home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13. Флора и фауна

Я шагала вниз к кафедре и считала ступеньки. Раз-два-три.

Вести себя безупречно, Вайю.

Раз-два-три.

Не высовываться.

Раз-два-три. Ступеньки.

Буду наказывать тех, за кого ты взяла ответственность. Так говорил дядя.

О, Великий, почему дядя всегда требует практически невозможного?

Я считала ступеньки и неторопливо спускалась вниз — осталось всего два пролета. Рябой магистр улыбался, но глаза оставались холодными. Шах — молчал, облокотившись на стол, и следил за мной с прищуром – чуть подавшись вперед — явно не ждет ничего хорошего.

Что знают обо мне менталисты? Слишком мало и... слишком много. Что точно — Таджо считает меня непредсказуемой. Совершенно. А значит... я буду непредсказуемой.

У сир моего ранга всегда две маски. Одна – для всех, та, которую носят в обществе. И вторая... для тех, кто имеет право называть меня Вайю.

— Леди, прошу вас, – рябой менталист с хищной улыбкой протянул мне палочку мела. Лицо стало ещё уродливее и проще. Надо будет сказать, что улыбаться в обществе ему совершенно противопоказано. — Продемонстрируйте нам ваши выкладки и идеи...

Мел я взяла осторожно, тщательно следя, чтобы не коснуться чужой руки даже кончиками пальцев.

Схемы всплывали в голове так же четко, как будто это было вчера. Вектора, фокусы, узлы плетений, и даже показатели, которые прописывать я не собиралась – сира моего возраста просто не может знать этот раздел менталистики. В Академии это дают на третьем и четвертом курсах, и только основы в урезанном варианте.

Что может знать провинциалка, которая получила домашнее обучение, и никогда не покидала предел? Провинциалка, которую готовили на факультет целительства, наставником которой был Светлый? То, что меня не учили основам менталистики – знают все. Дядя до Ашту был категорически против отставных дознавателей дома.

— Леди... — начал магистр мягко, наблюдая за моими колебаниями, — вы имеете право передумать. Если... вы изменили мнение... достаточно просто занять место в правой части зала, — закончил он победно.

Я покрутила палочку между пальцами и решительно шагнула к схеме номер три. Мел соскользнул с доски, хрупнул и сломался пополам, усыпав руки крошевом.

— Какая досада, – цокнул рябой, и выдвинул ящик стола. – ...но запас мела в Академии просто замечательный....

-- Леди сложно чертить левой рукой, – прохладный голос Таджо звучал ровно. – Не стоит утруждать сиру.

– Но...

– Не стоит, – Шах надавил голосом в ответ на возражения Рябого, и в аудитории, казалось похолодало – хотя артефакты тепла и так работали прекрасно. – Утруждать. Сиру. Леди, прошу.

Жест Таджо недвусмысленно указывал в сторону ярусов, почти доверху заполненных будущими учениками. Выражение лица было невозмутимым, но глаза полыхнули: «Леди стоит послушаться. И уйти отсюда».

Шахрейн – сволочь. «Если тебе страшно, тяжело, или ты в беде, позови меня по имени. Позови мысленно, и я приду. Приду, чтобы защитить тебя».

Так он сказал.

Псакова продажная сволочь. Мерзкая псакова продажная сволочь. Я – звала, кричала, просила, умоляла... но ты не пришел.

В этой жизни я больше не собираюсь верить Таджо Шахрейну. Но собираюсь помочь ему.

– Благодарю, – ответила я сразу обоим, и забрала новую палочку у Рябого. – ...за заботу. Леди справится.

Чертить левой рукой было немного сложнее, но каждый, кто тренирует плетения с детства, хорошо владеет обеими. Правда Фей-Фей не согласилась бы – у каждого мастера-живописца только одна ведущая рука. Рука, которая творит истину, и рождает чудо.

