home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3 Мы вас ждали – вы пришли!

Проснувшись рано поутру, я получил нежданную, но давно ожидаемую, весть, о появлении на моей территории большого отряда белых людей, ведомых моим старым знакомым, Ашиновым.

Гонца мне прислал Масса, которого я оставил налаживать торговые контакты в Ладо, и находящимся рядом с ним, небольшом посёлке Гондокоро. В будущем я решил там заложить город. Не мудрствуя лукаво, и не отходя от порочной практики названий городов на букву Б, решил его назвать Битум, можно сказать в тему. Рядом протекает Белый Нил, население чернокожее, а битум, это чёрная смола, нормальные такие ассоциации.

Так вот Масса, сейчас звавшийся Верным, с неизменным кожаным мешочком, где лежал его отрезанный и мумифицированный палец, был поставлен там, чтобы разобраться с местным населением, оказывая им всевозможную помощь, как продовольствием, так и защитой. И он должен был наладить коммерческие связи, с арабскими торговцами.

Вера – верой, разногласия – разногласиями, а торговля – торговлей.

С этой целью, у него было триста воинов, вооружённых винтовками, и он набирал их дальше, пользуясь моей поддержкой, поступающим к нему от меня продовольствием, и предметами обихода, предназначенными для торговли с местными, арабскими, и донколанскими купцами.

Сейчас там наступил голод и болезни, постоянные спутники войны и разрухи. Уже несколько раз, от него ко мне, прибегали гонцы, с паническими настроениями, которые приходилось гасить караванами продуктов, и воинами, а также подготовкой лекарей.

Этих товарищей готовил опять ваш непокорный слуга. Собрав всех, кто мало-мальски имел желание, и предрасположенность к врачеванию. Сюда же я присовокупил шаманов, унганов, и прочую шушеру, обозначив своё отношение к этому. Я унган, и я лечу, а ты унган, и ты… что делаешь? Привлекал к этому даже женщин, но тут возмутились все негры-мужчины. Ё-п-р-с-т, не понравились им тётки, видите ли, не женское, мол, это дело, лечить, их дело роды принимать. Пришлось пойти на попятную, и организовать курсы знахарок, и вроде как сестринские курсы, но желающие учиться всегда могли найти ко мне дорогу, и совет, тут уж я никому не отказывал. Уставал вот только за всеми следить, помогать, и учить.

Но здесь мне на помощь пришла мужеподобная предсказательница Сивилла. Быстро переняв от меня минимальные навыки, она стала учить им остальных женщин, а один из самых вредных и недовольных этим, унганов, получил кулаком в свою маску, отчего та хрустнула, и вмялась в его лицо. С тех пор, он ходил со свёрнутым набок носом, и расплющенными от могучего удара, губами, и шепелявил из-за выбитых, нечаянно, могучей женщиной зубов. После этого случая, количество недовольных женским врачеванием, поубавилось.

Я же, холил и лелеял походный набор хирургических инструментов, время от времени пользуясь им. Но вот, конечно, я так и не смог делать хорошо даже простейшие операции. Не было необходимых знаний, а опыт был достаточно специфический.

Получив радостную весть о прибытии Ашинова, я занялся снова своими солдатами. Что-то они меня не очень радовали. Спасибо, конечно, французам, что научили их стрелять. Я же учил их любить, сначала меня, потом негритянскую армию, в которой они имели честь находиться. Рядом со мной, на полигоне, всегда находились оба моих советника. Голова верховного вождя Уука, и голова сотника Наобума, они всегда с укоризной смотрели на нерадивых негров, плохо понимавших мои приказы.

Но не всегда их укоризненные взгляды помогали мне. Иногда приходилось пускать в ход и мой личный штандарт. И лезвие копья щекотало щёки бездарностям, имевшим неосторожность покушаться на моё священное право сильного ими командовать.

Такие попытки давились на корню, и уничтожались всеми способами, главным образом, моральными. Осмеивание, презрение, всеобщее осуждение – вот, три кита, на которых зиждился воспитательный процесс, это чудо из чудес, и которые периодические взмахивали хвостами, плывя в нужную мне сторону.

Четыре тысячи здоровых негров, уставших бегать по полигону, радовали своей выучкой и умением стрелять. Не радовало то, что они использовали линейную тактику, вбитую им в голову французскими инструкторами. С этим надо было что-то делать.

Пока я размышлял, как отучить их бегать в атаку толпой, и густыми цепями, ко мне в хижину зашёл Бедлам. Зашёл он не просто так, а на огонёк. Вечер был прохладным, и в центре хижины горел очаг, с висевшим на нем котелком, в котором я варил, не помню уже какое, очередное зелье, дабы совершенствовать свои навыки.

