home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

Финансы

Майкл Левинс довольно потирал обе руки. Очередной груз, пришедший из Африки, оказался выше всяких похвал. Алмазов было немного, но все отменного качества! Кроме того, среди них были и очень редкие, чёрного цвета. А эти безумно красивые ткани, сделанные из неведомого материала. Куда там обычной мануфактуре. В этих тканях царил национальный колорит Африки и особо модного сейчас Египта.

Всё было распродано в кратчайшие сроки, и по самым высоким ценам, что несказанно радовало. Полученные эликсиры радовали разнообразием, отменным качеством и огромной востребованностью. Очередь на африканские снадобья была расписана на три месяца, и каждый хотел купить их в первую очередь.

Даже отец, старый Авраам Левинсон, кряхтя поинтересовался, не прислал ли негр что-нибудь для бодрости, здоровья и долголетия. И с удовлетворением воспользовался присланной «Утренней зарёй» и мазью от болезней суставов, сделанной на основе змеиного яда. Ох, уж этот Мамба!

Но, наряду с приятными, были и не очень приятные новости. Вместе с грузом прибыли и двое сопровождающих. И, что особенно неприятно, оба были евреями, точнее, евреем был один, второй… был не лучше.

Из разговора с ними Левинсон понял, что сверхдоходы у него закончились, уступив место тяжёлой нудной работе по зарабатыванию денег.

– Эх, Феликс… как было удобно работать с немцем. Всё чётко, быстро, без суеты, и особо не торгуясь. Этот же… Шнеерзон, и второй с ним, сын цыганки и румына, родивших его под кустом, где-нибудь под Кишинёвом, уже всю душу из него вытянули, требуя повышения закупочной цены.

Шнеерзон «прошвырнулся» по окрестным аптекам и лавкам экзотических товаров, приценился, так сказать. Вернувшись из своего вояжа, он безапелляционно заявил об обмане, и потребовал двадцати процентного повышения оплаты.

Всё это говорилось на идиш, с упоминанием всех богов, и прочих, чисто еврейских, торговых примочек. Мойшу все эти слова нисколько не тронули. А затребованную цену он выплатил только потому, что боялся потерять источник товара, на что ему прозрачно намекнул Шнеерзон.

То, что эти двое разуют и разденут любого, Мойша понял с первого взгляда. А после того, как ему в лицо сунули проект производства… скрепок, он вообще поплыл. Шнеерзон показал изогнутую особым образом, из металлической проволоки, конструкцию, названную им скрепкой, а потом ещё и кнопку, которую смастерили из круглого металлического диска, с приделанным посередине треугольным штырём, направленным вертикально вверх.

И слово в слово передали слова Мамбы, для чего это нужно. После, продемонстрировали всё это наглядно, пришпилив кнопкой к деревянной доске лист бумаги, и скрепив скрепкой множество листов бумаги вместе.

На этом они не успокоились, и выудили откуда-то из недр пиджачного костюма свёрнутый в рулон папирусный лист, на котором была схематично изображена шариковая ручка. Впоследствии оказалось, что похожий патент был уже сделан на имя Джона Лауда в 1888 году, но эта конструкция была совершенней, и в ней были указаны многие нюансы, улучшающие её качество написания, вроде степени густоты чернил, и необходимость добавления в них масляной основы.

Стив Роджерс, вызванный для оценки данных изобретений, быстро оценил их потенциал, и помог двум авантюристам оформить на них патент, взяв за свои скромные услуги энную сумму, и добавив ещё одну причину головной боли Майклу Левинсону, занявшемуся организацией производства этой мелочевки.

Забрав свои деньги и патенты, два Леонида исчезли с поля зрения Майкла. Но он не сомневался, что это было до поры до времени, и оба ещё появятся, и проявятся с самой необычной стороны.

