home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Подготовка к войне

Я, наконец, дождался прихода каравана с оружием, во главе с отцом Пантелеймоном. Но я даже не мог догадываться, сколько проблем этот караван мне принесёт!

Нет, оружие было отличным, и это были магазинные итальянские винтовки, в количестве десяти тысяч штук. Было и шестнадцать 76-мм орудий, правда, всего по двадцать снарядов на каждое орудие. Вместе с оружием, пришёл и представитель имперской колониальной администрации Камеруна, некто Фриц Колль, но об этом позже.

Проблемы нарисовались с отрядом переселенцев из Северной Америки, о которых не было упомянуто в предыдущих главах. А они, между тем, благополучно доплыли на пароходе вместе с Луишем, и поставили на уши всю колониальную администрацию Камеруна.

С большим трудом, Луиш смог договориться с администрацией, и всю чёрную «свору» отправили во временный лагерь, созданный в пятидесяти километрах от Дуалы. Продукты, купленные в Америке, быстро закончились, и Луишу приходилось тратить последние деньги для покупки всего необходимого, когда пришёл караван от Мамбы.

Всё бы ничего, но среди трёхсот, переплывших океан семей, было ещё пятьсот негров, отлично владевших оружием, и вооружённых многозарядными винчестерами. И это была проблема… для колониальной администрации.

После прихода ещё пятисот воинов, вместе с караваном, это был почти полк. На счастье колониальной администрации, воины отца Пантелеймона и американцы не контактировали друг с другом, находились в разных лагерях, и весьма недолгое время.

Закупив продуктов, караван забрал американцев и ушёл. В пути переселенцы были просто в шоке от своей альма-матер, и не стесняясь, матерились по-английски. Свои национальные языки они давно уже позабыли. Только то, что они были накормлены, и происходили из тех слоёв, где один раз поесть за день было счастьем, удерживало их от откровенного бунта.

Американские негры, вооружённые винчестерами, постоянно вступали в конфликты с мамбовцами, и только вмешательство отца Пантелеймона, а также наличие семей, удерживало обе стороны от взаимного кровопролития.

Ни о каком расовом равенстве не могло быть и речи. Видя и ощущая своей шкурой постоянную сегрегацию со стороны белых, чернокожие американцы сразу же стали совершать подобные ошибки, не успев ступить на африканскую землю, по отношению к своим чернокожим диким «братьям».

Американцы считали себя цивилизованными людьми, стоявшими на ступеньку, а то и две, выше аборигенов. А то, что они все поголовно были неграмотными, и с трудом читали по буквам, это в расчет не бралось.

Да и с религиозной принадлежностью вновь прибывших, не всё было ясно. Половина из них были католиками и протестантами, кроме этого, были и баптисты, и не верующие, и ещё, каждой твари по паре. Тогда как все воины Мамбы были поголовно православными коптской церкви.

Не все выдержали тяготы длинного и изнурительного пути. Многие, особенно женщины и дети, погибли от укусов змей и ядовитых насекомых, а также заболели малярией, и ещё целым калейдоскопом тропических болезней, протекание которых только началось по их прибытии в Банги.

Пришлось мне разворачивать полевой госпиталь и вызывать сюда Сивиллу, с её сёстрами милосердия, и Самусеева, в качестве главного доктора. Я обеспечил их набором лекарственных средств, вроде укрепляющих и улучшающих иммунитет эликсиров, и запасом хинина, доставленного с караваном из Дуалы.

Караван свалился мне на голову, как цыганский табор. Кричащие и плачущие дети, страдающие от высокой температуры, искажённые яростью лица мужчин, считающих, что их обманули, испуганные лица женщин, не ожидавших таких тяжёлых условий, всё это изрядно напрягало меня.

Из почти двух тысяч человек, до Банги добралось тысяча восемьсот два. И было очень много больных, которых пришлось изолировать. Американские воины, набранные Луишем, тоже понесли потери, и теперь их было не пятьсот человек, а четыреста семьдесят пять. Но общее положение дел это не меняло.

Построив свои войска, я любовался их диким разнообразием, тринадцать тысяч угандцев, чуть больше пяти тысяч моих проверенных воинов, многие из которых были бывшими тиральерами, и почти пятьсот человек афроамериканцев. Три в одном!

Кого бояться больше, неизвестно. А тут ещё Колль этот… Фриц… немецкий, жаждет обговорить со мной все детали. «Решала», блин. Пора бы уже заключать союзный договор со всеми племенами, до которых я смогу дотянуться. Конфедерацию, так сказать, организовывать.