Энергии у тридцатилетнего мужчины (у меня, то есть) было хоть отбавляй, а сбросить напряжение с женщиной, я себе не позволял. Как только начинал об этом думать, так сердце начинало ныть, а в голове всплывал образ Нбенге. Не пришло ещё время, не пришло.

Вот по поводу женщин, ко мне и зашёл Бедлам.

– Тут такое дело Мамба, – начал он разговор.

– Какое, Бедлам?

– Непростое!

– Ну-ну, – поощрил я обычно неразговорчивого друга, по простоте душевной называвшего меня не князем, не команданте, а просто Мамбой.

– Воины наши, дюже женщин хотят, а ты запрещаешь и наказываешь, вплоть до казни. Но, против природы не попрёшь! Организмы молодые, размножаться хотят, а жениться им пока нельзя. Что делать будем?

– Как обычно. Все окрестные дупла в их полном распоряжении, главное, чтобы по размеру было, и без птиц, гадов, и насекомых, – пошутил я, чёрный армейский юмор, знаете ли.

Очевидно, Бедлам привык к моему юмору, но сейчас счёл его неуместным, и недовольно скривился.

– Хорошо! Есть ли женщины у тебя на примете Бедлам, готовые за блага, снимать напряжение у воинов, и делать им приятное.

– Есть!

– Гм… и много?

– Много!

Вот же блин, во все времена, и во всех странах, одно и то же. Есть потребность, есть возможности. На каждый товар, свой купец. Хоть на что.

– Ладно, организовывай их, строй им хижины за городом, заселяй, поставь на довольствие, ну и там всем обеспечь, что им нужно. А за услуги пусть берут подарки, и придумай что-нибудь, в качестве оплаты их услуг. Вроде, как жетоны на право воспользоваться услугами жриц любви.

– Да, и зная вашу горячность, изготовь жетоны с цифрой один, два и три, – и я нарисовал на земле эти цифры.

– Смысл такой. Этими жетонами будем поощрять лучших воинов. Стандартный, с цифрой один, то есть приходишь и один раз пользуешь эту любительницу ничего не делать, а только ноги раздвигать.

– С цифрой два, надо уже заслужить, попотеть, так сказать, но не на женщине, а на полигоне, либо проявить другие полезные навыки, или смекалку. Тут уж два раза за раз можно пользовать, и не одну.

– С цифрой три, и так всё понятно, если уж такие сильные найдутся, либо долго жившие в воздержании, больше я думаю не надо. Только, с такими надо поосторожнее. В общем, систему понял? Понял! Дальше сам разберёшься сам.

– И ещё, я тебе рассказывал, про невидимых микробов, вот самые вредные, как раз там у женщин и живут, их проказою зовут. Да и не только они. Ты думаешь, почему женщины такие вредные, во! Всё оттуда, а потом мужчины во всём виноваты!

– Таких надо сразу выявлять и изолировать, и всех мужчин, которые этим отмечены, тоже. Дальше будем думать, что с ними делать.

Бедлам вышел от меня, ещё более озадаченным, чем прежде. А то ж! Думал, так всё легко. Я тебе напридумываю, и не такое. Век… помнить меня будешь, да и не ты один.

Закончив разглагольствовать с Бедламом, я снял котелок, с уже почти остывшим отваром, и осторожно сцедив его в глиняную кружку, отпил из неё. Тёплая волна прохладой прошлась по моему пищеводу. В отваре присутствовал набор трав, по вкусу напоминавших мяту. Приходилось делать и пить его, он помогал снижать потенцию, и в голову не били гормоны, или что там нам бьёт в голову, когда женщин нет.

А так, и организм хорошо себя чувствовал, и голова работала, как надо. Надо бы побольше его наварить, и воинам раздавать, чтобы поменьше о женщинах думали, и больше о службе. Да вот травы, входящие в его состав, больно редкие, и применяются в гораздо нужных сборах. Не выгорит дельце-то, ну что ж, хотя бы себя побалую, и то хорошо.

А ещё, меня посетила идея, помимо, чисто африканских, зебр, использовать монгольских лошадок. Заказать и привезти их сюда, для разведения, и здесь уже вывести новую африканскую породу. Должно было получиться, но вот, денег на это не было, и возможностей это заказать, пока тоже.