Так и оказалось. Приодевшись в достойный «прикид», они отправились в Луизиану, а там, перебравшись в Новый Орлеан, принялись осваивать все местные подпольные казино. Выбор был достойнейший. Рулетка, бильярд, покер, преферанс, банальные кости, наконец.

Во всём этом оба «товарища» были специалистами самого высокого класса. Шнеерзон, в основном, специализировался на картах и рулетке, а Леон – на бильярде, и игре в кости. Деньги у них были, желание и умение играть тоже. И колесо фортуны закрутилось.

Деньги, женщины, вино, карты, кости, домино. Через две недели откровенного загула и азартных игр, они вернулись обратно, став богаче в три раза, и обретя множество полезных связей, как в игорном бизнесе, так и среди игроков. Многие были им должны, а карточный долг – это святое, в этой специфической среде. Отчаявшиеся в проигрыше женщины готовы были расплатиться с ними своим телом.

Ну, этого добра они уже отведали сполна, и Шнеерзона интересовали связи и знакомства той или иной дамы, а не её зрелые, или не очень, прелести. Его обычно молчаливый спутник был полностью с ним согласен. Через них, и других должников, а также тех, кому они великодушно простили долг, или показательно проиграли, они наладили связи с местными контрабандистами, и откровенно уголовными элементами.

С помощью этих связей была закуплена очередная партия оружия, так необходимого Мамбе. Товар был оформлен как поставки в американскую армию, но кто там будет искать партию новых магазинных винчестеров, которую никто и не ожидал.

Оружейным фирмам нужны деньги, проигравшимся офицерам тоже нужны деньги, Лёне тоже нужны деньги, а Мамбе нужно оружие. Лёня уважал Мамбу, Мамба уважал Лёню, а что ещё нужно бедному еврею, кроме денег, которых ему тоже дал Мамба, правильно, уважение.

Кроме оружия, Шнеерзон со своим другом купили оборудование для штамповки монет, а также несколько сот килограммов серебра. На будущее, новые друзья из Техаса заверили его о контрабандных поставках отличного мексиканского серебра.

Обстряпав ещё пару тёмных делишек, они отчалили на пароходе в Африку. В порту Нового Орлеана новые знакомые заверили Шнеерзона, что скоро у него появится и свой пароход. Не новый, конечно, но ещё крепкий. Бермудский треугольник – такая страшная вещь, тонет там невозможно сколько кораблей, а то и пропадают без вести.

А так, найдёшь пароход, например, в порту Кабинды, с экипажем, но без названия. Название придумал, порт приписки обозначил новый. И вот пароход, под названием «Чёрное солнце Африки», вновь бороздит океанские просторы, не заходя, впрочем, в европейские воды.

Ефим Сосновский с удовлетворением запечатал конверт международной почты, и отправил его с первым судном, зашедшим в порт Кабинды.

Облокотившись на деревянную стойку маленькой конторки, располагавшейся в убогой глиняной хижине, над деревянной дверью которой красовалась надпись на португальском «Banco», он мечтательно обвёл взглядом хлипкую и скудную обстановку.

– Ничего, я докажу вам всем! Я… Фима Сосновский, стану первым банкиром Африки, а вы все будете молить меня о кредитах, – сказал он вслух и погрузился в расчёты, раскрыв на первой странице девственно чистую бухгалтерскую книгу.

«Фима, Фимочка, сыночек», – заливалась слезами над письмом сына его рано постаревшая мать, урождённая Гинзбург, наследница одной из младших ветвей знаменитого рода российских банкиров и баронов.

Неизвестное лицо перевело на счёт Горация Гинзбурга сумму, которую проиграл на бирже Фима, когда в 1892 году рубль резко подешевел и все долговые обязательства повисли на банкирах.

Государство не пришло на помощь Гинзбургам, а Фима, который попал не в ту струю, вынужден был бежать, как оказалось впоследствии, в Африку, чтобы не сесть в тюрьму. А ведь Гинзбурги когда-то дали Российский империи в долг десять миллионов рублей, на ведение Крымской войны, отказавшись от процентов, и получив за это титул баронов.