В итоге, я всё скинул на отца Пантелеймона и отца Кирилла, они духовная власть, пусть и разбираются. Явив афроамериканцам своё зверолюдное лицо, я заставил плакать детей, креститься женщин, и испуганно хмурить брови мужчин. Думаю, я всем понравился!

Момо нехотя слушал мой приказ о временном размещении всей вновь прибывшей кодлы на окраине города Банги, и, как бы ему не нравились мои новые подданные, а выполнять указания всё же пришлось. Работа закипела. Стали восстанавливаться старые хижины. Но, помимо неприятной работы, я решил озадачить Момо и любимым делом.

А именно, нападать и грабить. Правда, грабить там уже и нечего было, но, у его партизанских отрядов была ещё одна цель – препятствовать вывозу каучука и других ресурсов из Бельгийского Конго. Диверсионные отряды, маленькими группами по пятнадцать-двадцать человек, перебирались через реку и растворялись в густом кустарнике, на противоположном берегу.

Зная коварную и дикую природу негров, я популярно им объяснил, что никого насиловать не надо, в том числе и мужчин, убивать чужих негров тоже. Можно брать в плен, уводить к нам всех желающих, и забирать каучук и слоновую кость.

Убивать можно только карателей из Force Publique, и то, скорее по необходимости, чем специально. Ну и конечно, распространять моё влияние на племена банту в Конго. Формировать мой притягательный образ защитника и объединителя всех племён негров, и работать на мой имидж, справедливого и щедрого вождя, надеюсь они меня поняли.

То, что я уже стал, помимо князя и султана, королём, только добавляло притягательности в мой образ великого и ужасного. Разобравшись в менталитете негров, я уже вовсю эксплуатировал образ сильного и могущественного унгана.

Великий колдун, скандировали язычники во всех уголках Африки, до которых могла дотянуться моя тень. Великий объединитель православной веры и подвижник, проповедовали посреди хижин и площадок, больших и малых селений, коптские священники.

Колоритная личность и стихийный вождь, вынесенный на гребне волны тотальной колонизации Африки из глубин чёрного континента, судачили по обе стороны Атлантического океана. И только Азия и Индия безмолвствовали, не в силах разобраться со своими проблемами.

Фриц Колль терпеливо дожидался вождя в своей хижине. Кроме него, тут находился переводчик с его стороны, и переводчик со стороны вождя. С первой встречи чернокожий вождь внушал к себе почтение и иррациональный страх.

Да, он был негром и дикарём, но от этого знания становилось только хуже, и мистический страх липкой удушливой волной накатывал на Фрица. До этого он не раз сталкивался с унганами. Многие чернокожие туземцы работали как на администрацию, так и на плантациях, но они не внушали и толику того страха, который внушал Мамба.

Вблизи он оказался ещё страшнее и неприятнее, но работа – это основное правило для немца, а Фриц привык хорошо делать свою работу. Разобрав бумаги, он выложил их перед собой. Один экземпляр, напечатанный на русском, он положил перед Мамбой, а другой оставил у себя. Для губернатора Камеруна не было новостью, что вождь умел говорить, читать и писать по-русски.

Этим его знанием они и хотели воспользоваться, немного изменив текст договора, напечатанного на русском языке. Он немного отличался от текста договора на немецком. Но это немного имело просто кардинальное значение.

В «русском» договоре было написано: – «Германская империя, в лице губернатора Камеруна Йеско фон Путткамера, обязуется оказывать материальную помощь оружием, продовольствием и необходимым для ведения военных действий имуществом, по требованию Иоанна Тёмного, признавая нерушимость границ государства Банда и Буганда, под предводительством короля Иоанна Тёмного, по прозвищу Мамба, и не позволять захватывать его территорию третьим государствам».

«В свою очередь, Иоанн Тёмный согласен выполнять союзнические обязательства, с целью поддержки и защиты Германского Камеруна, а также Германской Восточной Африки, от внешних и внутренних врагов. Для чего он обязан оказывать вооружённое сопротивление общим врагам, как своим, так и врагам Германской империи».

В «немецком» же договоре было написано следующем образом: – «Германская империя, в лице губернатора Камеруна Йеско фон Путткамера, обязуется оказывать материальную помощь оружием, продовольствием и необходимым для ведения военных действий имуществом, по требованию Иоанна Тёмного, но по своему усмотрению, и тогда, когда считает это нужным, признавая нерушимость границ государства Банда и Буганда, под предводительством короля Иоанна Тёмного, по прозвищу Мамба».