Я уже потратил почти всё золото, и найденные алмазы. Остались только те, которые я нашёл в храме мёртвого бога, но они были огромными, а мне такая слава не нужна. Я знал, что на территории Конго, и той, где я сейчас жил, были алмазы, и вроде как, в основном, их находили в речках. С этой целью, я рассылал в разные стороны поисковые партии, показывая им наглядно, несколько оставшихся у меня алмазов, чтобы они знали, что нужно искать. Поиски продолжались, но пока, к сожалению, были безрезультатными.

Пока большой отряд атамана Ашинова, медленно двигался по захваченной мною территории, бывшей провинции Экватория, которую я захватил, тем не менее, не полностью, я продолжал мучиться со своим войском.

Четыре тысячи солдат, это уже бригада, и не усечённая, как сейчас, а полная. А если посчитать тысячу бойцов Ярого, тысячу бойцов раса Куби, почти тысячу Момо, да ещё молодых воинов, набранных расом Куби, и им же тренируемых, да ещё несколько сот воинов, разбросанных по другим селениям, набиралось уже не на дивизию, а почти на целый корпус. Но, всё равно, этого было мало, для осуществления моих планов.

Наконец, мне в голову пришла идея, как наладить обучение рассыпному строю. Я назначил тысячу воинов, которые будут изображать линейный строй и наступать колонной, а потом густым строем. Другие две тысячи должны были обороняться от них. Ну и последняя, четвёртая тысяча, выступала арбитрами, внимательно наблюдая за сражением, и подсчитывая количество попаданий друг в друга.

В этой диспропорции и был заложен весь смысл моего обучения. Каждому воину было дано задание подготовиться, и заготовить себе снаряды, сделанные из комков земли, либо глины. Идея всем понравилась, и негры стали готовиться к военным играм. Уложив в свои походные мешки круглые комки, они разошлись в разные стороны.

Тысячный отряд стал наступать колонной на оборонявшихся. По моей команде, и те, и другие, стали швырять друг в друга свои земляные снаряды. Град снарядов обрушился на колонну, шедшую маршем в сторону обороняющихся. Точнее, просто стоявших толпой в саванне, негров.

Снаряды ливнем хлынули на колонну, быстро заставив разбежаться, шедших в ней негров, в разные стороны. Убедившись, лишний раз, в уязвимости колонн, а также показав это воинам, я дал команду перестроиться.

Ответный огонь, кстати, не причинил ни какого вреда.

Теперь тысячи поменялись местами. Побитая, стала обороняться, рассредоточившись на небольшом промежутке, а остальные, стали нападать, наступая густыми цепями, либо толпой.

Побитые негры, с ожесточением, злостью, и очень быстро, швыряли неизрасходованные снаряды в своих товарищей, ревущею толпою бросавшихся на них. Эффект был предопределён.

Град снарядов попадал в густые ряды, нанося синяки. Ответный огонь был неприцельным. В большинстве своём, снаряды ни в кого и не попадали, а если и попадали, то, в основном, в одного и того же воина, причём, сразу несколько. Это, как правило, был либо высокий негр, либо плохо прятавшийся. Тогда, как в атакующих воинов, летели снаряды, практически избирательно, и каждый из них, находил свою цель, редко попадая в одного и того же.

Третья атака уже шла рассыпчатым строем. И так, как я учил. В неё пошла последняя тысяча, не участвовавшая, до сих пор, в игре. Обстреливали её три другие. И как они не старались, но большинство атакующих смогли добежать до позиций, и вступить в рукопашную, на этом военная игра была закончена, а мне пришлось орать, перекрывая возмущённые голоса, побитых и обиженных друг на друга, воинов.

Ругаясь, и постоянно хватая друг друга за руки, толкая и пиная, они так и шли в свои казармы. Казармы больше были похожи на крытые навесом сеновалы, с рядами длинных деревянных нар, застланных сеном и мягкой, отбитой корой деревьев, и растительными волокнами. Воины ругались там, когда пришли, и когда ели, вплоть, до позднего вечера, пока не заснули, уставшие.

За всеми этими хлопотами, пролетела, сначала, одна, а потом, и вторая неделя. Наступила третья, а вместе с ней и прибыл долгожданный русский отряд. И, если в прошлый раз, в нём было всего сто пятьдесят человек, то на этот раз – уже порядка восьми сотен.

Ашинов, увидев меня, сразу кинулся обниматься. Моя жёсткая кучерявая щетина соприкоснулась с его густой бородой, сейчас коротко остриженной, из-за плохих условий пути. Русским неведома сегрегация, и расовая ненависть. Конечно, временами, ненависть присутствует к определённым нациям, но она носит временный характер. А, уж, по расовому признаку, не возникала никогда.