Но всё течёт, всё меняется, и Александр III не стал помогать баронам. Гинзбурги, потеряв миллионы, усвоили урок, и переключились на золотодобычу. Гораций Гинзбург, получив на свои счета сумму, потраченную Ефимом Сосновским, был изрядно удивлён, если не сказать, ошарашен.

Вместе с тем, его сердце наполнила теплота. Значит, не скурвился дальний родственник, нашёл в себе силы и возможности отдать долг, даже не появляясь на глаза. Такой поступок, непременно, требовал награды. Вызвав его мать, Лидию Сосновскую (Гинзбург), он начал выспрашивать её о Фиме, но изгоревавшаяся мать ничего не знала о сыне.

Плача, теперь уже не от горя, а от радости, она протянула барону Горацию Гинзбургу мятый и заплаканный конверт, в котором находилось письмо от Фимы. Почтовый штемпель ясно указывал адрес отправителя: Африка. Португальское Конго. Порт Кабинда, почтовое отделение № 1. Ефиму Сосновскому.

Подойдя к большому глобусу, стоявшему в углу кабинета, Гораций задумчиво раскрутил его и уставился на маленькое коричневое пятно, между французским Конго и португальской Анголой.

– Ты смотри, паршивец, куда добрался. И прямо, словно вишенка на торте, расположился, между умными и красивыми. Далеко пойдёшь, если раньше времени не умрёшь! Ну да, для того, кто добрался до самой жопы мира, неизвестно где, эта участь будет предназначена не скоро.

– Раз пришло одно письмо, то придёт и другое, – успокоил он рыдающую от переполнявших её эмоций мать.

– Хватит плакать, Лидия, сын жив, и тебе того желает. С долгами он расплатился. Жди от него второго письма, да какой оказии, или я тогда плохо разбираюсь в людях, – пробормотал он уже про себя.

– Как что получишь, сразу ко мне. Наверняка, у него будут интересные предложения. Не только лишь Сибирскими золотыми приисками нам прирастать надобно, и в Африки что-то подобное искать необходимо. Не зря Фима объявился, ох не зря, прям в руку.

И, отпустив мать, он ещё в течении часа рассматривал маленькое коричневое пятнышко на глобусе, находящееся немного выше Анголы и обозначавшее Кабинду. Его личный секретарь, тем временем, готовил все справки по Африке. Какие товары, пути, деньги, сферы влияния, в общём, всё то, без чего никак не получается вести бизнес в любом регионе, и на любом континенте нашей планеты Земля.

Феликс, с истинно немецкой педантичностью, подсчитывал барыши от продажи сигарет, которые уже стали «брендовыми», и были популярны во всей России, от Камчатки до Хельсинки.

Артиллерийский завод был построен, и теперь проходил последнюю доводку станочного оборудования, готовясь принимать заказы на производство пушек. Рядом возводились стены новых цехов для производства снарядов и патронов.

Как не пришлось кривить душой, но Мамбовский посыл про строительство артиллерийского завода в Астрахани пришлось проигнорировать, чтобы он там себе не думал. А вот купец первой гильдии, Амуров, на этом не успокоился. Продав свою долю в табачной фабрике Феликсу, он взялся за постройку небольших кораблей, способных передвигаться по Каспийскому морю. А также начал лоббировать интересы трансафриканского пути, пафосно назвав его «Из Белой России в Чёрную Африку», из варяг в арапы.

Разогретые рассказами Ашинова о Мамбе купцы, хоть и не получили реального подтверждения, но зато увидели появившуюся в сфере интересов правительства Царской России Абиссинию, дружно ратовали за организацию этого чёрного пути.

Получив поддержку от множества купцов первой, и более многочисленной, второй гильдии, Амуров заложил морскую верфь для постройки небольших пароходов в Астрахани, там же была заложена и текстильная фабрика, и мануфактура, для производства плотной ткани из хлопка.