«В свою очередь, Иоанн Тёмный согласен выполнять союзнические обязательства, с целью поддержки и защиты Германского Камеруна, а также Германской Восточной Африки, от внешних и внутренних врагов. Для чего он обязан оказывать вооружённое сопротивление общим врагам, как своим, так и врагам Германской империи, а также выполнять иные приказы Германской империи, руководствуясь, в первую очередь, её интересами».

Прочитав самолично союзнический договор, написанный на русском языке, я поморщился с досады, но на безрыбье и рак рыба. Лучше с немцами, чем с французами, и уж тем более, чем с англичанами.

Я, я, натюрлих (конечно), как-то правильнее звучит, чем факен зе щит, или шаромыжнические припевы марсельезы. Ну да, это на любителя. Емельян Муравей, внимательно читая оба договора, практически их нюхал, пытаясь найти подвох. Я по глупости… и не думая… подмахнул оба экземпляра на русском языке. И уже почти было решился расписаться в немецких экземплярах, как… Емельян что-то углядел, и громко закричал:

– «Позвольте, позвольте, у меня все ходы записаны!», то есть «тут есть разночтения и обман!» И начал судорожно тыкать, давно хорошо не мытым пальцем, в немецкие бумаги.

Он так разволновался, что стал брызгать слюной и дышать вчерашним перегаром от выпитой не к месту банановой бражки.

«Эх ты, пропойца мой глазастый», – с теплотой подумал я о нём, и взяв прислонённое к стене копьё, направил на немца. Движение копья было неторопливым, и немец успел увернуться и отпрыгнуть от него. Отбежав к дальнему углу хижины, где происходили переговоры, он, сбиваясь на речитатив на своём лающем языке, стал возмущённо кричать и ругаться.

Оба на, а я рэпа на немецком, как-то, и не слышал, всё больше тяжёлый и лёгкий рок. Рамштайн там, Модерн Токинг, Скорпионс, Скутер, да Арабески всякие. А тут, поди ж ты, немец чистоганом рэп выдаёт, да складно-то так, собака, ругается. Чисто пёс лает!

Фриц Колль искренне возмущался подобным отношением и уверял, что у него всё по-честному. Ага, даст ист фантастиш, любезный. Расскажи кому-нибудь другому об этом. Знаем мы ваши концлагеря в будущем, где сидят честные и правдивые немцы, из тех, кто сбежать не успел.

Повозмущаясь ещё пару минут для порядка, немец резко успокоился, и, покопавшись в своём кожаном чемодане, извлёк из него ещё одну папку бумаг, которую и передал нам.

Там, в принципе, оказалась выкинута всего одна фраза из русской версии договора, а именно: «и не позволять захватывать его территорию третьим государствам».

«Вдруг, как в сказке скрипнула дверь, всё мне ясно стало теперь!»

Внимательно перечитав всё до буквы, я подписал все экземпляры договоров, проверенные досконально Муравьём, и до меня уже подписанные губернатором Камеруна, от лица кайзера Вильгельма II.

– Что поделать, нет у меня друзей, и товарищей нет! На выход друзей, на выход подруг, я сам себе отличный друг!

Подписав все бумаги и передав мне всё оружие, немец убыл восвояси, сопровождаемый небольшим вооружённым отрядом, состоявшим, как из белых, так и чёрных.

«Грохнуть его по дороге, что ли», – подумал я. Скажем, что Риббах, собака, лютует. Ладно, хай живе, может, польза от него какая в будущем будет. Эх, жизнь моя, эбеновая чурка!

Остальное все шло своим чередом, в том числе, и развитие письменности, сельского хозяйства, дорог и подготовки войск.

Ко мне, по-прежнему, прибывали мелкими группами русские авантюристы, которых приходилось принимать и пристраивать к делу. Большинство горели золотой лихорадкой, и открытые недавно небольшие залежи алмазов и золота, были как раз кстати.

Вместе с этим, нарисовалась и проблема, как найденное заставить сдавать, а не утаивать. Негры не понимали ценности найденных золотых самородков и крупинок золота, как и ценности найденных разноцветных камней, а вот авантюристы прекрасно были осведомлены об их истинной стоимости.