За спиной зашумела аудитория, и казалось, я слышала скрип зубов – но это точно не Таджо. Он никогда не позволял себе такого вульгарного проявления чувств.

Я лучезарно улыбнулась – той самой бессмысленной улыбкой, которую приберегала для высшего общества, и шагнула к схеме.

Начать стоит с первого из трех лучей. И...

За спиной, сверху – раздался шум – дверь в аудиторию распахнулась, послышался шелест дорогих ханьфу, шаги и зычный, хорошо поставленный голос почти пропел те слова, которые я надеялась услышать в этой жизни ещё очень нескоро:

– При-вет-с-тво-вать! – специальные церемониальные трещотки, которыми объявляли каждое появление любого из императорской семьи, зазвенели, делая три полных оборота в воздухе.

В горле пересохло. Уши заложило, я слышала только отдельные слова.

– ... и благословенны дни рода... хранящего нас от Грани... и жар пламени крыльев Фениксов... склонитесь же... приветствуйте вашего господина!

Мерзкий голос продажного человека, который занимал седьмую строчку в моем личном списке номер два.

В глазах расплывалось – все, что я видела, это сияющий алым золотом на фоне белоснежных одежд, вышитый на груди знак.... Ненавистный знак рода Фениксов.

Мы опустились на колени синхронно – все разом. Те, кто мог – шагнули в проходы, кто не мог – выполнил самый полный, из возможных, и глубокий церемониальный поклон. Стук коленей о лавки звучал глухо – кто-то из особо ретивых, спешил выказать уважение.

Я стояла на коленях, крепко прижав перевязь к животу – со всей силы. Смотрела вниз – в пол, и слушала, как грохотом в ушах отдается стук сердца, как шуршат одежды, звенят драгоценности у сопровождающих, раздаются шаги по ступенькам – в абсолютной тишине.

Пол в аудитории меняли давно – а скорее всего вообще не трогали с самого момента создания Академии – светлые плитки были потертыми, и между тщательно пригнанными друг другу кусками уже образовывались трещины. «Скоро им придется приглашать мастеров-артефакторов» – глупая и несвоевременная мысль порхнула в голове и исчезла.

Феникс заставил нас простоять почти пять мгновений – пока все рассаживались и занимали свои места. Замерев в одной позе – и чтобы никто не смел шелохнуться. Чтобы продемонстрировать свою власть.

Сука. В расшитых золотыми шелковыми нитями одеждах.

По протоколу он мог бы обойтись стандартным приветствием подданных... но... эта сука никогда не упускала возможности показать всем, кто держит узлы плетений.

Феникс – развлекался, как и раньше. Сколько раз он посещал Управление – и все – все до единого, должны были приветствовать сиятельного, бросив все дела. Черные спины впереди меня, черные спины позади меня... боевые звезды, стоящие на коленях... тогда мне казалось, что он упивается этими моментами абсолютной власти. А менталисты всегда склонялись неохотно. Казалось, даже Император и тот, проявлял больше уважения к тем, кто составлял один из столпов его власти. Но только не Второй Наследник.

– Подняться! Благодарить за милость сиятельного Феникса!

Зычный голос повторил привычную команду, трещотки снова пропели, делая полный круг, и Рябой начал медленно подниматься справа.

– И да продлятся зимы его!

– ...и да продлятся зимы его, – нестройным хором повторила вся аудитория разом.

– И да будет полон источник его!

– ...и да будет полон источник его... – послушно повторил хор.

– И да осенит Пресветлая дланью своей великий род Фениксов...

–... великий род Фениксов...

– ...хранящих Империю!

– ...хранящих Империю... – закончили все нестройно.

Я выпрямилась, но смотрела в пол – два-три, два-три. Два-три. Я считала вдохи и выдохи, повторяя дыхательную гимнастику. Рука с мелом дрожала, и я сжала её в кулак.

Сука.

Великий, за что ты не любишь так дщерь свою?