Эта идея была озвучена Феликсом, который прочитал о ней в одном из листков с рисунками и подробными инструкциями, сделанными Мамбой. Там говорилось о хлопчатобумажной ткани, плотной и ноской, основой для которой служил хлопок, и который до этого времени был не популярной культурой, из-за своей дороговизны и трудности обработки.

Бенджамин Брэдли, получив техническое задание на создание небольшой паровой машины, для обработки коробочек хлопка, создал её за три месяца, смастерив двух валочный агрегат. Верхний валик был неподвижный, нижний крутился с помощью рычага машины, приводящегося в действие поршнем, под давлением пара. Хлопок с семенами подавался между валиками, один из которых захватывал волокно, а семена, не в силах пройти между валиками, осыпались на землю.

Производство волокна возросло в разы, а потом увеличилось и изготовление тканей из хлопка. Начали повсеместно появляться плантации хлопка, где можно было его выращивать, в силу климатических требований. В Баку была куплена земля, под керосинную фабрику, и нефтеносный участок, с земляным маслом.

Денег на завод по крекингу пока не было. Но Феликс успел застолбить и землю под него, и несколько перспективных нефтеносных участков, а также строил отдельный причал, вместе с компанией Амурова.

Деньги не успев дойти, сразу разлетались на новые проекты, но их поток не иссякал, а, как будто, приводил с собой ещё новых золотых и серебряных друзей. Но их всё равно не хватало. Неожиданно, проблема с наличкой разрешилась самым неожиданным образом.

Феликса нашло письмо от барона Горация Гинзбурга, с приглашением приехать, по возможности, к нему, и обсудить серьёзные деловые вопросы. По тону письма, а также по его виду и содержанию, Феликсу стало понятно, что им заинтересовались серьёзные денежные магнаты, и не ради любопытства. Отнюдь!

Разобравшись со всеми текущими делами и осмотрев прототип нового пулемёта, собранного Макклейном, а также его макет небольшого миномёта, Феликс отбыл из Баронска, в сторону столицы.

По пути он не преминул заскочить к брату, лоббировавшему для него заказ на производство полевых пушек, образца 1877 года, в частности, её конной модификации, которая была более лёгкой и короткоствольной.

Брат намекал, что это только начало, и в министерстве ищут образец новейшего 76-мм орудия, но всё пока на стадии проектов. Но, у него есть выходы на Великого князя Михаила Александровича, так что всё будет под контролем, и не только на Путиловском заводе.

Пообедав у брата, а также познакомившись там «случайно» с барышней, блиставшей огненно-рыжими волосами и гладкой фарфоровой белой кожей, кокетливо выглядывающей из-за воротника и рукавов глухого платья, он отбыл на деловую встречу.

Барышня была откровенно мила. Редкого фиалкового цвета глаза, милая улыбка, вкупе со слегка вздёрнутым носиком, очаровали его. Стройная фигура молодой девушки была наглухо скрыта красивым, сшитым из отличного серого сукна платьем, но позволяла оценить тонкость талии и хрупкость узких плеч, а также открывала на его обозрение целый каскад густых рыжих волос, завёрнутых в немыслимо модный узел на голове изящной формы.

Встреча была назначена в особняке Гинзбургов. Подъехав к воротам на извозчике, он не пожалел полтину за скорость и удобство путешествия, до сих пор находясь под очарованием незнакомки, скромно представившейся Софьей.

Отпустив извозчика, он тронул железное кольцо на воротах. Послышался кашель, и из глубины двора к воротам направился дворник, в большом фартуке из плотной ткани и с фуражкой на голове. Спросив имя и фамилию, он запустил его во двор. У здания стоял дворецкий в скромной ливрее, дождавшись Феликса, он провёл его вовнутрь здания.