Вот, Ашинов, и, не сомневаясь, обнял меня, несмотря на то, что я был против такой фамильярности. Но, что поделать, он атаман несуществующего войска, я, команданте, несуществующей ещё страны, и князь, кучки диких, чёрных голодранцев.

Подержав, секунду-другую, друг друга в объятиях, атаман начал выкрикивать распоряжения своим людям. Окинув взглядом его людей, я вычленил взглядом группы больных, и раненых, еле державшихся на ногах.

Отдельной строкой шло около сотни черкесов (черкесами именовали тогда почти всех представителей кавказских народов), были среди них и христиане, армяне и осетины, но мало. Бросая кругом настороженные взгляды, их, изрядно потрёпанная и уменьшившаяся в пути, когорта, жадным взглядом обшаривала всё вокруг, надеясь увидеть статуи из золота, но, увы. Туземных божков, с крупными изумрудами вместо глаз, нигде не наблюдалось, хоть упрись рогами в землю.

Они всё ещё надеялись на что-то ценное, заглядывая в хижины жителей, но, кроме полуголых женщин, не блиставших ничем, кроме чёрной, лоснящейся от пота, кожи, ничего там не обнаружили. Разочарованные в лучших чувствах, а именно, в наживе, они рассматривали моих воинов, стоявших на каждом шагу, и вооружённых с ног до головы, с такими же добрыми, как и у них, лицами.

Такие же жестокие, но ужасно наивные, вот и вся разница.

Остальные участники экспедиции, с откровенным любопытством глазели на всё вокруг. Были среди них и представители, отнюдь не редкой породы людей, умеющих делать деньги из ничего. Они обращали на себя внимание своими характерно-семитскими чертами лица, и своей одеждой.

Все прибывшие, были людьми отчаянными, бедными, и готовыми на всё, в том числе, и на смертельно опасные приключения, это было понятно, как по их поведению, так и по взглядам, которые они бросали на головы моих мёртвых врагов, и атрибуты моей княжеской (пока!) власти.

Копьё пугало своей смертельной простотой, и бурым цветом запёкшейся крови, на шкурках высохших змей, с оскаленными и тонкими, как иглы, зубами. Жезл, он же скипетр, возбуждал в людях нехорошее чувство беззащитности, перед возможной опасностью, исходящей от него. Один даже не выдержал, и спросил: – Она что? Живая? – имея в виду голову змеи, на жезле.

Вдоволь насмотревшись друг на друга, я отправил их размещаться. Бедлам построил за две недели целый город из хижин, на территории полигона, чтобы не смешивать всех в кучу, а именно, чёрных с белыми.

Убедившись в том, что их ждали, и, найдя свою хижину, оставив там вещи, Ашинов снова прискакал ко мне, засыпая меня вопросами.

– А как я тут жил? А что делал? А почему у меня в хижине пусто, и где мой гарем? Почему я только князь, а не царь, или король, ведь у меня территория, как бы не больше, чем у Бельгии?

Много было от него вопросов, очень много. Дальше, он с гордостью стал показывать мне подарки, которые привёз с собою. Их было много, но все бестолковые, в основном. Винтовок, смех, было всего, двести штук, и одна мортира.

Ох уж эти авантюры, и турки, собиратели старья. Мортира стреляла ядрами. ЯДРАМИ, ёрш твою медь. Стрелять было можно хоть чугунными, хоть каменными. Вот только ядер привезти, Ашинов не озаботился, отчего-то! Как так, братан? – озадачил я его вопросом.

– Дружище, ты не прав! Мне чем получается, из мортиры-то стрелять, говном своим? А, ну да, вы же ещё есть! Ну, тогда и вашим, будем пулять, белым, так сказать. Или, оно у вас не белое, а такое же, как и у нас? Несомненно, это достойный выход из тупика, в который мы попали!

Атаман молчал, насупившись.

– Зато, я тебе десять пудов чёрного пороха привёз, – нашёлся он.

– Ну, спасибо Николай Иваныч, уважил ты Ивана Чёрного, – расплылся я в притворной улыбке. Отчего моя, израненная, голова, стала ещё корявей и страшнее.

– А ты, гляжу, ранен был? – перевёл разговор атаман.

– А то ж! Пуля… бандитская, – без всякого сарказма ответил я.

– Возле станции, бывшей ебипетцкой… Ладо. Знаешь… такую?

– Да, да, знатно тебя приложило, пулей-то!

– И не говори. Два месяца в горячке провалялся. На том свете побывал. Свет в конце тоннеля наблюдал. Тебе… не советую туда.

– Свят, свят, – перекрестился Ашинов, – не тороплюсь я в этот тоннель. Я обожду пока, очередь пропущу. Я не гордый, пускай торопятся на тот свет другие, кому жизнь не дорога, а я, пока, и на этом поживу, – и он три раза перекрестился, подняв глаза вверх.