Я бы подготовилась, учла все, но совершенно не готова была встретить Феникса здесь и сейчас. Вот так.

Кантор говорил, что сегодня – день посещений значимых мест Хали-бада, маршрут заранее согласован. Академия тоже в списке? Иначе что ему делать здесь именно сейчас?

– Продолжать! – отрывистая команда сопровождающего прозвучала, как удар хлыста, и Рябой почти подпрыгнул на месте.

Таджо я не видела боковым зрением – он стоял чуть позади, но от напряжения, которое от него исходило – шея покрылась мурашками. Второго наследника не было и в его расчетах.

– ... продолжать... слушаюсь... прения... прения... – заблеял он тонко, но потом прокашлялся, выпрямился и продолжил совершенно нормальным – магистерским тоном. – Леди изъявила желание продемонстрировать красоту своих мыслей и подтвердить расчеты сира Таджо... леди прошу...

Палочка мела в руке скользила – пальцы стали влажными. Я посмотрела наверх – они заняли почти два последних ряда полностью. Геб спустился вниз – к кафедре, и сидел – один единственный на этой стороне аудитории, вжав вихрастую голову в плечи, как будто хотел стать незаметнее. Малыш Сяо наоборот поднялся наверх, и почтительно вытянувшись, стоял за спинами ревизоров-дознавателей, которые изучали свиту второго Наследника, как любопытный экспонат в музее эпохи грани. Контраст ошеломлял – суровая стена менталистов в черном, против свиты, разряженной в пух и прах – драгоценности и кольца переливались на свету, от разноцветных одежд рябило в глазах.

Повинуясь жесту лилейно-белой руки, один из сопровождающих послушно склонился к Наследнику.

Номер семь. В моем списке. Пара мгновений, и он озвучивает волю Феникса вслух.

– Представьтесь! Его огненное сиятельство желает знать, кто участвует в прениях!

Рябой проговорил свои регалии первым. Торопливо и сбивчиво. Но без приставки сир, все смотрелось... жалко. Шахрейн представился так, как будто находился в Управлении – отрывисто, сухо, и четко. Я слушала голос Шаха, цепляясь за привычные интонации, как за якорь – пока он говорит так, все хорошо. И... Таджо за спиной – это ... хорошо.

– ...сира Вайю Юстиния Блау, вторая Наследница клана Блау, – произнесла я, когда подошла моя очередь. – Приветствует второго наследника рода Фениксов.

Ещё один жест и слуга снова склонился ниже, чтобы лучше слышать.

– Род северных «породнившихся». Прорывы тварей доставили много неприятных мгновений всем за последний сезон. Его сиятельство рад, что сейчас на Севере... всё спокойно. Крепкие провинции – это залог мира в Империи, – повторил он слова Наследника на всю аудиторию.

Я послушно опустила голову и стиснула зубы.

Сука.

Насмешка в голосе слуги не звучала, но читалась. Блау и никто из «породнившихся» никогда не будет равен Фениксам. И нам не уставали напоминать об этом.

Фениксы – те, кто правят Империей и... миром. Фениксы, те, кто ведут свой род от эпохи Грани. Фениксы – те, кто решают, будут Блау жить или умрут, за кого нам выходить замуж, жениться, те, кто всегда оставляет за собой последнее слово. Угроза Блау и Северу.

И я ненавидела Фениксов.

– Продолжать! – мерзкий голос зычно повторил команду, и я послушно развернулась к доске, сжав кусочек мела пальцами.

Этот слуга – умрет. И пошло оно всё.

Всё. В задницу. К грани. К демонам. К псакам. Достало.

Он – умрет. Номер семь в моем списке.

Надоело. Думать, планировать, рассчитывать – это не мое.

Слишком предан второму Фениксу, чтобы мы могли договориться. И мне нечего предложить ему... кроме смерти.