Кроме тщательных обысков, и «стукачества» негров на белых старателей, мне больше нечего было придумать. Закончилось это тем, что белых старателей в каждой из экспедиций было не больше одного. Одна пара глаз против десяти-пятнадцати, обеспечили нужный результат. И камни с золотом теперь снова обрели истинного хозяина.

Между моими городами, а также Угандой, по моему приказу, пробивались караванные тропы, и организовывались почтовые связи. С «диким» штатом, состоящим из страусовой фермы, для выращивания почтовых страусов, и находящейся при станции небольшой деревушке, в которой селились специально подобранные аборигены, отличавшиеся малым весом, или быстроногостью. Они назначались почтовыми курьерами и гонцами.

На всей территории, и возле каждого селения, строились склады из обожжённой глины. Производство кирпичей пока ещё не удавалось наладить. Местные не отличались любовью к работе, и знаниями, а пришлых белых было ещё очень мало.

Начали открываться церковно-приходские школы, где в роли учителей выступали коптские священнослужители. И, наконец, мне был представлен проект письменности африканского народа каракеше.

Его мне сделал попавший ко мне со второй экспедицией, и так и оставшийся пока у меня, лингвист и филолог Дмитрий Николаевич Кудрявский, бывший член «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Созданный им словарь я назвал мамбицей, а сам язык афрорусуа. Угандцы разговаривали на суахили, другие народы, входящие в моё государство, на языках группы банту, и других, самых разнообразных, вплоть до арабского.

Поэтому, за основу были взяты редкие слова народа банда и суахили, а также элементы русского и коптского языков. На русском были озвучены военные команды, ругательства, а также, основные действия и названия предметов, вроде хлеб, дом, вперёд, мама, папа, сын, дочь, алмаз, золото, ну и так далее.

Я же сидел в Банги, и готовил войну на три фронта. Полученные от немцев, четыре батареи были превосходными, вот только снарядов было совсем немного. Намёк был более, чем прозрачен. С таким запасом снарядов много не навоюешь.

Напоследок, после заключения договора, Фриц Колль потребовал от меня, руководствуясь полученными от Путткамера инструкциями, напасть на территорию Французского Конго, и захватить её, включая и территорию Габона.

Про Бельгийское Конго он ничего не сказал. Не требовал, но и не запрещал. Всё обдумав, я затеял захват противоположного берега реки Убанги, и отправил туда все семьи американских негров. Сопротивления никакого не было.

Какое сопротивление, когда отряды Момо там всё прошерстили, а почти все жители уже сбежали ко мне. Афроамериканцам достались пустующие хижины, и не засаженные ничем поля. И только банановые заросли радовали незрелыми бананами.

Восторгов не было, но каждый сам кузнец своего счастья. На первое время продукты были, вооружённая охрана из почти пятисот «индейцев» тоже была, а в округе пустота.

Бельгийское Конго, Бельгийское Конго, это Конго моё, но вы пока об этом ещё не знаете. Войска усиленно тренировались и готовились к войне, а я, глядя на них, не очень-то и верил, что мы выиграем. Слишком территория была большая, и во второй раз старый трюк бы не удался. Но, в настоящее время, у меня не было другого выхода, и мне не отсидеться здесь никак.

Надеялся я на лучшее, а готовился к худшему. Алула Куби стоял с десятитысячным войском на границе с Суданом, и докладывал мне, что войско хорошо обучено, и он располагает запасом оружия, полученного от русских, и даже имеет батареи старых крепостных мортир.

С этой стороны я был надёжно прикрыт. Наместник Уганды докладывал об армии в пятнадцать тысяч копий и тысячу ружей, и заверял меня в своей преданности, на что я надеялся, но не был уверен до конца. Здесь и сейчас у меня было четырнадцать тысяч воинов, кроме них, был ещё Момо, и его пять тысяч. Но я отказался брать их с собой, оставив в качестве резерва, и защиты от нападения с территории Конго и Риббаха.

Воины, уходящие со мной на войну, имели, в основном, однозарядные винтовки, а магазинные итальянские имели только четыре тысячи моих бойцов. С собой мы взяли три французские горные пушки и Ашиновскую мортиру, а также три пулемёта.

Ещё три пулемёта были у Алулы. Два у Момо, и два оставались в резерве. Почему я не взял горные немецкие орудия и все пулемёты? Потому что, я не дурак, хоть и негр. Я иду не в последний бой, а, по сути, совершаю набег, последствия которого не однозначны.