– А что же мы стоим на пороге, – спохватился я, и пропустил гостя в свою хижину. Там на видном месте стояла грубо намалеванная икона, подаренная мне отцом Мефодием. К сожалению, коптская церковь была бедна. И даже мыши, оттуда давно сбежали, перейдя кормиться в другие храмы, более богатых на подношения, религий.

– Ах, ты ж, – увидев чужое творчество на библейскую тему, спохватился Ашинов, и кинулся вон.

Минут через двадцать, когда я готовил глиняный кальян к курению. (недавно совсем вспомнил, и пленный арабо-негр помог с его производством), в хижину, опять вбежал Никола Аш, как я его, про себя, окрестил.

– Вот, подарок тебе привёз! – и он развернул ткань, в которую была завёрнута икона. Икона была красивая, изображавшая деву Марию, склонившую голову к младенцу, протягивавшему к ней свои ручки.

Взяв икону, я повесил её в угол, вместо грубой подделки, висевшей здесь ранее.

– А я новое имя принял себе при крещении. Нарекли меня Иоанном! Теперь я не Иван Чёрный, а Иоанн Тёмный!

– Да ты шо?! Поздравляю, с таким именем, знаковое оно для нас… русских. А у меня, как раз, в отряде и священники есть, святой Синод расщедрился, – проинформировал меня он.

– Ну ты, атаман, даёшь, я же копт, хоть и православный. Православный копт, а не православный русский.

– Ничего, они тебе помогут, а там, глядишь, и сами перейдут в коптскую схиму. Этими станут, как их там, запамятовал. А, во… – монофизитами.

– Ну, и где же они?

– Да заболели оба. Еле дышат. На носилках притащили их, вот ты и не увидел. Отец Пантелеймон, большой такой, кагористый, и отец Клементий, маленький дрыщ, похожий на прыщ, – и он оглушительно расхохотался.

– Какой, – переспросил я, – кагористый?

– Ну да! Кагор дюже любит. А у нас все спиртное уже давно закончилось. Он обычно, в воду добавит спирта, или вина, перекрестит, и выпьет одним махом. А тут всё закончилось, он, по привычке, взял, да и выпил воду с ручья. Думал, как в России, всё чисто и без паразитов, вот и слёг с дизентерией. Похудел бедняга!

– А со вторым-то, что?

– Со вторым не лучше. Видно, попадья не о том молилась богу-то. А, может, как раз, и том. Отец Клементий, большой любитель женского пола. Здесь, правда, все страшные, но видно, невмоготу уже ему было, поститься. Вот он, то одну уговорит, то другую. Все бусы с обоза потаскал… паразит, на подарки…

– А потом заболел, стыдной болезнью. Сначала на одну думали, а потом, фельдшер отставной у меня в отряде есть, Самусеев. Вот он, осмотрел его, и обнаружил проказу. Ужас! Придётся здесь его оставить, догнивать.

– Эх, грехи наши тяжкие. На тебе Боже, шо нам не гоже. Отправили со мной самых «лучших», и мучайся теперь с ними, – посетовал он притворно.

Но, мне прекрасно было видно, что ему глубоко наплевать, как на этого святого отца, так и на других. Да, и на меня, тоже. Ну да, кто я для него. Забавный чёрный человечек, экзотика! Русский, я только для себя. Для них, непонятный чернокожий вождь, неизвестно почему, говорящий по-русски, и более ничего. Ну, может, пригодится чем, а может, нет.

На сегодня мы с ним расстались. Ашинов ушёл к своим людям, которые устало размещались, в наспех построенных для них хижинах, и я остался один. Сезон дождей закончился, на улице тепло, отдыхайте! А лечить, я вас завтра буду.

По словам Ашинова, в начале пути у него в отряде было восемьсот восемьдесят восемь человек, а сейчас, осталось семьсот семьдесят девять. Сто девять человек погибло в пути, от болезней, укусов ядовитых змей и насекомых, пуль, и стрел туземцев.

Но больных было ещё много, никак не меньше двухсот человек. Всё же, для белого человека, здесь не было никаких условий. Непривычные болезни, жаркий и влажный климат, болотистая местность, дикие животные, и множество ядовитых видов пресмыкающихся и насекомых, убивали их, в отличие от негритянского населения, выработавшего иммунитет ко всему этому. И давно уже привыкшего к определённым правилам жизни.


Глава 2 Дальше в лес – больше дров, как и проблем | Демократия по чёрному | Глава 4 Американские страсти