Клокотавшая внутри ярость не унималась, а требовала. Я почти чувствовала, как энергия взлетает по меридианам вверх, с гудящим ревом наполняет спираль силой, поднимаясь по орбитам.

Шум в ушах, кровь толчками двигается по венам, вторя отдаленным раскатам барабанной дроби...

Слуга – умрет. Хотя бы он. Хотя бы.

И я прикусила губу до крови. Боль – это хорошо. Боль – возвращает ясность.

Не сейчас. Рано, Блау.

Но он – умрет. И ещё до того, как я покину Юг.

Внутренние демоны требовали крови, требовали справедливости, требовали сделать хоть что-нибудь, чтобы почтить павших. Почтить тех, кого уже нет с нами.

Умрет.

Иероглиф «смерть» я вывела на доске машинально – не закончила только последний штрих – Таджо дернулся и переместился, чтобы встать за спиной.

– Леди Блау! Вы можете передумать... я настоятельно советую вам сесть, – прошипел почти беззвучно мне в макушку.

Я провела пальцем стирая написанное, и нерешительно поставила мелом точку.

Думай, Блау, думай!

От взглядов, направленных на меня сверху горела спина.

Зачем я встала с места, Великий? Думай, Блау!

– Леди, – позвал рябой вежливо. Так вежливо, что почти заломило зубы.

Не высовываться. Не выделяться. Не тогда, когда второй Феникс за спиной. Слишком рано. Слишком рано, Великий!

Грань и ее порождения! Остается делать то, что у меня получается лучше всего. Помоги, Великий!

Я крутанулась на месте – юбки взвихрились вокруг ног, обернулась в зал, нашла взглядом его псаково сиятельство и... выполнила глубокий традиционный поклон, которым каждая сира должна приветствовать любого императорского отпрыска. Уважение и ничего более. Строго по этикету.

И потом сделала четыре шага в сторону, остановившись напротив первой диаграммы Таджо.

– Я решила начать с первой схемы, – пояснила я громко и очень любезно. Специально для Рябого.

Мел скрипнул – линия поползла не туда, но я выровнялась, и, почти высунув язык от усердия – начала чертить поверху.

Линии ложились кучно и неровно – Фей-Фей просто не смогла бы смотреть на такое издевательство. Черточка, ещё черточка, соединить, почти хвостик... почти клювик... почти глазик...

Когда я закончила – отошла немного, полюбоваться делом рук своих. Достаточно глупо для провинциальной сиры, которая совершенно не разбирается в менталистике.

– Леди, – вопросительно-озадаченно протянул Рябой, но я прервала его коротким жестом – молчать. Когда сиры создают красоту – безродные должны молчать.

Сзади зашумели, когда поняли, что я закончила с первой частью, и тут же заткнулись.

Вторая схема пошла ещё быстрее – я задумалась только на доли мгновения. И рисовать стало проще – я приноровилась. Черточка, полукруг, полукруг, черточка, кружочки, штрихи....

Мел скрипел, аудитория молчала, и даже с верхних ярусов не доносилось ни звука.

Я рисовала и думала, прокручивая в голове – только одну мысль – «почему»?

Почему мне не пришло это в голову раньше? Почему, Великий?

Знак Фениксов, вышитый шелковыми кроваво-алыми нитями на белоснежном одеянии как-будто спустил тетиву – щелчок, когда раздается едва слышный звон, и стрела отправляется в полет... но ещё не достигла цели. Мысли стали четкими и кристально ясными.

Так просто. Так быстро.

Почему мне это не пришло в голову раньше?

Мел поскрипывал, крошился, осыпаясь белой пылью, я – рисовала.

Убить.

Мел дрогнул, и палочка надломилась в руке, но её длины хватит, чтобы дочертить. Я перехватила оставшийся кусочек поудобнее и продолжила.

Убить второго Феникса.

Нет Феникса – нет войны.

Нет Феникса – нет проблем.