Гораций Гинзбург сидел в своём любимом кресле и курил сигареты «Индепенденс». Попыхивая ароматным дымом, всасываемым через новомодный сигаретный фильтр, он медленно выпускал клубки изо рта, размышляя о деловой встрече, которая должна была состояться прямо сейчас.

Долгожданный визитёр уже входил в здание, провожаемый дворецким. Ещё раз повторив про себя все свои вопросы, а также ответы на возможные встречные вопросы, Гинзбург встал из-за стола и направился прямо к гостю, входящему в кабинет.

Сильно загорелый мужчина, с пронзительно бесцветными глазами, смотрел на него твёрдым взглядом много повидавшего человека. Одет он был добротно, но неброско, а по манере носить гражданский костюм сразу чувствовалась военная косточка.

– Присаживайтесь, – хозяин обвёл широким жестом вокруг стола, где разместились разнокалиберные стулья, на разный вкус и размер. По тому, какой стул выбирал его посетитель, Гинзбург мог определить примерный характер своего будущего делового партнёра. Посторонние люди в его кабинет не допускались.

Фон Штуббе выбрал стул с высокой и строгой резной спинкой и жёстким сиденьем, но задрапированным необычной расцветки тканью. Усевшись на нём, он приготовился внимательно слушать хозяина кабинета, отставив правую ногу далеко вперёд, и положив правую руку на столешницу стола, а сам при этом чуть откинулся назад.

Гораций уселся обратно в своё удобное мягкое кресло, с жёстким профилем, и начал беседу, уже примерно представляя характер собеседника.

– Феликс фон Штуббе? Я Гораций Гинзбург. Но, да вы уже, наверное, заочно со мною познакомились.

Они обменялись ничего не значащими любезностями.

– Вы, наверное, теряетесь в догадках, зачем я вас позвал к себе?

Феликс кивнул.

– Ну что ж, не буду больше пытать вас неизвестностью.

– Вы знаете Фиму Сосновского?

Феликс задумчиво нахмурил свои брови, вспоминая, пока его память не подсказала, кто это.

– Вы имеете в виду беглого банковского работника, оказавшегося в Африке? Лет 20–25, некогда бывшего круглощёким крепышом среднего роста, скорее толстым, чем худым. Но месяцы лишений изрядно потрепали его.

– Да, несомненно, ему двадцать два, и он точно подходит под ваше описание. Где вы его видели?

– В Дуале. Германский Камерун.

– Однако…, куда закинула судьба непутевого племянника, – посетовал Гораций.

– А что, он ещё что-нибудь натворил?

– Нет-нет. Наоборот, он вернул потраченные деньги, да ещё и с процентами. Откуда у него деньги?

– Мамба дал, – философски проговорил Феликс.

– Вот как? А я надеялся, что он их заработал!

– А он их и заработал. Это кредит доверия. Мамба щедр, и не жаден. Он верит людям!

– А если люди его обманывают? – вкрадчиво поинтересовался Гинзбург.

– Тогда они умирают.

– А деньги?

– Деньги по обстоятельствам. Я же говорю, вождь чернокожих Мамба не жадный, он просто злопамятный. Успел сбежать, твоё счастье. Не успел – его. Но, насколько я знаю, никто не успел!

– Так, так, так, это хороший деловой партнёр. Цепкий, так сказать. А много ли у него денег?

– Денег у него, как таковых, нет, но он предоставляет возможность их зарабатывать! И многие этим пользуются.

– И что, много людей этим воспользовались и обманули?

– Воспользовались многие, обманули, пожалуй, я не знаю никого.

– Как так?

– Понимаете, – и Феликс придвинул свой стул поближе к столешнице, на которую положил обе руки.

– Этот вождь, он унган, колдун, по нашему, и…

– Уважаемый…, давайте не будем про мистику. Я знаю, что те, кто побывал в Африке и других дальних странах, излишне мистифицированы, сказывается специфический род занятий и зависимость от удачи, но банкир, это прежде всего трезвый расчёт, и не зашторенный различными предрассудками разум.