Что меня там ждало впереди, неизвестно. А этот Габон мне в пень не сдался! Его время ещё не пришло. Мне бы с бельгийцами разобраться, да с Риббахом, да ещё тылы свои укрепить.

Голова пухла от планов. Может, кому-то кажется, что всё это легко было сделать. Хотелось двигать науку вперёд, придумывать лекарства, создавать ядерные ракеты. Но, оглянувшись вокруг, я впадал в уныние, какие лаборатории, какие ракеты? Те эликсиры, которые я смог создать, и так, практически, были чудом. Я записывал на папирусную бумагу все рецепты и описания лекарственных трав и растений, которые смог выудить из голов местных унганов и знахарок, надеясь использовать их в будущем.

Вокруг царила дикость, никто не умел ни считать, ни писать, а те двести человек русскоязычных подданных Российской империи, тоже не были эталоном доброты и добродетели, да и не все из них были грамотными.

Одно радовало, из этой массы выделилась восьмёрка бывших крестьян. Они были в России грабителями и бандитами, из-за чего и оказались в Африке, сбежав из России с помощью экспедиции Ашинова. Здесь же, обилие не паханной саванны и крестьянские корни взяли вверх над чёрной сущностью душегубов.

Да и окружающее население было безалаберным, а уж женщин, так вообще, бери, не хочу. Хоть с тарелочкой в губах, хоть с длинной, унизанной кольцами, шеей, или отвисшими до плеч мочками ушей. Был, в общем, выбор. Вот вся восьмёрка уже и успела обзавестись жёнами, да не по одной.

Их руки помнили ещё соху и плуг, и они подошли ко мне в Банги, преодолев путь из Баграма сюда, с единственной целью, получить разрешение на проведение посадок картофеля, маниока, батата, тыкв и прочих овощей. Эти семена они привезли с собой, что-то купили у торговцев из Судана, которые, пользуясь временным союзом, стали потихоньку просачиваться на мои территории.

Была у них ещё одна просьба, отдать им в пользование только начинающие подрастать фруктовые сады. Мне было, впрочем, всё равно, кто будет ухаживать за садами, и я дал разрешение, а также позволение привлекать для этого местное население.

Еле заметная торжествующая искорка мелькнула в глазах их вожака, заросшего, как медведь, сутулого мужика, с диким взглядом из-под густых чёрных бровей. Уловив этот нехороший блеск, я сделал быстрый шаг вперёд, и ухватив за длинную и густую чёрную бороду, с редкими проблесками седины, притянул к себе его голову.

– А будешь рабов себе искать, и над чёрным народом изгаляться… и я стал медленно наворачивать на свой кулак его бороду, подтягивая к себе всё ближе и ближе.

– А будешь изгаляться над моими людишками! Я тебя, паскуда, на кол посажу, да эликсиры живучести в тебя вливать буду. А чтобы над тобой и черти в аду смеялись, жаря на сковороде, так ещё и усилитель мужской силы в тебя волью!

– Ничего для тебя не пожалею, чтоб ты чувствовал… погань, и страдал, одновременно, от боли, и от желания, и была бы тебе боль желанна, мазохист ты мой, доморощенный. А смерть, как избавление от мук, накрыла бы тебя своей тенью очень нескоро.

– Но мучения твои на этом не будут окончены. Властью своей, и властью духов, которые мне подчиняются, я прокляну тебя, и будет твой дух вечно скитаться по этой земле, пока я не прощу тебя. Понял!!! Смерд…

Не знаю, что там подумали мои «крестьяне», но то, что все немножко побледнели, а виновник «торжества» затрясся, как в лихорадке, это было точно. Да и правда, похолодало как-то. Ветерок холодный дунул, да потянуло чем-то сернистым, не иначе, черти подслушивали.

Ан нет, это «крестьянин» немножко обосрался. Ну да, с кем не бывает! И я грешен, боюсь, когда страшно, а когда не страшно, то и не боюсь.

– Ступайте с Богом, мужики… Но помните… ять, что я – Йоанн Тёмный, а не Василий Тишайший. Ясно…ять вам?

Вся восьмёрка дружно закивала головами, и нервно поглядывая на моё копьё, с шевелящимися под порывами ветра шкурками змей, безвольно свисавшими с него, быстренько ретировалась восвояси, радуясь, что и дело решили, и живы остались. А я уж и забыл о них, не до того сейчас. Думу горькую думать надо, а не с прохиндеями разбираться.


Глава 16 Финансы | Демократия по чёрному | Глава 18 Подготовка к войне (продолжение)