Нет Феникса – и история изменится. Сразу и полностью. Нет Феникса – нет жертв, и все останутся живы.

Мысль была такой свежей и окрыляющей, что я начала чертить быстрее.

Почему, Великий, мне не пришло это в голову раньше? Из-за вбитых догм, что род императорский свят – и что на их величии зиждется спокойствие Империи и крепость Грани? Чушь! Тогда вырезали почти всех – это не более чем привычка.

Склонять голову, становиться на колени и ждать... пока церемониальная трещотка сделает полный круг, и разрешат подняться.

Это тоже игра – даже здесь – даже право склониться или поднять голову – это тоже решает Феникс.

Убить. Убить. Убить.

Скандировали барабаны внутри. И мел ещё веселее скользил по доске.

Самое подходящее время – это сейчас, а не через десять зим. Сейчас – он не набрал силу, и пока он не в Столице – Феникс слаб, а Южный предел – опасное место.

Сейчас – именно сейчас – он слабее, чем когда-либо. Пока Феникс ещё не расправил крылья.

Когда он обретет власть – это будет сделать гораздо сложнее.

Подставить? Или сделать это лично? Своими руками? За каждого, кто не вернулся, за каждого, кто пересек Грань.

– Леди Блау, – голос Таджо встряхнул меня и я проморгалась. Рисунок был практически закончен – я поставила точку, и пририсовала сбоку небольшой вензель – личный – Вайю Блау. Почти печать мастера на картине.

– Достаточно, – лицо Рябого почти сияло от восторга.

– Я не закончила третью схему...

– О, пожалуйста, леди, прервитесь и поясните нам всю глубину... – он поперхнулся, – всю красоту ваших мыслей...

– А так не понятно? Без объяснений? – поинтересовалась я очень вежливо. – Вы же – магистр.

Со стороны Таджо раздался резкий звук, но меня уже несло.

– Что это – господа? – я сделала пару шагов к первой схеме и встала напротив. – Схема по менталистике, скажите вы! И это будет – правда...но не вся...

– Леди Блау! – Шах шипел, как змея.

– ... теперь это почти произведение искусства, что вы видите на схеме?

Аудитория безмолвствовала.

– Смелее, господа. Я вижу среди нас есть сиры. Неужели вы не узнали?

– Вы плохо рисуете, леди, – тоненький фальцет пискнул откуда-то с первых рядов.

– Увы, – я согласно склонила голову. – Великий не всех одаривает талантами в равной мере... мне... не повезло, таланта к живописи я лишена совершенно... сир дознаватель не даст соврать – мне даже запретили участвовать в Турнире по дисциплине «живопись».

Я показала в сторону Таджо и взгляды всей аудитории скрестились на нем. Шах неохотно, очень медленно кивнул – истинная правда.

– Так что вы изобразили. Леди, – терпеливо настаивал Рябой.

– Это очевидно, – я послала ему персональную, очень лучезарную и на редкость глупую улыбку. – Я нарисовала... птичку.

Хохот в аудитории грянул через доли мгновения. Акустика была превосходной – надо признать, что южане действительно знают свое дело и строят на совесть.

– Это зимородок, – произнесла я отчетливо, как только шум немного утих. – Двенадцать рулевых перьев, сорок маховых, общее число перьев около трех тысяч, обитает в предгорьях северного предела. Обратите внимание, за контурными перьями располагаются пуховые – эти перья хорошо предохраняют тело птиц от переохлаждения в наших суровых зимах. Господа, кто узнал Зимородка, пожалуйста, поднимите руку...

С третьего ряда вверх несмело взметнулась одна единственная ладонь – и тут же быстро опустилась вниз. Геб сидел тихо-тихо и ещё сильнее вжал голову в плечи.

– Леди, северная птица Зимородок и информация о числе перьев – это прекрасно, – голос Рябого звучал слащаво, – но поясните нам, – он широко развел руки и обернулся к аудитории, – какое отношение это... имеет к менталистике?

