернулась – пухлый, невысокий, совершенно ничем не примечательный человек, в простом сером ханьфу под плащом, какие носили торговцы, стоял рядом с горцем, сверкая половинками очков.

– Сбежит завтра же, – презрительно выплюнул горец прямо над моей головой.

– Тц-ц, – прицокнул пухляш.

– Забьемся. Ставлю пять нашивок, что она не выдержит уже завтра… слишком слабая… – они хлопнули по рукам, стукнувшись предплечьями прямо над моей головой, и горец ушел развязной походкой, презрительно оттопырив вверх средний палец.

– Сакрорум, – произнес пухляш извиняюще, и протянул мне руку, чтобы помочь встать. – Горцы они все такие…

Я шмыгнула носом, вытерла руку от грязи и протянула вперед.

– Они всегда ставят новеньких на «сортировку», – пояснил он устало. – Чтобы если сбежали, то сразу. Можно перевестись в Кернский госпиталь, Мастер не будет против.

– И многие… сбегают?

Пухляш неопределенно пожал плечами и отвел глаза.

– Меня учили лечить, а не… бросать, – выдавила я горько. – Сколькие из них доживут до утра?

– Немногие, но те, кто дотянет, получат помощь… если будет время… и целители. Им просто не хватает сил.

– Штат должен быть укомплектован полностью!

Пухляш смотрел на меня снисходительно.

– Это всегда выбор, юная леди. Остаться, стать Старшим Целителем, Мастером... тогда тех, кто остался сегодня там будет уже не пятнадцать… им просто не хватает рук.

Я шмыгнула носом и заревела. Снова. Пятнадцать «черных меток» меньше чем за десять мгновений. Одно дело – убить, защищаясь, спасая свою жизнь… и совсем другое… вот так. Просто оставить их умирать. В Академии нас к такому не готовили.

– Последний курс? – пухляш кивнул на блестящий новенький значок целителя.

– Девятый, – прогундосила я тихо. – Десятый – экстерном, и… без практики.

– И – Легион?

Я пожала плечами – не он один считал эту идею дурацкой. Фей отговаривала меня почти декаду.

– Леди, я поставил на вас, сейчас вы не знаете, но поверьте, пять нашивок – это очень много. Сакрорум считает, что вы – слабая, я – нет, не разочаровывайте меня.

Я стиснула зубы и вытерла щеки ладонью. Первый раз за последние декады после Столицы внутри шевельнулось что-то горячее, похожее на ком обжигающей ледяной ярости.

Слабая? Я покажу этому горскому козлу, кто из нас слабый! Сын скорпикса и псаки.

– Фрай, – спохватившись, представился пухляш с милой улыбкой, сверкнув очками. – Здесь все зовут меня просто – Фрай».

Воспоминание повторялось и повторялось, закольцевавшись.

«… черная метка… дай мне повод, Блау… забьемся… слабая… слабая… слабая… я поставил на вас… пять нашивок – это много…»

«…черная метка! Черная!...»

Лицо Нике кружилось перед моими глазами – совсем юное, родное, ещё без шрамов. Раз за разом он отвешивал мне подзатыльник, как Младшей.

«…черная, черная, черная, черная…»

Сила внутри таяла стремительно – алтарь жрал и не мог остановиться, жертва отданная добровольно должна быть принята. Интересно, третий круг уже… или ещё?

– … остановись… – голос пра-пра долетал издалека с какими-то помехами. – … остановись, Вайю…

Я и алтарь сейчас составляли единое целое, заключенные в кокон силы, куда не мог пробиться никто – лица дяди, Акса и Данда мелькали за пеленой.

– Останови ритуал! – орал Акс, плетения вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, но он не мог пробиться. – Останови, или он сожрет её! Высосет до капли!!!

Что-то кричал в ответ дядя, расширенными от ужаса глазами смотрел Данд – почему-то именно это отпечаталось в уме – мальчик первый раз увидел оборотную сторону родовой силы.

Алтарь никогда не откажется от добровольной жертвы.

Воспоминания кружились калейдоскопом, повторяясь раз за разом, сила утекала по капле, и…

– Остановите ритуал! Остановите! – Дандалион кричал громко, дергая дядю за рукав ритуального халата. – Я отказываюсь! Слышите?! Я отказываюсь! Я не хочу так! Я отказываюсь от принятия в род Блау… Отказываюсь!!!

Прежде, чем затихли последние слова, высоко сверху, прямо под купольным сводом алтарного зала, на родовом гобелене расцвела новая звезда – вспыхнула так ярко, что в подземельях стало светло, как днем.

Звезда Дандалиона Блау.


предыдущая глава | Белое солнце дознавателей | cледующая глава