– Я с вами полностью согласен. Тогда кратко. Никто не желает обманывать вождя. Потому что это невыгодно. Тот, кто доказал ему свою преданность получит намного больше того, что предложат за предательство. Да и нет ни у кого желания быть перед ним предателем, обстоятельства, так сказать, не позволяют.

И Феликс невольно вспомнил отрезанные головы, развешанные на пиках возле хижины Мамбы, а также его чудовищное, в своём мрачном великолепии, копьё.

– Значит, вы уверены, что ваш чернокожий вождь надёжный и ответственный, мммм, человек.

– Я это не утверждаю… я в этом уверен. И Фима Сосновский уверен в этом тоже.

– Хорошо, чем сейчас занимается мой племянник?

– Он основывает свой банк.

Гинзбургу сначала показалось, что он ослышался. Тогда он переспросил, но ответ Феликса был таким же.

– Вот как. Малыш решил взяться за ум, а чем он будет подкреплять свои векселя?

– Золотом и алмазами, а также, честными обязательствами.

– Ну, давайте будем серьёзными. Какие честные обязательства? И потом, кто всерьёз будет воспринимать чернокожего вождя, с его диким банком, пусть и основанным на земле португальской колонии, и основанный белыми. Это чушь!

– В будущем обстоятельства будут, как никогда, серьёзными. Особенно, когда вокруг бушует война, а по Африке разгуливают тысячи хорошо вооружённых и организованных негров.

– Не знаю, не знаю, но, впрочем, вы меня убедили. А Фима не просил вас попросить у меня помощи?

– Нет, не припоминаю, – ответил Феликс, – расставаясь с ним, я только слышал его невнятное бормотание о том, что он всем докажет и покажет, ну и его сжатые в кулаки руки, и очень целеустремлённый взгляд. Думаю, вы сами выйдете на него, когда узнаете и услышите о нём в газетах.

Гинзберг замолчал, невидяще уставившись в дальний угол кабинета.

– Да, – после паузы продолжил Гораций, – я узнал о ваших проектах, а теперь и убедился лично в ваших тесных связях с африканским континентом, и хотел вам предложить льготный кредит на абсолютно выгодных для вас условиях. Вы ведь приобрели много участков под застройку будущего перегонного завода и фабрики по производству взрывчатых веществ?

– Да, не стал скрывать очевидного Феликс, – и что вы за это хотите?

– Небольшую долю в ваших предприятиях, и ваши связи с Африкой, а также, возможность помогать и руководить моим племянником. Думаю, он должен обрадоваться моей поддержке, а если вы сможете развиваться, то я готов вложить в ваш банк не менее пятидесяти процентов средств для его становления и развития.

– А также, поучаствовать в создании уставного капитала, с не меньшей процентовкой, а то и большей. Но, для этого мне нужна информация о том, что происходит во всей Африке, особенно, подчёркиваю… оперативная информация, а также экономические прогнозы. Ну, вы меня понимаете?

– Я понимаю. Вы всё это получите, с максимальной быстротой и достоверностью.

– Ну вот и договорились, – обрадовался Гинзбург. Прошу завтра пожаловать ко мне в контору, где мы и подпишем все бумаги.

Пожав друг другу руки, они было уже расстались, когда Феликс подавшись секундному порыву произнёс:

– Царь-батюшка Александр III умрёт в этом году… наверное, в конце года.

Ни один мускул не дрогнул на лице Горация, у которого были определённые проблемы с этим человеком.

– Откуда вы знаете?

– Мамба сказал, – пожал плечами Феликс, – и я, почему-то, ему верю. И если это сбудется, будет ещё одна причина для сотрудничества с ним, не прибегая к предательству. Честь имею!

И Феликс ушёл, оставив в недоумении хозяина кабинета.


Глава 15 Полумесяц и коптский крест | Демократия по чёрному | Глава 17 Подготовка к войне