Я несколько раз хлопнула ресницами, глядя прямо на магистра – Фей всегда говорила, что в такие моменты у меня на редкость бессмысленный взгляд.

– К менталистике? Никакого, – я изящно пожала плечами. – Просто это – красиво...

Таджо прикрыл глаза. Просто прикрыл глаза.

Мне не жить.


Аудитория грохнула от смеха ещё раз, я дождалась, пока смех стихнет и продолжила.

– ...зимородок очень красивая птица, если вы не были в северном пределе, вы просто не сможете оценить всё изящество, ровно сорок маховых перьев, украшенных по краешкам алой каймой, полыхают как....

– Да-да, – Рябой замахал руками, – и ровно двенадцать рулевых перьев, украшенных каймой...

– Рулевые перья у Зимородка совершенно черные, – поправила я вежливо. – Вы никогда не видели птицу в живую?

– Не важно, – лицо Рябого искрилось, – давайте не будем терять время и перейдем ко второй схеме... схеме закольцованного внутреннего источника, который управляет входом во внутреннее пространство... на которой леди изобразила... леди изобразила, – повторил он ещё раз.

– Леди изобразила рыбку! – тоненький фальцет из первых рядов опять оказался самым первым.

– Рыбку! – выкрикнули сзади.

– Именно так, – я благосклонно улыбнулась аудитории.

– Расскажите нам... о рыбке, леди... – поторопил меня Рябой.

Таджо со свистом выдохнул воздух.

– Вы и в видах рыб не разбираетесь? – уточнила я с осторожным сочувствием. – Вы точно магистр?

Аудитория легла от хохота на парты. И даже дознаватели-ревизоры – я видела, и сопровождающие второго Наследника, не скрывали улыбок.

– Это карп! Красноперый! – помогли Рябому из зала.

– Именно.

– Пусть будет карп... какое отношение рыбка имеет к озвученному ранее вопросу о менталистике? К прениям?

– Никакого, – я опять пожала плечами. – Я не разбираюсь в менталистике. И никто из присутствующих не разбирается, – я повернулась к молодым неофитам. – Кто-то разбирается в менталистике? – все дружно замотали головами. – Кто-то, хотя бы один, понял, о чем были прения господина магистра и господина дознавателя?

И снова головы синхронно мотались из стороны в стороны – нет.

– Не понял – никто, – резюмировала я вежливо. – Потому что то, о чем вы говорили – было слишком сложно. И слишком ... некрасиво, – я указала на часть схем самого магистра. – Я просто внесла гармонию. Было – непонятно и некрасиво, стало – непонятно, но... более приятно на вкус любой из воспитанных сир...

– Вы вообще знаете, как называется этот показатель? А этот? – Рябой беспорядочно тыкал в схему. – Нет? Тогда зачем вы вызвались выйти к доске, леди!

– Я не вызывалась – вы меня вызвали, – парировала я холодно. – Вы настаивали и я вышла. Леди не разбирается в менталистике и схемах – это проходят в Академии, леди разбирается в целительстве и искусстве живописи... Но я всегда иду навстречу, если Наставник настаивает...

– Тогда как вы можете быть уверены, что теория сира Таджо верна? – почти прошипел магистр.

– Я просто верю в это. Сир Таджо непременно докажет свою теорию...

Рябой простонал сквозь зубы.

– Достаточно! – зычный голос сверху разнесся по аудитории. – Сиятельный Феникс покидает нас! Благодарить за милость сиятельного Феникса!

Церемониальные трещотки пропели, делая три полных круга. Опустились на колени и склонили головы мы опять практически одновременно.

– И да продлятся зимы его!

– ...и да продлятся зимы его, – повторила вся аудитория послушно.

– И да будет полон источник его!

– ...и да будет полон источник его...

– И да осенит Пресветлая дланью своей великий род Фениксов...

–... великий род Фениксов...

– ...хранящих Империю!

– ...хранящих Империю... – закончили все хором.

С колен мы поднялись не сразу. Затих шорох дорогих тканей и звон драгоценностей, погасли шаги, захлопнулась дверь, но ещё пару мгновений все стояли, не шелохнувшись – так предписано по этикету и все следовали правилам.

Правилам, которые я терпеть не могла. Как и общеимперские праздники, которые выпадало проводить в столице. На всем ходе шествия – от Запретного города и до храма Мары, на другом конце столицы, люди стояли на коленях. Стояли все время, пока императорский кортеж, который растягивался обычно почти на квартал, не покидал улицы.

Погода в Столице была паршивой в межсезонье – часто шли дожди, но никогда не было такого холода, как у нас – и за это я всегда возносила отдельную молитву Великому. Стоять так долго на снегу не смог бы никто, или на утро у целителей кончились бы все бодрящие и противопростудные эликсиры.

Когда я поднялась с колен, отряхнула юбку формы и развернулась к доске – Рябой уже стер половину схем.

– Не нужно продолжать, леди, мы уже все поняли. Займите свое место.

Третья схема осталась не тронутой – и я была намерена закончить ту глупость, которую так опрометчиво начала.

– Я – закончу...

– Не стоит.

– Я – настаиваю...

– Не стоит, леди, все уже все поняли.

– Займите свое место, леди Блау, – холодно повторил слова Рябого Таджо. Так холодно, что у меня захолонуло между лопатками.

– Ледижелает закончить, – повторила я отчетливо, и почувствовала, как растревоженный внутренний источник отзывается на мое недовольство. Сжатый почти в пружину, он жаждал выплеснуть силу наружу.

Таджо поднял голову и посмотрел прямо на меня, ощутив начало всплеска.

– Прошу, – отступил он в сторону. – У вас ровно пять мгновений.

– Этого вполне достаточно.

Я сжала кусочек мела и шагнула к доске, начиная чертить.

Третий рисунок – единственный, который я обдумывала, и единственный – ради которого все и затевалось. Рисунок, который однозначно должен был навести псакова Шахрейна на верную мысль.

Таджо должен был понять, догадаться. Когда-то он сам объяснял мне это именно так, используя именно такие метафоры, и мне казалось – это что-то значит для него.

Мел скрипел по доске и крошился, я – торопилась. Лилия вышла кривой – три лепестка и соцветие. Кривой, но узнаваемой. От доски я отступила на шаг раньше, чем истекло отведенное мне время.

– Леди? – в голосе Рябого не было ничего, кроме откровенной издевки. – Видимо схема номер три – это цветок. Я прав.

– Верно, магистр, – я согласно склонила голову.

– Птичка, рыбка и... цветок, – повторил он громко.

– Великолепный пример ассоциативного мышления, – первый раз за все занятие Таджо перебил Рябого. – Теперь леди может вернуться на место.

– Я не закончила. Это трехлепестковая тигровая лилия. Название происходит от слога «ли» – что означает белый. Символ чистоты, – я коснулась первого лепестка, – благородства, и силы духа, – третий лепесток. – Только чистое и благородное сознание может управлять духом. И собственным сознанием. «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали... только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам...» – напевно процитировала один из самых любимых стихотворений Шахрейна.

Таджо сдвинул брови.

– Чудесный пример стихотворного мастерства. Леди, а теперь можете вернуться на место, – перебил меня Рябой.

– Я не закончила, – возразила я спокойно. – Если посмотреть на схему номер три под другим углом и добавить пару лучей, – мелом я провела ровно две линии, соединить точки по периметру схемы и точку, где сходились соцветия. – То мы можем наблюдать явную аналогию со схемами целительских плетений. Я продемонстрирую...

Кусок схемы я переслала на чистую часть доски и прочертила жирным три основные линии.

– Если перевернуть, отразить зеркально, и разделить на две части мы получаем... – я развернулась к аудитории, – ... получаем...

– Половину цветка!

– Половину рыбки!

– Хвост птички!

Хохот опять грянул на весь зал. Я дождалась пока стихнет шум, и спокойно продолжила.

– Малый целительский круг, в нестандартной модификации...

Рябой щурил глаза, изучая мою схему.

– ...и эта схема прекрасно работает в целительстве, зарекомендовала себя за много зим.

Я отложила мел на стол и вытащила из кармана платок, чтобы тщательно вытереть пальцы – с одной рукой очищающих плетений мне не удержать.

Таджо должен догадаться. Должен. Просто обязан. Он сам рассказывал мне это. Сам. И одна из шести татуировок – на плече – как раз изображала лилию. Единственное, чего я не знала – это когда он ее нанес.

– Я могу быть свободна?

Рябой рассеянно кивнул, изучая доску. Шах не слышал меня вообще – он изучал новые меловые линии.

– Я хотела бы покинуть занятие досрочно. Здесь слишком сухой воздух для леди – пересохло в горле, если магистр позволит.

На этот раз Рябой посмотрел на меня внимательно, и я как будто увидела: «Я запомнил вас, леди».

Я вернула ответный взгляд: «Очень на это рассчитываю».

– Можете покинуть аудиторию.

Поднималась наверх я значительно быстрее, чем спускалась – пока не передумали. Махнула Гебу, и почти дошла до верха, как Рябой задал последний вопрос. Которого я очень рассчитывала избежать.

– Леди, последнее уточнение. Вы привели такое... поистине живописное обоснование, – в аудитории опять послышались смешки. – Каким по вашему мнению должен быть расчетный показатель? О, красивый расчетный показатель, – поправился магистр язвительно.

– Один и пять, – произнесла я после недолгого колебания.

– Ох, а леди может обосновать расчеты?

– Конечно, – я вернула ему сладкую улыбку. Милую и зубастую. Пусть эти псаковы расчеты обосновывает Шахрейн, когда пересмотрит записи и поймет, что показатель назван верно. – Один и пять – мои любимые цифры...

Рябой кивнул, предлагая продолжить – сдерживать насмешку он даже не пытался.

– ... потому что мне исполнилось пятнадцать в канун зимы, – резюмировала я коротко. – Один, – один палец вверх, – и пять, – я растопырила всю ладошку. – Теперь вам понятно, магистр?

– Совершенно, леди... показатель один и пять, потому что вам исполнилось пятнадцать зим в...

Последние слова я не расслышала. Хохот в аудитории был таким громким, что я успела подняться на верхний круг. Сяо смотрел сочувственно, но не приближался, заняв стратегическое место прямо за спинами звезды дознавателей-ревизоров. Проверяющие менталисты на меня не смотрели – только один послал одобряющую улыбку. Надо будет узнать имя – нормальный мужик в Управлении это такая редкость.

– Нет-нет-нет, господа... не расходитесь...мы ещё не закончили... – голос Рябого сочился высокомерным довольством. – Мы не может закончить на такой ... ноте...

Я развернулась, присела в традиционном поклоне – ученица прощается с наставником – никто не обратил на меня ни малейшего внимания, и вышла за дверь, которую приоткрыл для меня совершенно красный и взлохмаченный Геб.

– ... нужно непременно проверить показатель, который.... Рассчитала леди... и сделать это ... немедленно...

Створка скрипнула, отрезая нас от звуков в аудитории – хохот и даже свист, который раздавался с дальних рядов, явно взбесит Таджо.

– Вайю...

– Потом, Гебион, всё потом! – Коридор Академии в это время был чист и пустынен, и, плюнув на конспирацию, я приподняла юбку обеими руками, и рванула вперед. – Бе-жи-м!



предыдущая глава | Белое солнце дознавателей | cледующая глава